Проклятье.

Так много о том, как я убеждала себя, что он меня не пугает.

Я сканирую каждый дюйм его тела в поисках меча, кинжала или…

— Если собираешься раздевать меня глазами, делай это руками, — рокочет он.

Я кривлюсь. — Я осматриваю твои раны, это часть моей работы.

— А-а, так это теперь так называется? Могу я осмотреть твои раны следующим? Желательно — без одежды. — Он отталкивается от стены, его взгляд опускается к моей нижней половине. — Я нахожу это более… точным.

Сжав флакон в руке, я прищуриваюсь. — Это всё, о чем ты думаешь?

— О, нет. — Он фыркает, проходя через комнату. Никакой хромоты не осталось от раны, нанесенной всего пару дней назад. Он останавливается у кровати, простыни на которой смяты в беспорядке. Он поворачивается ко мне спиной, поправляя пояс. — Я проявляю вежливость, воздерживаясь от того, чтобы сказать тебе, о чем я думаю на самом деле.

Ничуть не сомневаюсь. И то, что он считает возможным так со мной разговаривать, приводит в ярость. Сама дерзость его комментариев вызывает у меня бешенство.

Слова срываются с языка прежде, чем я успеваю их остановить: — Ты скотина.

Он поднимает голову, бросая на меня взгляд через плечо с искоркой веселья в глазах. — Я знаю.

Сверля его взглядом, способным прожечь кожу, я протягиваю флакон в его сторону. — Ты возьмешь это или нет?

Его плечи содрогаются от смеха. Но это веселье не смягчает его черт.

— Что здесь смешного? — шиплю я.

— Просто… — Он поворачивается лицом ко мне, завязывая шнуровку на тунике.

Готова поспорить, он только что проснулся.

Его голос падает до угрожающе вкрадчивого шепота: — Не пойму, то ли ты хочешь подраться со мной, то ли переспать.

Надменный, чертов ублюдок. Я не могу сдержаться. Я швыряю этот проклятый флакон прямо в него. С твердым намерением развеять любые его иллюзии насчет моих намерений и фантазий.

Он ловит флакон прежде, чем тот успевает врезаться ему в нос. Эти лесные зеленые глаза темнеют; он опускает голову, сжимая кулак. Тошнотворный хруст разрывает тишину, между нами. Он разжимает руку, и на пол сыплются осколки стекла и капли жидкости.

— Передай Мардж мое «спасибо», — рычит он.

Попятившись, я мгновенно жалею о своем опрометчивом решении бросить в него флакон. Спина упирается в стену, я не свожу с него глаз, пока он надвигается на меня. Рука за спиной нащупывает дверную ручку; нахожу её и быстро открываю защелку.

— Что не так? — Он наклоняет голову набок. Изучает меня, как хищник жертву за мгновение до смертельного удара. — Я тебя пугаю?

— Нет, — лгу я.

Еще один смешок рокочет в его груди. Он сокращает расстояние между нами и бьет кулаком по двери прямо над моей головой, захлопывая её. Мускул на его челюсти дергается, пока зеленые глаза лениво обрисовывают контуры моего лица. Его спокойная жестокость вселяет в меня ледяной ужас. Это пугает сильнее, чем если бы он взорвался гневом. Его тело всё ближе к моему, дыхание шевелит волосы у меня на лбу.

— Боги, как же мне нравится видеть, как ты корчишься, — признается он на выдохе. В его глазах — смесь бездонной зелени и глубокой синевы. Щетина оттеняет его острую челюсть.

Кожа покрывается мурашками. — Ты меня не пугаешь, — повторяю я снова, надеясь, что голос не дрогнет.

Его взгляд скользит вниз по моей шее и рукам, губы приподнимаются в полуулыбке.

Он замечает мои мурашки. — Уверена, что не боишься меня? — шепчет он, поднимая руку и почти касаясь моей щеки.

Я с силой отбиваю его руку.

Самодовольная ухмылка кривит его губы. Он хмыкает и отворачивается. — Будешь, когда я закончу с тобой.

Я выскальзываю из его комнаты, с грохотом захлопывая за собой дверь. Сердце бешено колотится в груди, пока я не возвращаюсь в крыло лекарей.

***

Ранее за ужином я смотрела на Арчи, пока он болтал без умолку, но все мои мысли были сосредоточены на Коуле. Коул сидел рядом, повернувшись ко мне, и его пристальный взгляд испытывал на прочность каждую каплю моего самообладания. Прежде чем я успела покраснеть, я предостерегающе толкнула сапог Коула своим. Наконец он стряхнул с себя это оцепенение.

Возможно, не я стану той, кто нас выдаст.

Вскоре после этого Карлайл увел Коула. Мы с Арчи сошлись на почве разговоров о еде и нашем детстве в бедных городках. Водные драконы уничтожили корабли его семьи в Хелмбруке. Когда его братья достигли совершеннолетия, их всех отправили в армию. И всё же то, как он говорил о службе — с восторженным блеском в глазах…

В тот момент моё лицо поникло. Его чистый энтузиазм и уверенность были так похожи на черты моего брата, что меня пронзила горько-сладкая боль.

Мы оба сошлись на том, что не любим рыбу, и обрадовались, что сегодня на ужин была курица. Если бы пословица «ты — то, что ты ешь» была правдой, у меня наверняка выросли бы плавники еще десять лет назад.

Пока Арчи отвлекался, я сунула кусок курицы в свой карман. Через мгновение — еще один.

После ужина я делаю остановку у комнаты Коула перед встречей с Дэйшей. Стучу костяшками пальцев в дверь, вспоминая, как его взгляд скользил по моей коже за ужином.

Я стучу второй раз, и дверь открывается. Лицо Коула озаряет его мягкая улыбка; он открывает дверь шире, приглашая войти. Когда он закрывает её и поворачивается ко мне, я подхожу ближе.

Коул выставляет руку, останавливая меня.

— Что? — Я смотрю на его руку, будто он пытается мне что-то показать.

— Не… не подходи ближе, — шепчет он.

Когда я в изумлении приоткрываю рот, он продолжает: — Послушай… мне так трудно находиться рядом с тобой. Ты не выходишь у меня из головы.

Я улыбаюсь этому признанию и сокращаю расстояние, между нами, переплетая свои пальцы с его. — И не нужно. Но нам, наверное, стоит поработать над твоими взглядами за пределами этих четырех стен. Ну, знаешь, ради конспирации и всего такого.

Его тело напрягается от прикосновения нашей кожи.

Я запрокидываю голову, глядя на него снизу вверх; мой взгляд замирает на мягком изгибе его губ. Я вспоминаю всё то прекрасное, что он может делать этими губами. Годы признаний, нежных поцелуев и жарких мгновений наедине.

Его дыхание обжигает мою кожу, голос звучит страстно и тихо: — Ты хоть знаешь, каких трудов мне стоит не поцеловать тебя прямо сейчас?

— Может, лучше перестать стараться? — бормочу я, проводя кончиками пальцев по его мускулистой груди к затылку.

— Катерина… — предостерегающе рычит он.

Этот роковой звук — и использование моего полного имени — заставляет мурашки бежать по спине. Предупреждение и в то же время вызов.

К черту всё.

Я подаюсь вперед, прижимаясь всем телом к нему, и накрываю его губы своими. Он стонет мне в губы и после секундного колебания растворяется в поцелуе. Проведя языком по его губе, я прижимаюсь к нему еще сильнее. Его тело костенеет, и он отстраняется. Я подавляю разочарованный стон, мои губы холодеют без его тепла.

— Я не могу, — он тяжело дышит.

— Почему нет?

— Я… я стараюсь поступать правильно. Мы должны вести себя скрытно… — Его голос срывается на хрип. — Боги… потому что, если я тебя поцелую, я не смогу остановиться. И я… не остановлюсь. — Его рука скользит с моего лица вниз, по боку к бедру.

Он вздрагивает. — Что это у тебя?

Я краснею, открывая карман, чтобы он увидел сам. — Для Дэйши…

— Куриное крылышко?

Я фыркаю. — Это всё, что я смогла взять, не привлекая внимания.

Улыбка трогает его напряженное лицо; он прижимает ладонь к глазам, потирая их. Когда он снова смотрит на меня, он улыбается. — Ты всегда находишь способ рассмешить меня, женщина.

— А как еще ты предлагаешь добывать ей еду? Я боюсь, что если она пойдет на охоту, то привлечет чье-то внимание.

Он вздыхает и уставляет взгляд на мой карман. — Я пытался придумать план. Мне удалось увести патрули подальше от южной части озера. Но в том, что касается дальнейших шагов, я пока не продвинулся.

Я разочарованно выдыхаю.

— Но… — Он указывает на стол и выдвигает для меня стул.

Я сажусь, пока он перебирает стопки бумаг, разбросанных по столу. Его взгляд мечется, он ищет. Наконец он выхватывает письмо и кладет передо мной, прижимая страницу пальцем.

— Число атак мятежников возросло, и они сменили стратегию. — Он берет другое письмо с края стола, со сломанной восковой печатью с буквой «А», и указывает на новую строку. — Они сжигают мирных жителей заживо. Запирают их в домах поздно ночью и вырезают целые деревни. Раньше нам приходилось сражаться с атаками драконов. Эти нападения мятежников… они точны и спланированы. Но у нас нет ни мотива, ни примерного времени следующего удара, ни целей… ничего.

— Как в Хорнвуде… — безучастно бормочу я.

Он опускается на корточки рядом со мной, наклоняя голову, чтобы поймать мой взгляд. — Откуда ты знаешь о Хорнвуде?

— Я была там… — Я пересказываю события. Мои губы дрожат, когда я говорю о маленькой девочке и её семье. О том, как я потерпела неудачу. Снова.

Он яростно качает головой и стирает слезу с моей щеки большим пальцем. — Ты не должна корить себя за это. Я знаю тебя. И знаю, что ты сделала всё возможное, чтобы спасти их.

— Но даже моя мать… — мой голос срывается, я пробую снова: — Даже с матерью я не смогла…

Но я не могу. Не могу выговорить это.

Он вытягивает меня из кресла в свои объятия, нежно гладя по волосам. — Ш-ш-ш. Я знаю, знаю. Мне так жаль, Кэт.

Я натужно вдыхаю, пытаясь запихнуть все свои тяжелые эмоции обратно в ящик, чтобы разобраться с ними позже, в более подходящее время.

Хриплый шепот Коула касается моего уха: — Когда мне сказали, что твой дом сгорел вместе с тобой, ты умерла один раз. Но в своих мыслях я переживал твою смерть каждый день. Я страдал с каждым вздохом, зная, что живу в мире без тебя…

Я отстраняюсь, чтобы посмотреть на него; в его глазах блестит мука. Он понимал меня.

Он кусает губу, качая головой, чтобы сдержать слезы. — Я… я не мог избавиться от тоски по тебе даже во сне.

Я прижимаюсь лбом к его лбу, лаская его щеку ладонью. Его печаль сменяется дрожащей усмешкой.

Возможно, смерть была более жестока к тем, кого она оставила. Кому суждено скучать, гадать и тосковать. Держать все эти воспоминания на ладони, отчаянно не желая их отпускать, но мучаясь от того, что хранишь их.

Он берет мои руки, покрывая их нежными поцелуями. — Я бы хотел забрать твою боль. Будь это возможно, я бы давно это сделал. Мне невыносимо видеть, как ты страдаешь. Но знай: я здесь, ради тебя. Всегда. И я никуда не уйду.

Боль в сердце немного притупляется от того, как он смотрит на меня, и от нежности его губ, запечатлевших робкий поцелуй на моей щеке.

— Спасибо, — шепчу я.

Его рука касается курицы в моем кармане, он опускает взгляд. — Мы найдем способ доставить её в Земли драконов. Я помогу тебе, даже если это будет последнее, что я сделаю в жизни.

Мы. Вместе.

Я улыбаюсь, надежда теплится в моем сердце. — Тогда что мы будем…

— Капитан! — крик доносится снаружи, а следом — яростный стук в дверь.

Мы оба замираем.

Коул вскакивает на ноги, я следую его примеру. Он открывает дверь, и на пороге нас встречает Карлайл; его прищуренные глаза впиваются в нас.

Кровь отливает от моего лица от единственного слова, которое выплевывает Карлайл: — Предатели.

Глава 18. ПРЕДАТЕЛИ

Коул перехватывает мою руку и заслоняет меня собой. Его мышцы напряжены, он замирает в боевой стойке, расправив плечи. Коул выше Карлайла по меньшей мере на пять дюймов, и если дело дойдет до драки, преимущество явно будет на его стороне. Помимо врожденного мастерства, один только внушительный рост Коула способен запугать кого угодно.

Но здесь нас задавили числом.

За спиной Карлайла выстроились еще несколько человек, не сводящих с нас глаз.

Ладони у меня потеют, и Коул коротко, ободряюще сжимает мою руку. Тонкий, почти бессознательный жест, который он делает уже много лет.

— Дэриан собрал их у сторожевой башни, — докладывает Карлайл. — Мы снимаем патрули и собираем весь отряд.

Коул поворачивается ко мне, едва заметно отпуская мою руку. — Возвращайся в свою комнату, — говорит он, тяжело сглотнув.

— Капитан, вы знаете правила, — окликает его Карлайл.

Коул бросает на Карлайла свирепый взгляд. — Ей не нужно этого видеть. Она временная гостья…

— Она находится в расположении аванпоста. А значит, правила распространяются на всех.

Коул стоит неподвижно, его тело натянуто как струна.

Карлайл прищуривается. — Капитан, вы хотите сказать, что даете своей сестре разрешение пропустить обязательную явку всего личного состава короля?

Коул сжимает кулак так, что костяшки белеют. Наконец он побеждено склоняет голову.

Мы собираемся вместе с остальным отрядом у северной сторожевой башни. Чьи-то плечи задевают мои — толпа становится всё гуще. Над скоплением людей повисает жуткая тишина, нарушаемая лишь шарканьем ног. Все лица, что я вижу, опущены; ночь скрывает их угрюмые выражения.

На вершине каменной, поросшей мхом башни стоит Дэриан в окружении нескольких солдат с факелами. Между солдатами видны две фигуры с черными мешками на головах. Их металлические кандалы поблескивают в неверном свете пламени.

Коул бросает на меня быстрый взгляд; в глубине его янтарных глаз плещется мука, но затем его лицо превращается в бесстрастную, холодную маску.

Он снова коротко сжимает мою ладонь, его голос звучит едва слышно, почти на выдохе: — Отвернись.

Карлайл делает знак Коулу, и они вдвоем исчезают в толпе.

Арчи пристраивается рядом со мной и ловит мой взгляд. Прежде чем я успеваю спросить его, что происходит, Дэриан на башне откашливается, и толпа затихает. Коул и Карлайл поднимаются к Дэриану на верхнюю платформу.

Карлайл выкрикивает, обращаясь к толпе: — Сегодня мы осуждаем двоих сочувствующих драконам. Пусть это послужит напоминанием: наш Король справедлив, а закон есть закон. Чтобы защитить нас от мятежников и драконов, мы должны соблюдать наши законы, кем бы ни были нарушители.