— Ты делал то, что было лучше для твоей семьи. — Я печально улыбаюсь.

— Но ты тоже была моей семьей. Я хотел жизни с тобой, — его голос падает, он ловит мой взгляд.

Была. Хотел. Всё — в прошлом. Моё лицо поникает, он высвобождает руку. Пошарив под рубашкой, он достает что-то металлическое. Свет дробится, отражаясь от граней.

Ожерелье с кольцом его матери.

Он расстегивает цепочку на шее и держит её на ладони. — Я носил его каждый день после твоего ухода.

Он тяжело сглатывает. — Кэт, я…

Я вжимаюсь в него, прерывая его поцелуем.

Я тоже тебя люблю. Ему не нужно произносить это вслух, чтобы я это узнала или почувствовала.

Он вздыхает мне в губы, отдаваясь моим объятиям.

Я цепляюсь за него. Отчаянно, как утопающий, жаждущий глотка воздуха. Хватаюсь, растворяюсь, держу. Его ладони ложатся мне на лицо, он отвечает на поцелуй. Я прижимаюсь к нему, заставляя отступить на пару шагов. Его спина с глухим стуком ударяется о дверь, и на пол с коротким звяканьем что-то падает. Он отстраняется и приседает, чтобы поднять оброненное кольцо.

Он стоит передо мной на коленях, глядя снизу вверх. Кольцо его матери в его руке.

Вот оно. Этот самый момент.

Снаружи что-то шуршит, и он судорожно вскакивает на ноги, запихивая кольцо в карман. Его грудь тяжело вздымается, глаза расширяются.

Кадык дергается, когда он сглатывает. — Мы должны быть осторожны. Очень осторожны, Кэт. Они не должны узнать, что ты не моя сестра. На кону слишком многое. Нам столько всего нужно продумать — это… это не значит, что я не хочу… — Он спотыкается на словах, опираясь на деревянный столб и пятясь от меня.

Не могу понять, то ли он напуган, то ли борется с собой, чтобы не сорвать с меня одежду прямо сейчас.

— Хорошо, — выдыхаю я, едва касаясь его руки с улыбкой. Будто успокаиваю дикого зверя. — Всё хорошо.

Напряжение в нем спадает.

С печальной улыбкой он смотрит на наши руки, сплетенные вместе. — Последние месяцы я беспокоился о других: о моей семье, о моем отряде, о городах. Но с сегодняшнего утра я думаю только об одном человеке. О тебе. Я беспокоюсь о тебе. Потому что, если с тобой что-то случится… я этого не переживу. — Он вскидывает на меня взгляд. — Не в этот раз.

Я кладу другую ладонь ему на щеку. — Ничего со мной не случится, Коул.

Это всё, что я нахожусь ответить.

Даже если я не могу этого обещать.

Глава 14. ГОЛУБОЙ ОГОНЬ

Позже Коул приносит ужин и несколько комплектов новой одежды. Я не могу сдержать смешок: он отворачивается, пока я переодеваюсь. Будто никогда не видел меня голой. Какое благородство для человека, в чьем зверском нутре я уверена — стоит ему лишь отпустить свои невероятно тугие вожжи.

Должно быть, он всерьез намерен «быть осторожным», раз не позволяет себе даже взгляда.

Возможно, в глубине души он знает — как и я, — что у него не так много самообладания, как хотелось бы. И одного простого взгляда хватит, чтобы разрушить все границы, которые он пытается выстроить. Пожалуй, это заставляет меня уважать его еще сильнее.

Коул не может оставаться долго. Вскоре он уходит, бросив на прощание, что попытается убедить Мардж дать мне пару дней на «обустройство», прежде чем я приступлю к работе.

Судя по его тону, он в этом не слишком уверен.

Половина ужина, который принес Коул — курица, — досталась Дэйше.

Каждый кусочек, что я ей бросала, она проглатывала почти целиком. Не припомню, чтобы её зрачки когда-либо были такими расширенными.

В последних лучах заходящего солнца, пока Дэйша дремлет, прижавшись к моему боку, я открываю отцовский дневник.

«Я здесь уже около месяца. Генерал армии, Джаррок, прибыл сегодня на встречу с королем. Они шептались за закрытыми дверями, пока группа из нас охраняла окна. Мы стояли у каждого арочного окна, опоясывающего зал заседаний, и смотрели наружу, чтобы ни одна случайная стрела не пробила стекло. Я никогда раньше не видел и не слышал, чтобы стрела пронзала стекло и поражала кого-то внутри. Но я не задавал вопросов. Делал, что велено.

Нам приказали не сводить глаз с оконных рам и не отворачиваться. Я изо всех сил пытался подслушать разговор короля и Джаррока. Удавалось поймать лишь обрывки слов, но «драконы» и «мятежники» заставляли меня напрягать слух до предела. Мне стоило огромных усилий не обернуться и не попытаться прочитать по их губам.

Их беседа прервалась звуком шагов.

Боковым зрением я увидел, как король подошел к гвардейцу у двери. Обе руки короля баюкали округлый багряный предмет. Свет отражался от него великолепным блеском. Мучительно медленно я повернул подбородок в их сторону, чтобы рассмотреть получше.

Это было похоже на… драконье яйцо.

Король потребовал, чтобы гвардеец отнес яйцо в «Лок».

Я снова уставился в окно прежде, чем король обернулся, и вскоре нам всем велели выйти.

Что король делал с драконьим яйцом?

Прошло несколько ночей с тех пор, как король приказал спрятать драконье яйцо в «Локе». Мне не терпится узнать, где находится этот Лок и у кого есть к нему доступ. Первым делом нужно было выяснить, что это за гвардеец. Но информации, которую я собрал за мимолетный взгляд искоса, было недостаточно. Короткие каштановые волосы. Вот и всё.

Это мало что дало. У большинства мужчин здесь короткие каштановые волосы. Я изучал профиль каждого гвардейца, когда проходил мимо них в коридорах или во время еды. Надеясь подумать: «Ага! Это был его нос!» или «Это его ухо!». Но безрезультатно. Никаких зацепок.

Но сегодня за ужином мы обсуждали грядущую смену караула. Солнце заходит раньше, ночи становятся длиннее, и нам нужно было перераспределить посты и часы. Один человек взглянул на моего старшего и спросил о кандидатах, которые заменят его в Локе. Он брал отпуск, чтобы провести время с неизлечимо больной женой.

Многие из тех, кто слышал разговор, смотрели в недоумении. Я понял: только горстка гвардейцев, бывших в тот день в комнате, слышала о «Локе». Мой старший молча покачал головой, предостерегая его, и сменил тему.

Попался.

Этим утром я изо всех сил прислушивался к шепоту двух гвардейцев рядом со мной за завтраком.

— Король вчера кричал, — сказал один.

— Ну и что? Король постоянно кричит.

— Да, но он ни на кого не кричал. Вообще. Я стоял у его двери всю ночь. И если только кто-то не взобрался на стены до самого верха незамеченным, он был один.

После слова «один» воцарилась задумчивая тишина.

— Я… я даже открыл дверь и заглянул. Он стоял ко мне спиной, но вел полноценный диалог. Там больше никого не было.

Я знал, что король убил свою сестру ради власти. Само по себе это требовало определенного уровня безумия. Но разговаривать с самим собой?

— Он тебя видел?

— Конечно нет! Я заглянул всего на пару секунд. Меня бы здесь не было, если бы он…

— Господа. — Наш старший подошел сзади и положил руки на плечи мне и гвардейцу рядом. Я едва не подавился едой.

Старший созвал срочное собрание, и мы все собрались в тренировочном зале.

Когда все устроились, он выкрикнул два имени. Я с удивлением наблюдал, как двое вышли из строя. Те самые, что сидели рядом со мной и шептались.

Старший приказал им преклонить колени — обычная процедура для церемонии повышения. На их лицах плясало возбуждение. Это было последнее, что мы увидели, прежде чем их лица исказились от муки в момент обезглавливания».

Моя рука взлетает к горлу, пульс частит под кожей. Я с хлопком закрываю дневник, и Дэйша вскидывает голову — она дремала, прижавшись к моему боку.

— Прости, малышка, — шепчу я и провожу большим пальцем по её голове.

Она снова утыкается мне в ребра, а я задвигаю дневник под подушку.

Это был не тот финал, на котором я хотела бы закончить, но свет в комнате меркнет, последние отблески дня угасают. Я смотрю в потолок, пока сон наконец не затягивает меня.

***

Что-то мокрое касается моей щеки. Я смахиваю это рукой и поворачиваюсь на другой бок. В ушах раздается сопение, и еще один мокрый мазок щекочет лицо. Только на этот раз он не прекращается.

Я распахиваю глаза и отстраняюсь.

Широко раскрытые глаза Дэйши мерцают в звездном свете. Она смотрит прямо на меня.

— Что? Что такое, малышка? — ворчу я.

Она скулит, подсовывая нос мне под ладонь. Я глажу её, но она хватает зубами мой рукав и тянет на себя.

— Что ты делаешь? — шепчу я.

Она тянет, пока я не сажусь, а затем спрыгивает с кровати и несется к двери. Скрежет её когтей по дереву заставляет меня вскочить на ноги.

Когда я бросаюсь к ней, она начинает скрестись еще настойчивее. В панике.

Я подхватываю её на руки и прижимаюсь ухом к двери. Неужели она услышала что-то, чего не слышу я?

Но вокруг тихо.

Я бросаю на неё короткий взгляд. Осторожно приоткрываю дверь на несколько дюймов, чтобы выглянуть наружу. Оранжевое зарево костра пульсирует в центре лагеря, загороженное призрачными силуэтами собравшихся вокруг солдат.

Дэйша действует быстро. Слишком быстро, чтобы я успела её остановить. Она выпрыгивает из моих рук и выскальзывает за дверь. Её тело мерцает, будто она испытывает на деле свое новое умение исчезать.

Выругавшись, я бросаюсь за ней. Она сворачивает налево, прочь от центра лагеря, и огибает заднюю часть палатки-склада, за которой начинается лес. Чем дальше мы уходим от отблесков костра, тем труднее выследить её в ночи.

Добравшись до осыпающейся каменной стены аванпоста, я бросаю взгляд через плечо на лагерь. За нами никто не гонится.

Дэйша исчезает в призрачных тенях леса.

Оказавшись в гуще деревьев, я зову её: — Дэйша?

Я на цыпочках обхожу тени, растянувшиеся по лесной подстилке. Осматриваю каждый выпирающий корень и каждую кучу листьев.

— Дэйша, — снова шепчу я в надежде, что она обнаружит себя.

Дыхание застревает в легких, пока я всматриваюсь в неподвижность деревьев. Мои глаза обыскивают тени, сердце падает с каждой секундой. Я выхожу к опушке, где лес уступает место мерцающему озеру. Вдалеке над хребтом Драконья Спина висит бледная светящаяся луна. Когда я уже складываю ладони рупором, чтобы позвать её снова, тень огромного упавшего дерева шевелится. Белые призрачные глаза мигают, глядя на меня, и я наконец выдыхаю.

Я сокращаю расстояние между нами и подхватываю Дэйшу на руки. — Что на тебя нашло?

Я подношу её мордочку к своему лицу. Её горячее дыхание обдает мой нос. Опустив её на землю, я наблюдаю, как она резко оглядывается через плечо и замирает. Она разворачивается и бросается на собственный дергающийся хвост, кружась на месте и вцепляясь в него когтями. В конце концов она валится на землю.

Улыбка трогает мои губы при виде этой невинной забавы. Я не могу понять, почему она сбежала, пока запах леса не окутывает меня: смола, земля и кедр. На меня накатывают воспоминания о доме. Я и не осознавала, как сильно это напоминает мне об отце, брате и матери.

Как сильно я по ним скучаю.

А вдруг держать её в лагере — ошибка?

Возможно, здесь ей было бы безопаснее всего. В теории она должна уметь позаботиться о себе, ведь она дракон: летающая, огнедышащая…

Погодите — летающая. Если бы она умела летать, то могла бы хотя бы скрыться, попади она в беду. Если что-то помешает мне лично вернуть её в Земли драконов, она смогла бы добраться туда сама. Хотя бы так.

Дэйша вскакивает на ноги, зажав хвост в зубах; я опускаюсь рядом с ней на корточки. Провожу кончиком пальца от переносицы вверх, между глаз, через голову и вниз по шее к лопаткам. Останавливаюсь у суставов её крыльев и вспоминаю запись из отцовского дневника о детенышах. Осторожно подцепив пальцем, крыло, я приподнимаю его. Крылья раскрываются. Внезапная тяжесть заставляет её пошатнуться, и я подхватываю её прежде, чем она упадет. Удержав её в равновесии, я выпрямляюсь.

— Так, а теперь лети! — призываю я и указываю на небо.

Она моргает, наклонив голову, но не двигается. Я поднимаю руки над головой и машу ими. Мышцы над её глазами приподнимаются в немом вопросе. Я подпрыгиваю, продолжая махать руками, и уверена: увидь меня кто-нибудь сейчас, он бы решил, что я в край свихнулась.

— Ты сможешь! Вот так! — Я замираю, проверяя, поняла ли она.

Она несколько раз резко вскидывает подбородок, будто мелко кивая, и затихает. Наблюдает за мной.

Я снова изображаю взмахи крыльев и подпрыгиваю.

Она опять задирает голову.

О… она подбадривает меня.

Я усмехаюсь. — Нет-нет. Не я. Ты. У меня нет крыльев. — Я подаюсь вперед, деликатно беру её за крылья и машу ими.

Она смотрит на свои крылья и слегка шевелит ими. Её глаза округляются от изумления и осознания того, что эти штуки прикреплены к ней.

— А теперь маши ими и лети! — я снова подсказываю движение.

Она стискивает зубы при первой попытке. Но оторваться от земли ей не удается. Она просто медленно заваливается на бок. Мы пробуем снова и снова, пока я не понимаю: ей нужен разбег. Я перевожу взгляд на озеро, сердце колотит в ушах.

В этом больше всего смысла.

Если она упадет, то в воду.

Но что, если она не умеет плавать? Что, если она утонет?

Мысли несутся по спирали. Вниз и вниз. И вот я уже на самом дне, пытаюсь выкарабкаться, пока эмоции захлестывают меня.

Я скучаю по нему.

Я скучаю по своему брату.

Послушай, я его тогда, когда он велел мне перестать играть у реки, он мог бы быть здесь сегодня. Я бы не толкнула его случайно в поток, бурлящий от талых снегов хребта Драконья Спина. Я должна была быть достаточно сильной, чтобы вытащить его. Должна была его спасти. Но не смогла.

И не спасла.

Я прикусываю язык от прилива печали и вины. От факта, что не смогла спасти ни его, ни мать.