Он смотрит на меня с мучительным выражением, его ресницы кажутся совсем темными в теплом сиянии глаз. Губы плотно сжаты, челюсть напряжена. И всё же то, как он ведет меня по залу — с такой свободной элегантностью, с такой уверенностью и мастерством, — заставляет меня гадать, когда он успел этому научиться. Это явно не первый его танец. Каждое па, каждый шаг застает меня врасплох.

— Я знаю, что виноват перед тобой. Страх снова тебя потерять пересилил то, что было правильно, и за это мне очень, очень жаль, Кэт. Я никогда не хотел причинить тебе боль, я просто хотел найти решение до того, как всё расскажу. Я думал, стоит мне признаться в помолвке, и ты сразу развернешься и сбежишь. Ты либо погибнешь по пути в Земли драконов, либо останешься там. И я никогда больше тебя не увижу. Я потеряю тебя снова, уже в третий раз. Но ты заслуживаешь правды, чего бы мне это ни стоило. Даже если это разобьет мне сердце. Ты ушла до того, как дала мне шанс объясниться…

— Может, мне не нужны объяснения, — огрызаюсь я. — Ты обручен. И мы переспали. Всё. Никаких дальнейших объяснений не требуется.

Он прикусывает губу, стараясь скрыть страдание, и качает головой. — Но всё не так просто.

Может, я сама хотела, чтобы всё было просто. «Просто» — значит не будет больно. Не будет этих сводящих с ума вопросов о том, где моё сердце, этой тупой боли, которую я изо всех сил стараюсь сдержать, или сомнений, затуманивающих каждую мысль. Я позволяю своему взгляду скользнуть к столу и мгновенно попадаюсь на крючок взгляда Дэриана. Он салютует мне флягой, подмигивает и делает глоток.

Я откашливаюсь, возвращая внимание к Коулу. — Именно так всё и просто. Селеста по уши в тебя влюблена. Мне пришлось провести с ней весь этот чёртов день, притворяясь твоей сестрой. Притворяясь, будто я не хочу быть той, с кем ты обручен.

Коул выдыхает: — Ты и должна была ею быть…

Я начинаю злиться от того, каким жалко-несчастным он выглядит. У меня нет сил нести его страдания вдобавок к собственной агонии. Боли, которую он мне причинил. Неужели он не понимает, что мне тоже больно? Я маскирую живущую во мне печаль гневом. Так просто легче.

Я разрываю зрительный контакт и уставляюсь на что угодно, только не на Коула. — Ну так я не она. И это ни один из нас не в силах изменить. В ближайшие дни я сама уведу Дэйшу на север, и у тебя станет на одну заботу меньше. Можешь прожить остаток жизни, женившись на девушке из богатой семьи. Твоему отцу и сестрам больше никогда не придется беспокоиться о деньгах. Можешь расти в званиях, пока сам не станешь генералом.

Он смахивает слезы, его рука на моей талии сжимается крепче. — Пожалуйста, не надо. Разве ты не видишь, это убивает меня? Не уходи туда, где я не смогу последовать за тобой, просто дай мне время найти выход из…

Тень ложится на лицо Коула, и кто-то хлопает меня по плечу. Коул вскидывает подбородок и свирепо щурится. По этой реакции я уже знаю, кто это.

— Не возражаете, если я вклинюсь? — Голос Дэриана звучит бархатным, манящим шепотом.

— Возражаем. Мы заняты, — рычит Коул.

— Вообще-то, я не против, — выпаливаю я, решив, что в данный момент раздражающий флирт Дэриана мне приятнее, чем невыносимые оправдания Коула.

Плечи Коула поникают. В чем я всегда могу на него положиться, так это в том, что он уважает мои желания, даже если не согласен с ними. Он отступает и передает мою руку Дэриану. Когда он идет обратно к столу, я успеваю заметить блеск поражения и тоски в его янтарных глазах, прежде чем он маскирует всё безразличием, поворачиваясь к Селесте.

Дэриан резко притягивает меня к себе; натужный выдох срывается с моих губ, заставляя переключить всё внимание на него.

Я вскидываю подбородок. — Ты собираешься вести себя прилично?

Он улыбается и увлекает нас в танец под мелодию ночи. — Никогда.

Его рука сжимает мою с такой нежностью. Странно подбирать к нему такое мягкое описание. В этот миг он выглядит элегантным: волосы развеваются в такт шагам, он ведет меня по залу с какой-то отстраненной грацией.

— Кто знал, что ты в танцах лучше, чем в спарринге? — мурлычет он.

— Ого, Дэриан. Это намек на комплимент? Тебе еще стоит над этим поработать, но…

Он хмыкает. — Не вздумай ждать их от меня постоянно.

— Я научилась вообще ничего от тебя не ждать.

— Хорошо. Люди разочаровывают. Рад видеть, что ты наконец-то учишься.

Тонкая золотая отделка украшает его темно-синий камзол, золото акцентирует и остальную часть наряда. Селеста очень стратегически подошла к моему образу сегодня, учитывая, как сочетаются наши одежды. Возможно, она даже специально склонила меня к этому платью, заставив сначала примерить те нелепые варианты.

Если Коул выглядит застегнутым на все пуговицы и официальным, то Дэриан — полная противоположность. Рукава его камзола закатаны до середины предплечий, обнажая шрамированную смуглую кожу. Ворот широко распахнут, открывая ключицы и ложбинку между грудными мышцами. Готова поспорить, он сделал это нарочно.

Я выгибаю бровь. — У тебя пуговица оторвалась? Какое смущение.

— Я подумал, тебе понравится. — Он подмигивает.

— Какая забота, ты теперь думаешь о том, что мне нравится?

— Я думаю о тебе гораздо чаще, чем тебе, вероятно, хотелось бы знать, — воркует он.

Боги, и всё это в сочетании с его убийственной улыбкой. Часть меня хочет стереть её с его лица пощечиной, чтобы другая часть не так сильно искушалась поцеловать его прямо здесь. Прямо сейчас.

Что со мной не так? Когда и как я настолько потеряла самоконтроль?

Я закатываю глаза так сильно, что рискую заработать головную боль, если сделаю это еще раз. — Почему мы танцуем?

Отражения в его глазах кружатся, как звезды в ночном небе. Блики от люстр вспыхивают вокруг нас, пока мы кружимся снова и снова.

— Потому что это бесит Большого Рыжего, — говорит он с ухмылкой. — Ну и еще потому, что я бы не упустил возможность потанцевать с самой блестящей женщиной в этом зале. Хотя её выбор платья под вопросом.

Я фыркаю. — И что не так с моим платьем?

— Ну… — Он переходит на приглушенный шепот, — я надеюсь, что, если скажу, что оно мне не нравится, ты его снимешь.

Я стискиваю зубы, чтобы подавить дрожь, пробежавшую по позвоночнику. Если я оттолкну его достаточно сильно, может, он перестанет искушать меня всеми этими чёртовыми фантазиями, которые то и дело вспыхивают в мозгу.

— Пошел ты, — в сердцах бросаю я и отворачиваюсь.

Он притягивает меня ближе, когда музыка замедляется, и мучительно медленно склоняет в танце. Моя шея выгибается, открываясь ему, пока голова запрокидывается к потолку. Уязвима. Если он хотя бы поцелует меня — всё будет кончено. Это разрушит последние крохи моего самообладания, если он только посмеет. Его дыхание обжигает шею.

— Надеюсь, ты всегда держишь слово, — хрипло шепчет он.

Прежде чем я успеваю среагировать, он возвращает меня в вертикальное положение. Голова идет кругом, и я поспешно скрываюсь с танцпола, пока желания не взяли надо мной верх.

Коул провожает меня взглядом через весь зал оттуда, где стоит с Селестой. Он отвлекается, когда она переплетает свои пальцы с его. Другой рукой она обхватывает его челюсть и притягивает его лицо к своему.

Мягкость её прикосновения, подразумеваемая близость подчеркивают реальность нашей ситуации — она вольна быть собой и ей не нужно прятать свои чувства. Она смотрит на него так же, как я хочу смотреть на него.

Но он высвобождается из её рук и снова фокусируется на мне.

Я готова либо вспыхнуть пламенем, либо расплакаться, но вместо этого решительно направляюсь прямиком к столику с выпивкой.

Ты расстроена, я это чувствую…

Я в порядке. — Эти слова дрожат в моем сознании так же сильно, как если бы сорвались с губ.

Я с радостью избавлюсь от любого, кто заставляет тебя так себя чувствовать. Просто говорю.

У нас есть правила, помнишь? Правила можно и нарушить.

Я замираю у столика с напитками, упираясь руками в край столешницы. Смотрю на бутылки и хватаю ближайшую. Достаю запасной бокал с нижней полки, откупориваю бутылку и наливаю спиртного. С дрожащим вздохом я залпом выпиваю его.

Но этого жжения недостаточно, чтобы заглушить боль, ревущую внутри. Когда я наклоняю бутылку над бокалом снова, вытекает лишь капля. С раздраженным рычанием я хватаю другую бутылку. Пусто. Еще одну. Тоже пусто. Я обшариваю все полки, но ничего не нахожу.

Я оборачиваюсь, осматривая огромный зал в поисках слуги, чтобы заказать что-нибудь покрепче. Но мой взгляд цепляется за одну вещь. Фляга Дэриана почему-то осталась лежать на обеденном столе без присмотра. Его сегодняшний наряд не предусматривал крепления для неё на поясе, как в лагере. Присмотревшись, я понимаю, что самого Дэриана нигде не видно. Я бросаюсь к фляге, смахиваю её со стола и выскальзываю из столовой. Откупорив флягу, я прижимаю холодный металл к губам и делаю глоток; спиртное жидким пламенем скользит по моему горлу. Я сворачиваю за угол, в тот же коридор, по которому шла раньше, и едва не врезаюсь в Дэриана.

Он ловит меня за плечи прежде, чем я успеваю упасть. Отступив на шаг, он переводит взгляд на флягу в моих руках. Свою флягу. Его зеленые глаза впиваются в меня. — Что ты с ней делаешь?

— Пытаюсь утопить своё горе, — выпаливаю я. — На столике с напитками всё закончилось. Уверена, ты не против поделиться.

В его глазах нет ни веселья, ни злобы, ни холода. Только пустота. — Это плохой способ топить горе.

— О как? И откуда тебе знать?

— Знаю, — бормочет он.

Я фыркаю и закатываю глаза, снова поднося флягу к губам.

— Не надо, Катерина, — предостерегает он.

Впервые я слышу, как он произносит моё имя. Звук настолько чужой на его языке, что я замираю. Это почти напоминает мне мать — она называла меня полным именем только в тех случаях, когда я делала что-то, заслуживающее взбучки.

То немногое количество спиртного, что я успела проглотить до встречи с ним, уже притупляет острую боль, пронзающую меня при каждом вздохе, словно грудная клетка выстлана битым стеклом. С каждой секундой дышать становится чуточку легче. Проще существовать. Жаждая добавки, я запрокидываю флягу и жадно глотаю ещё.

— Хоть раз в жизни, женщина, ты можешь, меня послушать? — рычит Дэриан и бросается ко мне, перехватывая моё запястье одной рукой и вырывая флягу из другой.

— Боги, ты выбрал худшее время, чтобы поиграть в благородство, — шиплю я. — И только посмей сказать «я знаю». — Я пытаюсь передразнить его низкий голос. Я ухожу прежде, чем он успеет ответить; единственный путь прочь от Дэриана ведет обратно в столовую. Пока я раздумываю, не сбежать ли мне по лестнице в свою комнату, Арчи машет мне рукой из-за обеденного стола. Когда я подхожу и опускаюсь на стул рядом с ним, я вижу, что он держит по вилке в каждой руке.

Я моргаю. — Арчи, что ты делаешь?

Он тычет одной вилкой в тарелку, а ест с другой, и так по кругу. — Ем. Хочешь?

— Нет, спасибо. Почему ты ешь двумя вилками?

Он замирает с набитым ртом. — А… разве не обе нужно использовать?

Я смеюсь — пожалуй, слишком сильно и слишком громко. Вся эта сцена кажется уморительной. Не говоря уже о том, что моё самообладание тает с каждой секундой, пока алкоголь растекается по крови. — Нет, глупыш. Каждая предназначена для разных блюд.

Мы оба снова смеемся в унисон — он выглядит немного смущенным. Должна признать, его предположение было логичным. Те из нас, кто не вырос в богатых семьях, и понятия об этом не имеют. Я знаю это только потому, что наблюдала, как ест Селеста, и повторяла её движения.

— А что случилось с мидиями? — спрашиваю я.

— Ну, я, э-эм… поделился ими с остальными за столом. Не мог же я съесть их все сам. От мидий… меня вроде как подташнивает.

— Зачем же ты тогда заказал целую гору?

Его взгляд перемещается на танцпол, где Дэриан кружит Мелайну. Они замерли, напряженно глядя друг на друга, их губы шевелятся, произнося неслышные слова. Интересно, он так же беспардонно дразнит её, как и меня?

— А-а, — шепчу я и оглядываюсь на краснеющего Арчи. — Почему бы тебе не пойти и не поговорить с ней?

— Ха! Я её никогда не заинтересую.

— Ты этого не знаешь. Нужно попытаться! Скажи ей, что ты на самом деле чувствуешь.

Он кривится и яростно качает головой.

— Ладно, хорошо. Не обязательно сразу выкладывать всё… но начни с малого. Может, попробуй пригласить её на танец? — Мои губы двигаются медленно, будто живут своей жизнью. При каждом моргании зрение по краям затуманивается. — Самое страшное… что она может сказать… это «нет».

Я что, заплетаюсь? И вот я здесь, даю советы по отношениям кому-то другому. Я, из всех людей. Это же курам на смех.

Желчь подступает к горлу, и я поспешно вскакиваю. — Мне пора, Арч. Прошу прощения.

Я ускользаю, стараясь идти по прямой линии и не споткнуться о собственные ноги, поднимаясь по лестнице из парадного обеденного зала. Каждый шаг я пытаюсь убедить себя, что я в порядке. Но я не могу отрицать всепоглощающее головокружение, накрывающее меня с головой. Ослепительный свет люстр бального зала сменяется темнотой бесконечного коридора, освещенного лишь мерцающими канделябрами. Неверный шаг бросает меня в сторону, впечатывая в стену, и я прислоняюсь к ней — кажется, ноги вот-вот подогнутся. Я отталкиваюсь от стены и делаю еще несколько шагов, приказывая себе добраться до комнаты прежде, чем я рухну.

Коридор качается из стороны в сторону, в животе всё бурлит. Прижав ладонь ко рту, я прикусываю язык, чтобы отвлечься от жара, поднимающегося к горлу. Я на мгновение зажмуриваюсь, стараясь не вырвать. Из-за этого усилия меня заносит слишком далеко вправо, и я врезаюсь в столик в холле. Дезориентированная, я пытаюсь схватиться за что-нибудь, чтобы удержаться, но вместо этого сметаю на своем пути свечи и фоторамки.

Наконец я обретаю равновесие и встаю на ноги. Пытаюсь расставить свечи и рамки по местам, при этом опрокидывая еще больше. К счастью, ничего не разбилось, насколько я могу судить. Упираясь рукой в стену для поддержки, я ухожу всё дальше от музыки. Бесконечные коридоры петляют и поворачивают, и я понимаю, что заблудилась.