Новый день, новая смена. Было ещё рано, и Нора Йордан единственная стояла за кассой. Вернее, сидела, смотря в одну точку. Сегодня она работала с самого утра, а это значило, что покупателей, по крайней мере в первое время, будет немного. Сегодня Нора не знала, рада ли этому. Работа отвлекла бы её, упорядочила мысли. Нора думала об Олафе, о полиции, Камилле, её отце, даже о Луукасе. Но только не о работе.

К счастью, вскоре в «Гросси» зашли женщина, мужчина и ребёнок. Судя по их рюкзакам, они куда-то собирались. Вероятно, на какой-нибудь пикник или прогулку. Нора знала их — семья из дома напротив с гиперактивной доченькой. Обычно она пританцовывала возле стенда с шоколадом и без разбора кидала родителям в корзину или тележку батончики и плитки. День, когда они вставали не в её кассу, можно было считать удавшимся. Потому что как только родители начинали вытаскивать шоколадки из тележки, ор поднимался на весь магазин, а потом девчонка швыряла их обратно, только уже на транспортёрную ленту кассы. Частенько доходило и до препирательств с кассиром.

Они подкатили тележку с товарами к Норе. Вода, соки, тостовый хлеб, нарезки ветчины и сыра, влажные салфетки, чипсы, коробка конфет. Как ни странно, сейчас девочка, одетая в серые леггинсы и белую футболку с ярким изображением разноцветного кубика Рубика, вела себя более-менее прилично. Либо было слишком рано, и она попросту не проснулась, либо на неё, как и на всех, подействовала ужасная трагедия, произошедшая в их тихом городке. И хотя она вряд ли что-то понимала, а родители едва ли вдавались в подробности, общий настрой, атмосфера зыбкого неверия, тончайшего напряжения, едва уловимого отторжения сказывалась на всех. Трагедия, с которой было не поспорить, накрыла их, словно куполом, и каждый реагировал, как умел. Но веселья этот купол не вызывал ни у кого.

Глядя на ребёнка, Нора подумала, что у них с Луукасом тоже могла быть девочка. Или мальчик. Или оба. Или никого. Это уже давным-давно стало совершенно неважно, но время от времени Нору всё равно посещали такие бесполезные, бесцельные мысли. В основном при виде детей. Нора просканировала товары, приняла оплату, и девочка с едва поспевающими за ней родителями ускакала прочь. Как и мысли о неслучившихся отпрысках.

Как и все мысли вообще, когда в магазин вошёл Олаф.

Побродив по магазину, он наконец возник перед её кассой. Послав Норе очаровательную улыбку, какой не удостаивал даже Марту, Олаф принялся выкладывать товары на ленту. Их разговор состоялся вчера, но Олаф выглядел точно так же, словно ни секунды не прошло с того момента, как она рискнула поверить в его невиновность, поддержать его, дать своим чувствам чуточку воли. Он выглядел таким беспомощным, таким растерянным и таким симпатичным.

Я бы приготовила тебе настоящий обед, подумала Нора, улыбаясь в ответ и сканируя скумбрию, рис, банку огурцов и пачку творога. Однако быстро же ты позабыл свою Марту, коль расточаешь такие сладкие улыбки на свою соседку. Несмотря на то что Нора вчера сказала, несмотря на свою симпатию к Олафу, ей вдруг жутко захотелось как-нибудь съязвить. Но Олаф, расплачиваясь, одарил её таким взглядом, что у неё хватило сил лишь кивнуть. Взглядом, полном грусти, отчаяния и благодарности.

Нора вновь подумала о девчонке. Кубик Рубика на её белой футболке возник перед глазами. Разноцветный, с пёстрыми ячейками, такой же, как все они. Неоднородный. Неоднозначный. Головоломка, на которую все знают ответ, только добиваются его по-разному. Маленькие цветные квадратики, которые нужно подчинить своей воле. У каждого из них был свой ответ, свои пути его достижения. У каждого, кроме Норы. У неё не было ничего. Её кубик не нужно было собирать. Ей не нужно было чего-то добиваться.

Грусть во взгляде Олафа была такой осязаемой. Нора чувствовала, что дело не в убийстве. Он никогда бы не смог его совершить, а потом прийти в магазин за продуктами. Олаф, на лице которого всегда можно было прочитать все его мысли. Марта была его собранной гранью, но она ушла, и кубик рассыпался. И он не знал, как его собрать. И как ответить на вопрос — а стоит ли? Может, если взглянуть на жизнь по-другому, окажется, что его ответ всё ещё не найден, что его кубик был собран неправильно? Грань Марты, да, а что с другими? Собраны ли они? Или всё в них беспорядочно? Этого Нора не знала. Может, теперь этого не знал и сам Олаф.

А этот столичный композитор — идеальный пример хаоса души, творческого беспорядка, возможно, ячейки его кубика Рубика вообще не повторяются по цвету, бросаются врассыпную от одной только попытки их упорядочить. Наверное, прекрасно быть творческим человеком. Норе хотелось чего-то такого. Но очень редко. Реже, чем стоило бы.

Кубик Расмуса Магнуссена явно был испорчен, и хуже всего, что об этом знали другие. Какой-то брак, возможно, не хватает нескольких ячеек, вроде бы не страшно, но ощутимо. Если хаос Рауманна не нуждался в упорядочении, то хаос Магнуссена к нему стремился. Может быть, за пятнадцать лет он смог к нему приблизиться.

Луукасу нравились кубики Рубика, он даже знал алгоритм Бога. Нору это вообще не интересовало. До сегодняшнего дня. Он знал и какие-то другие алгоритмы. Нора нахмурилась, припоминая. Кажется… Да, алгоритм Судного дня. С его помощью можно было вычислить какой-то там день недели. Нора подумала о Камилле. Можно ли было вычислить Судный день для неё? День, когда её кубик Рубика разломают на части? Можно ли было предотвратить её смерть? Или трагедия всё равно произошла бы?

Не лучше ли Норе заняться работой, а не размышлениями?

Но покупателей почти не было, и она не могла перестать думать.

Алгоритм Бога. Название ей не нравилось, но отлично подходило к аналогии с людьми. Нечто, помогающее собрать их, привести в порядок, выполнить замысел, дать им ответ. Но, в отличие от пластикового кубика, алгоритма сборки фрагментов человеческой души не было. Не было инструкции, видеоуроков, примеров. Каждый сам, успешно или нет, пытался понять, что делать со своей жизнью. Для кого-то собранный кубик — благословение. Для другого — конец.

Норе жутко хотелось бы, чтобы кто-то — вроде Олафа, например, — повернул хотя бы одну её грань. Заставил задуматься. Нарушил строгое и скучное одноцветье, внёс чуточку хаоса. Хотя бы чуточку. Но она знала, что это никому не под силу.

Нора всегда была собранным кубиком и ничего не могла с этим поделать.