Если бы он мог что-то изменить.

Если бы только можно было вернуть её к жизни. Не видеть её посеревшего лица, озарённого восходом солнца. Глянцевого лака на ногтях окоченевших пальцев. Комочков туши на ресницах, превратившихся в комочки инея. Неестественной и в то же время умиротворённой позы. Не слышать полицейских разговоров, недоверчивых перешёптываний. Не осязать, как и без того удручённый городок начинает сползать в зыбучие пески отчаяния и скорби.

Если бы он мог всё это изменить…

Он бы не изменил ничего.

Аксель Рауманн вовсе не чувствовал себя стервятником, как кто-то его потом прозовёт. Он чувствовал лишь обязанность воспеть её. Её жизнь — ту, что могла бы быть, но никогда не случится. Её смерть — ту, что могла бы произойти через десятки лет, но встретила её так рано. Её боль, её страх, её жертву. Аксель знал, что нашёл её не случайно. Что не случайно приехал в этот городок и ходил по этим пляжам. То, что было уготовано Камилле, всё равно произошло бы, но никто, кроме него, не сможет увековечить эту трагедию, сделать её не напрасной.

Не сможет её обессмертить.

Только он сможет соткать достойное полотно из этих серебряных нитей — печали, потери, скорби. Погружения в бездну. Воспевания горя. И очищения. Пронзительный гобелен отчаяния и потери надежды. Тончайшее сплетение волн, бьющихся о берег, где нашли Камиллу. Серого неба. Бескрайнего горизонта металлической отстранённости. Молчаливых свидетелей, тайных хранителей, равнодушных сосновых крон.

Величание вечности, вот что это такое.

А смерть Камиллы — святой грааль.

Вот что это такое.

Всё только ради искусства. Только ради него.

Холодный балтийский шедевр.

Его шедевр.

Что вы делали здесь так рано и так далеко от дома?

Они не смеют подозревать его.

Просто искал вдохновение.

И нашёл. В огромном и обглоданном деревянном гробу, озарённом холодным осенним солнцем.

В семь утра?

Не смеют, но подозревают.

Да, я рано просыпаюсь.

Просто они из другого мира.

Вы сразу сообщили в полицию?

Им не понять, каково это.

Мы обязательно с вами ещё побеседуем.

В конце концов, это их работа.

Позвоните, если ещё что-то вспомните.

У него теперь тоже есть работа.

И к ней пора приступать.