В тюрьме Расмус читал про биполярное расстройство, но дочитать не смог. Ему стало тошно. Была больна его мать или нет — уже не имело значения. Но он точно знал, что не такой, как она. Если в ней напряжение было выкручено на максимум, повернёшь ещё чуть-чуть, и ручка сломается, оно скакало то туда, то сюда, бешено металось, сметая всё на своём пути, затихало, только чтобы ударить снова, то в нём его не было вообще. И кто, как не Расмус, знал, что так гораздо лучше для всех. Ему не было себя жаль, он чувствовал лишь презрение. Потому что он терпел то, чего не стерпел бы нормальный человек. В итоге выбор свёлся к немногому.

Сойти с ума или сойти с этой орбиты.

Расмус не выбирал второе, это сделал за него инстинкт выживания. Вырваться из этого тягостного поля притяжения, уничтожить эту поражённую чумой и безумием планету. Которая всё — для вращающегося вокруг неё искалеченного спутника и ничто — в масштабах Вселенной.

Ничто.

Она была пунктуальна, собрана и аккуратна в школе, но в жилище их царил хаос — отражение её настоящей. Дома она была ленивой и неопрятной, словно, приходя, сбрасывала с себя личину, наконец-то могла расслабиться, быть собой. Когда Расмус был слишком маленьким для того, чтобы вымыть посуду и ничего при этом не разбить и не залить пол водой, они использовали все до последней тарелки, чашки, ложки, некоторые не по одному разу, прежде чем мать собирала всю посуду в ванной с ржавыми пятнами на дне. Он запомнил это навсегда — горы фарфора, стекла, керамики, алюминия, грохочущие под струями душа, — Расмус всё время боялся, что вот-вот что-нибудь разобьётся; запах моющего средства для посуды, въедающийся в банные полотенца, висящие на крючках; запотевшее зеркало с трещиной посередине, появившейся, когда мать споткнулась, держа скользкую тарелку в руках. Домывал посуду душем тогда Расмус. Осколки от тарелки собирал тоже он.

Кто бы собрал осколки от него самого.

Став постарше, Расмус начал отвечать за порядок в доме. Его просто коробило от постоянных завалов — брошенной материной одежды, грязной посуды, мусора от продуктов, валяющихся повсюду недочитанных книг. Даже деньги она не могла держать хоть в каком-то подобии порядка. Вечно теряла, вечно забывала, куда положила, вечно винила в этом Расмуса. Он постоянно находил для неё в самых неожиданных местах ключи, губную помаду, письма, тетради, шарфики, зонтик, документы, очки. Каждый раз получая вместо благодарности только упрёки. Как будто это он нарочно всё прятал. Однажды Расмус целый день искал пылесос, недоумевая, куда мог пропасть такой огромный предмет. Он не раз сказал матери, что в доме его точно нет, но она заставляла искать, искать, искать, пока сама вдруг не вспомнила, что одолжила пылесос соседям. Они потратили весь день впустую.

Виноват в этом, конечно, тоже был он.