Он бы убил её сам.

Позор, теперь ставший вечным. Начавшийся ещё до рождения Камиллы. Может быть, это наследственное. Может, Хельга через десять лет повесилась бы на такой же балке, как её мать. По крайней мере ничем, кроме как зарождающейся болезнью, подступающей депрессией, Урмас не мог объяснить то, что Хельга занималась чем угодно, только не карьерой мэра. Конечно, много времени она уделяла Камилле, но не один Урмас был в курсе, что всё ещё молодая Хельга Йенсен ищет и находит развлечения на стороне. Кто бы не захотел трахнуть мэра? Всё ещё немного симпатичную женщину во власти и в депрессии. Это было отвратительно.

Да, если бы Хельга не умерла, он бы убил её сам. Хорошо, что ему не пришлось марать руки.

А теперь из его жизни исчезла и Камилла. Какое счастье, думал Урмас, что отец Хельги этого не застал. Смерти Камиллы и новостей о том, что она не его дочь. Посмеялся бы он над ним? Посочувствовал бы? Сказал бы, что давно об этом догадывался?

А что, если спросить мнения жителей?

Наверное, они сказали бы, что муж с женой друг друга стоили. После того как его алиби подтвердили, на свет вылезли нелицеприятные подробности времяпрепровождения в коттедже Йенсена. Для него-то, конечно, они были как раз приятными. Но разве возможно это кому-то объяснить в политическом контексте?

Беспросветная дыра, в которую Урмас падает, не ведая, что ждёт его дальше. Он вспомнил о деньгах, которые отложил Камилле на обучение. Теперь их можно будет потратить на что-нибудь другое.

Хоть один плюс.