Нора говорила совсем мало, и Сфинкс понял, что редкие слова из её уст — вовсе не слова Норы Йордан, и даже не слова Исиды. Сам Осирис говорил с ним через свою супругу. Когда другие бросили Сфинкса умирать, Осирис его возродил. И теперь, когда царь мёртвых вернулся к нему, Сфинкс был готов на всё, даже если это значило, что вскоре он предстанет перед загробным судом. Являться на суд Осириса, не сделав то, что ему сказали, Сфинкс считал невозможным.

Сфинкс отдал Расмусу водку и смотрел, как тот уходит домой. Они с Норой подождали, но больше Магнуссен не выходил. Сфинкс взял в разваливающемся сарайчике фонарик и лопату, и Нора почему-то вздрогнула. Она приехала на велосипеде, почти у всех в городке он был, у Сфинкса тоже. До леса «Ракеты» пешком от его дома, как и от дома Магнуссена, было далековато. Осирис, Исида и Нора сказали ему, что у них не так много времени, поэтому он закрепил лопату на багажнике велосипеда, фонарик сунул в карман и уставился на Нору.

Она понимала, что вероятность обнаружения Марты посреди осенней ночи в лесу крайне мала, но страх гнал её вперёд. Им нужно было срочно спрятать тело, закончить своё чёрное дело и вернуться домой. Поэтому она кивнула, даже не заметив этого, и они поехали. Оранжевые фонари освещали пустынные улицы. Чем ближе к заводу и к «Ракете», тем меньше света будет на их пути; в конце концов дорога погрузится во мрак, но даже он будет не таким беспросветным, как тот, в который погрузилась Марта.

Нора была во власти страха, Сфинкс — во власти Норы. Никто не говорил ни слова. Лишь шины шуршали по замёрзшему асфальту.

Просто невероятно, думал Сфинкс. Осирис на велосипеде.

Просто невероятно.