Там же лежала служебная записка лума — с тех времён, когда я ушла от доктора Брауна, чтобы работать чистильщицей. Ещё одна — от Райана, с пометками о моём умении обращаться с жезлом и ловкости. Небольшая стопка счетов лума была приколота «призрачным» магнитом, и меня пробрало холодом, когда я поняла, что все они — с того времени, как я начала приносить тень. Самый свежий, верхний, был всего нескольких дней давности.

— Он следил за мной, — сказала я, увидев на последнем листе пометку Херма: Связаться с Петрой.

Я коснулась телефона в кармане. Да. Он знал.

— Это жутко, — сказал Бенедикт, нахмурившись.

— Да, — прошептала я, — но моя жизнь не была развешана на пробковой доске, как у сталкера, с красными нитками между точками. Это было на холодильнике — как у гордого родителя, вывешивающего достижения, слой за слоем. Большинство родителей снимают детские рисунки, когда появляются оценки и спортивные награды. Херм не выбросил ни единой вещи, просто накладывая новое поверх старого — десять лет подряд.

Бенедикт нервно переместился.

— Может, нам стоит уйти. Он выглядит… одержимым.

— Он выглядит одиноким, — возразила я, глядя на единственную фотографию на всём холодильнике — ту, что никогда не закрывали и поместили на почётное место сверху по центру.

Это был мой отец — моложе, чем я его помнила. Рядом с ним стоял незнакомый мужчина, их плечи соприкасались, будто они были друзьями. Улыбки это подтверждали. Снимок, должно быть, был сделан до моего рождения: там была и моя мать — стройная, привлекательная, в шортах и майке, глаза скрыты за солнцезащитными очками.

Меня накрыла волна желания это спрятать. Или украсть.

— М-ммм, — Бенедикт, с пустым выражением лица, прижал мои рецензии под огромный бирюзовый магнит, затем подошёл к маленькому телевизору перед диваном и включил его.

— У него где-то спутниковая тарелка, — сказал он, когда звук наполнил большое открытое помещение. — Канал новостей. — Он хмыкнул, усаживаясь на край дивана с пультом в руке. — Почему я не удивлён…

— Оставь, — сказала я, притянутая к экрану сжатой, отрывистой речью репортёра на месте событий.

— Причины обрушения крыши аудитории Сент-Уноке и сопутствующего разрушения части зала Сурран всё ещё устанавливаются, — говорил репортёр, его резкие черты выхватывались ярким светом прожектора. — Как вы видите за моей спиной, люди всё ещё пытаются получить доступ к более глубоким зонам. Аудитория была заполнена до отказа на церемонии выпуска Сент-Унок, и хотя версия теракта не исключается, никто пока не взял на себя ответственность. Число погибших продолжает расти и достигло двадцати трёх; более двух десятков человек госпитализированы, несколько сотен получили медицинскую помощь и были отпущены с незначительными порезами и симптомами шока. Есть надежда, что люди, числящиеся пропавшими без вести, просто не смогли связаться со службами спасения, и университет просит всех студентов и сотрудников связаться с полицией кампуса по горячей линии, указанной внизу экрана.

— Они ищут тебя, — прошептала я, и Бенедикт опустил голову на сцепленные руки.

— Ну, не то чтобы они могли просто показать моё лицо и сказать, что я взорвал лум, — тихо сказал он.

Я устроилась за его спиной увереннее, спинка дивана была, между нами, пока трагедия разворачивалась на экране. Репортёр продолжал говорить о выпуске Сент-Унок, камера скользила по мигающим огням и спасателям. Временные прожекторы освещали несколько групп людей, всё ещё разбирающих завалы.

Меня кольнуло чувство вины за то, что я ушла, и я положила руку Бенедикту на плечо. Люди, которых я знала, скорее всего, всё ещё были там внизу: Джессика, Кайл, Ног, Райан — все делали, что могли.

А я здесь. Жду, когда Херм Иварос вернётся домой.

— Власти продолжают разыскивать нескольких человек, чьи исследования могут пролить свет на произошедшее, — говорил репортёр. — Первоначальная версия о том, что сброс реактора в глубокую трещину вызвал землетрясение, была отклонена, и сейчас расследование сосредоточено на возможном взрыве из-за неправильного обращения с предположительно инертными материалами.

— Ого, — сказала я, удивлённо. — Это уже совсем близко. Я думала, сильные мира сего будут держаться от правды как можно дальше, лишь бы сохранить тишину.

Бенедикт напрягся.

— Это был не мой дросс.

— Прости. — Я сжала его плечо, чувствуя, как сама деревенею, когда на экране всплыли университетские фотографии Даррелл и Маржи с подписью Университет скорбит под ними.

— Слушай, я не могу поймать сигнал, — сказала я, живот болезненно сжался. — Ты не против, если я поднимусь наверх на пару минут? Хочу сказать Херму, что мы здесь. Потом принесу наши вещи вниз.

— Конечно, — ответил он почти шёпотом, не отрывая взгляда от экрана.

Я отвернулась, задержав дыхание, решительно не позволяя себе заплакать. Я была рада, что погибших оказалось так мало, но сердце всё равно болело. Даррелл была для меня больше, чем начальницей. Она была моей доверенной, наставницей, и всё, что от неё осталось, — это воспоминания и дурацкий камень.

Я взбежала по лестнице, не в силах смотреть на свечи поминального бдения перед Сурран-Холлом. Двигаясь быстро, я шагнула боком в узкую дверь бельевого шкафа и остановилась в крошечной ванной Херма. Жезл звякнул о стену, когда я наклонила голову и обхватила себя за талию. Я слышала голос репортёра, его слова доносились почти неразборчиво.

— Это была не твоя вина, Даррелл, — прошептала я, снова и снова возвращаясь мыслями к тому, как она выглядела, как прижала свой лодстоун к моей ладони, к её боли.

Я медленно, глубоко вдохнула. Это был не Херм; это был её отец… — сказал Райан.

Я подняла голову и провела рукой по волосам, в растерянности расширив глаза, когда поймала своё отражение в зеркале. Вид у меня был призрачный и неловкий. Я вышла из ванной, уткнувшись в телефон и прокручивая сообщения, чтобы найти открытую переписку с Хермом. Я больше не злилась на него — скорее была сбита с толку. Не отец ли стал причиной разлома? Не Херм ли взял вину на себя, чтобы защитить меня? Эта мысль была новой и для Райана, и для Даррелл. Но Райан, похоже, был даже воодушевлён.

Даррелл была напугана, напомнила я себе.

С тревогой я щёлкнула выключателем, проходя через хижину, и остановилась у большого, запылённого окна в передней комнате. Пальцы похолодели, когда я опустилась между разорванной подушкой и стопкой пустых коробок из-под пиццы. Свет телефона заливал мне лицо, пока я писала Херму, что я у него и не будет ли он против, если я разберу холодильник. Я не хотела прямо говорить, что мы в подвале, — на случай если его скомпрометировали, — но он сам догадается. Паранойя дяди Джона заразительна, да?

Я нажала «отправить» и тяжело выдохнула, усталость опустилась на плечи. Меня не удивляло, что свет от аудитории отражался от ночной дымки, заглушая звёзды. Приглушённый звук рекламы прошёл по вентиляции и затих. Кровати внизу была только одна, но я не сомневалась, что Бенедикт займёт диван.

Резкий сигнал входящего сообщения пронзил меня, и я посмотрела вниз.

Попал в неприятности, но я уже выдвинулся. Рад, что ты в безопасности.

Это не твоя вина. Оставайся на месте, пока я не приеду. Прости за холодильник. Я могу всё объяснить. Я за тобой не следил. Х.

И всё же вся моя университетская карьера оказалась приколота к стене магнитами.

Моя вина? — подумала я, переключаясь на переписку с Джессикой. Не я же создала дроссовую бомбу, замаскированную под мусор.

— Эй, мы нашли, где переночевать, — прошептала я, набирая сообщение.

— Завтра напишу, как всё пойдёт. Скажи Кайлу спасибо.

Я нажала «отправить» и замерла. Где-то лаяла собака — высокий, подтвердивший возбуждение лай. Я слышала его даже сквозь стены.

— Если бы я не знала лучше, сказала бы, что это Плак, — прошептала я, и тут же обернулась на внезапный грохот шагов на лестнице.

— Петра! — крикнул Бенедикт, врываясь через узкую дверь; слабый свет из коридора на мгновение погас, когда он протискивался внутрь. — Это Эшли, — выпалил он, съезжая в гостиную и едва удерживаясь на ногах, пока его ботинки цеплялись за плоский ворсистый ковёр. — Снаружи. Она на одном из видеопотоков. С ней Лев — и твоя собака!

Глава 17

— Плак? — я выскочила за входную дверь, поморщившись, когда за спиной Бенедикта щёлкнул замок. Стоя на ступенях, я резко свистнула. В ответ издалека лай собаки стал нервным, беспорядочным. Громче всего была Эшли, оравшая на него, чтобы он лёг, и я усмехнулась.

— Я почти уверен, что это Лев, — сказал Бенедикт, когда маленькая машина подала два длинных сигнала и один короткий, медленно заезжая на подъездную дорожку. — Он единственный, кому ты сказала, куда мы едем.

— Ладно, но зачем он привёз Эшли? — спросила я, спускаясь по ступеням.

Из открытого окна маленького хэтчбека Эшли выметнулась большая чёрная тень. Я опустилась на колени, щурясь в свете фар, когда радостный пёс врезался в меня. И на мгновение все тревоги исчезли: я пошатнулась, пытаясь удержать равновесие, и обняла Плака. Слюни меня не смутили — он подпрыгивал и лаял, пока я говорила ему, что он храбрый мальчик, умный мальчик. Мой хороший мальчик. Он был в порядке, и огромный узел в груди немного ослаб.

— Эшли? — спросил Бенедикт, когда хлопнула дверь, и в свет фар шагнули её пышная фигура и почти тощая тень Льва. — Что ты тут делаешь?

— О боже! — выпалила Эшли, когда вспышка дросса под ногами заставила её споткнуться. Она ахнула, удержалась и пошла дальше, ремешок сандалии болтался. — Доктор Стром. Вы правда здесь. Я думала, Лев шутит. Все вас ищут. Я говорила им, что это не вы взорвали хранилище, но меня никто не слушает.

— Я так и понял, — сказал Бенедикт, напряжённо улыбаясь и потирая больное плечо. — Рад, что с тобой всё в порядке.

— Я так и не дошла до выпуска, — сказала она, глядя на хижину Херма, которая в ярком свете фар выглядела ещё уродливее. — У меня закончился бензин. Поэтому я пропустила вашу презентацию. Мне так жаль. Я боялась вам звонить. — Её взгляд метнулся ко мне. — А потом потолок обрушился…

Моя улыбка дрогнула. Я поднялась, всё ещё держа руку на голове Плака. Она написала мне, что с ней всё в порядке — но почему не сказала, что едет сюда?

Плак, размахивая хвостом, метался между нами, счастливый от того, что его стая снова вместе. В темноте Лев казался другим — его небрежная уверенность стала резче, взгляд двигался быстрее, задерживаясь на горизонте… на силуэтах груды металлолома на фоне светлеющего неба… на крыше хижины Херма.

— Выбраться по велодорожке было отличной идеей. Я не поверила, когда Лев сказал, что ты ищешь Херма Ивароса, — продолжила Эшли. — Ты правда думаешь, что этот пожиратель дросса может всё исправить? По-моему, это Иварос всё устроил. Он известный сепаратист. Хочет править миром. — Она поморщилась, глядя на хижину. — Где мы вообще?

— Ты не поверишь, чей это дом, — сказал Бенедикт.

Предупреждение вспыхнуло у меня в голове.

— Это из-за лума, — выпалила я, и глаза Бенедикта метнулись ко мне. — Безопасное убежище чистильщика.

Эшли вела себя странно. Весь кампус был в хаосе — а она здесь? В сандалиях, не защищающих от змей, с поддержкой на своей стороне? И что насчёт Сайкса? Его раздражение, когда он гнался за Бенедиктом по улице; то, как он стоял в комнате Эшли, словно имел на это право; то, что Плак отнёсся к нему как к знакомому… Мне это не нравилось.

— Вот зачем снаружи такая большая ловушка, — добавила я, когда Бенедикт задумчиво замолчал. — Даррелл рассказала мне о нем после взрыва хранилища. Дала код доступа и всё остальное. — Я ни за что не собиралась говорить им, что она принадлежит Херму Иваросу или что он мне «дядя». И вниз я их тоже не поведу, заодно отметив, не закрыл ли Бенедикт дверь. По крайней мере все наши вещи были наверху. Жезлы. Проверка. Оставлены в ванной.

— Эм… Эшли, — наконец сказал Лев, и мой взгляд упал на след дросса, цеплявшегося к его локтю. — Я поставлю машину под навес. Нет смысла оставлять её на виду — доктора Строма ищут, а твоя машина слишком заметная.

— Спасибо, Лев! Отличная идея! — воскликнула Эшли таким тоном, будто мы были в баре, и он предложил купить выпивку.

— Я пойду с тобой, — сказал Бенедикт, когда она протянула Льву ключи, и тот замялся.

— Эм… ладно.

— Прости за нашу ссору из-за дурацкой работы доктора Строма, — сказала Эшли, уходя, и я покосилась на неё. Дурацкой? Мы чуть не подрались. — Сейчас это кажется таким мелким. — Она добавила тише: — Улицы так забиты дроссом, что почти невозможно пройти.

— Я думала, что к этому моменту всё уже должно было стечь в пустыню, — сказала я, похлопывая себя по ноге, подзывая Плака. На его хвосте тянулся дроссовый шлейф, и, в отличие от Льва и Эшли, это было не по его вине.

Она пожала плечами, поморщившись, когда Лев задел локтем дверной косяк машины и выругался. Хлопнув дверцей, он закрыл её с эхом.

— Много его, — сказала она. — Водоотводные канавы забиты, но на улицах всё ещё остаются карманы. Убирать это будут вечность. Я думала, ты уже будешь дома, когда я приеду. Господи, я чуть не поседела — даже после твоего сообщения, что ты в порядке. Егеря магической милиции ищут доктора Строма. Поэтому я тебе и не писала. Они за этим следят.

— Не следят, — сказала я, но тут же задумалась.

Плак трусил рядом, уткнувшись носом в землю, обнюхивая всё подряд. Я дошла до ступенек и села, не решаясь пока заходить внутрь. Как мне убедиться, что дверь к лестнице закрыта? Вздохнув, я посмотрела на красные задние огни её машины — они мигнули белым и погасли, когда Лев загнал её под навес. В салоне загорелся свет, но никто не вышел, и я задумалась, о чём они там говорят. О нас?

Эшли помедлила, потом села, аккуратно сведя колени под короткой юбкой. Для презентации — даже под выпускной мантией — это было совершенно неуместно, и ещё один тревожный звоночек прозвенел. Нервничая, я стянула с Плака дросс — энергия неприятно покалывала пальцы, пока я не сжала его в комок и не швырнула в дальнюю ловушку. Хвост Плака радостно застучал, словно он понял, что я спасла его от неизвестно чего, и я почесала ему уши. Тьфу, тень, почему они не могут убирать за собой? Это же не так сложно!