— Нам предстоит долгая поездка, моя подруга, — прошептала она, поглаживая гриву. — Но мне нужно, чтобы ты была сильной ради меня.

Когда они выехали из конюшен, воздух был свежим, небо над тихими землями замка только начинало светлеть, предвещая наступление нового дня. Психея пустила Ветроловку быстрой рысью, её сердце колотилось от страха и решимости. Она знала, что ручей всего в миле отсюда, но ей показалось, что прошла целая вечность, прежде чем они добрались до него.

Ручей отмечал границу владений Купидона. За ним лежало неизведанное, и надежды Психеи добраться до Афродиты. Она подвела Ветроловку к воде, и их отражения заколебались в слабом течении, пока кобыла пила. Психея сделала глубокий вдох, пытаясь успокоить нервы и в то же время остерегаясь гарпий.

— Афродита, — позвала она, и её голос эхом разнёсся в тишине. — Услышьте меня, пожалуйста. Я молю вас дать мне шанс доказать свою любовь к вашему сыну. Я предлагаю свою красоту в обмен на мою жизнь и возможность быть с Купидоном, если он всё ещё захочет меня.

Какое-то мгновение не было слышно ничего, кроме шума ручья и шелеста листьев. Психея ждала, и сердце её замирало с каждой секундой. Богиня не появлялась. Её охватило отчаяние. Она не могла вернуться назад. Она должна была найти другой путь.

Если она осмелится перейти ручей, нападут ли на неё гарпии? Не подстережет ли её Эхидна или какое-нибудь другое ужасное чудовище? Аттикус говорил, что гора Олимп находится по другую сторону этих лесов. Психея могла бы доехать на Ветроловке и умолять других богов выслушать её.

Преисполнившись решимости, она уговорила Ветроловку перейти ручей, моля Бога Гермеса о помощи. Они углубились в густой лес, подлесок был плотным и неумолимым. Психея крепко держала поводья, направляя лошадь через лабиринт деревьев, надеясь, что их кроны скроют её от гарпий, которые могли наблюдать за ними. Воздух становился прохладнее, а свет тусклее, по мере того как они углублялись в лес.

Прошло, как ей показалось, несколько часов, прежде чем Психея услышала шорох в подлеске. Она остановила Ветроловку, её чувства обострились. Из тени появилась фигура сатира с озорной улыбкой и мерцающими глазами.

— Мы заблудились, не так ли? — спросил он, и в его мелодичном голосе послышались дразнящие нотки.

Психея настороженно наблюдала за существом.

— Я направляюсь на гору Олимп, чтобы добиться аудиенции у Афродиты, — сказала она ровным голосом, несмотря на неуверенность.

Сатир усмехнулся, окидывая её и коня оценивающим взглядом.

— Ты взвалила на себя невыполнимую задачу. Простому смертному не найти гору Олимп, а Афродите нелегко даровать аудиенцию.

— Я в отчаянии, — призналась Психея, и её голос смягчился. — Вы можете мне помочь?

Улыбка сатира стала ещё шире.

— Я узнаю страсть на твоём лице. Так уж случилось, что я большой сторонник страсти. — Он поклонился с преувеличенной пышностью. — Я — Пан, к вашим услугам. Повелитель Гермес попросил меня присмотреть за тобой. Я знаю много трюков, и, возможно, у меня есть один, который привлечёт внимание богини.

— Спасибо! — Психея почувствовала проблеск надежды. — Что я должна делать?

Глаза Пана озорно заблестели.

— Следуй за мной, — сказал он, уводя её глубже в лес.

Казалось, прошел целый час, прежде чем они достигли уединённой рощи. В центре её возвышался массивный дуб, ветви которого были усыпаны золотыми листьями.

— Это священное древо Афродиты, — объяснил Пан. — Если ты выскажешь свою просьбу здесь, у неё не будет другого выбора, кроме как выслушать тебя.

Психея слезла с кобылы и шагнула вперёд. Понимая, что это может быть уловкой и что Пан, возможно, ей не друг, она положила руки на грубую кору, чувствуя, как древняя сила пульсирует под её пальцами.

— Афродита, — позвала она сильным и чистым голосом. — Я никогда не хотела быть красивой. Я никогда не стремилась к вниманию ваших поклонников. Я презираю это и посвящу свою жизнь поклонению вам. Пожалуйста, услышьте мою мольбу. Позвольте мне доказать, что я люблю вашего сына. Возьмите мою красоту в обмен на мою жизнь и на шанс быть с Купидоном.

Воздух вокруг неё замерцал, листья зашелестели, словно в ответ. Рощу окутал ослепительный свет, и Психея прикрыла глаза рукой. Ветроловка попятилась и фыркнула. Когда Психея посмотрела снова, перед ней стояла Афродита, излучая неземную красоту и силу. Золотистые локоны, того же оттенка, что и у Купидона, ниспадали на её плечи, а тёмно-синие глаза, не такие проникновенные, как у её сына, сузились, глядя на Психею.

— Ты смеешь призывать меня, смертная? — спросила богиня, и её голос был подобен звону колокола. — Что заставляет тебя думать, что ты достойна моего внимания?

Психея подавила свой страх, встретившись взглядом с Афродитой.

— Я люблю Купидона. Я полюбила его ещё до того, как увидела его лицо, до того, как узнала, кто он такой. Простите, что не высказала своих чувств до того, как устроила эту ужасную шутку. Пожалуйста, примите мои искренние извинения. Я бы с радостью превратилась в отвратительное существо, если бы могла прожить остаток своих смертных дней, любя вашего сына.

Брови Афродиты приподнялись, на её губах заиграла жестокая улыбка.

— Ты думаешь, что сможешь заключить сделку с богиней? Очень хорошо, ты идёшь со мной. Я придумала, как преподать сыну урок.

По мановению её руки на запястьях и лодыжках Психеи материализовались наручники и цепи, холодный металл впился в кожу. Её поставили на колени, связанную и беспомощную.

Сердце Психеи бешено заколотилось, когда она посмотрела на Пана, её голос звучал настойчиво.

— Пожалуйста, присмотрите за Ветроловкой вместо меня.

Сатир торжественно кивнул, его глаза были полны жалости и восхищения.

— Я верну её в конюшни Купидона.

Афродита крепче сжала цепи и, бросив последний вызывающий взгляд на Пана, потащила Психею прочь, теперь её судьба была в руках богини.

9. Гора Олимп

Афродита крепче сжала цепи, сковывающие Психею, когда они материализовались в огромном зале, залитом солнечным светом. Зал представлял собой внушительное пространство из полированного мрамора, с тронами из сверкающего золота и серебра, образующими овал по периметру. В центре, заключённый в клетку, находился Купидон. Его крылья поникли, а в обычно ярких глазах застыло отчаяние.

Но когда их взгляды встретились, Купидон резко выпрямился, его крылья нервно затрепетали в клетке.

— Мама, что ты делаешь?

— Замолчи! — отчитала Афродита сына. — Или я убью её здесь и сейчас.

Психея, скованная и покрытая синяками, упала на колени и склонила голову.

— Пожалуйста, богиня, — молила она дрожащим голосом. — Проявите ко мне милосердие. Дайте мне шанс доказать свою любовь к Купидону. Я сделаю всё, что вы пожелаете.

Афродита усмехнулась, её взгляд был холодным и непреклонным.

— Доказать свою любовь? Ты, простая смертная, думаешь, что понимаешь, что такое любовь? — Она ударила Психею по голове, отчего та растянулась на мраморном полу.

Голова Психеи раскалывалась от боли, но сердце сжалось ещё сильнее, когда она увидела Купидона в клетке.

— Нет! — закричал он хрипло. — Мама, пожалуйста, отпусти её!

Лицо Афродиты исказилось от ярости. Она снова ударила Психею, на этот раз сильнее.

— Молчать! — приказала она сыну.

Психея застонала от боли, сжалась в комок, и слёзы потекли по её щекам.

Один из богов, сидевший на своём троне, нахмурился и наклонился вперёд.

— Афродита, это жестоко даже для тебя. Девушке нужно дать шанс проявить себя.

Темноволосая богиня кивнула в знак согласия.

— Действительно. Это зрелище отвратительно. Она пришла сюда по доброй воле. Пусть покажет, чего стоит.

Афродита, казалось, обдумывала их слова, выражение её лица было непроницаемым.

— Очень хорошо, — сказала она наконец. — Но она столкнётся с испытаниями, которые проверят её любовь и верность на прочность.

Один из богов, с блестящими золотыми волосами, выступил вперёд.

— Аполлон? — спросила Афродита. — Чего ты хочешь?

— Пусть смертная войдёт в пламя истины, — предложил он. — Пусть это будет её первым испытанием.

Афродита повернулась к Психее, её глаза сверкали.

— Слышишь? Пламя правды сожжёт тебя за любую ложь, которую ты скажешь. Ты принимаешь это?

Психея, несмотря на боль и страх, кивнула. Она попыталась вспомнить, сколько раз лгала, и, зная, что их было немного, почувствовала себя менее испуганной.

— Я согласна. Я сделаю всё для Купидона.

Голос Купидона сорвался, когда он умолял:

— Мама, пожалуйста, не подвергай её таким мучениям.

Но решимость Психеи была непоколебима. Она встретилась взглядом с Купидоном, её глаза были полны любви и решимости.

— Я смогу это сделать, — пообещала она ему.

Аполлон подошел ближе, его присутствие было властным. По мановению его руки рядом с Психеей появилось магическое пламя, мерцающее неземным светом.

— Шагни вперёд, в пламя, — приказала Афродита.

Сердце Психеи бешено заколотилось, когда она шагнула в пламя. Оно лизало её кожу, сначала слегка покалывая. Она прожила свою жизнь честно, но та небольшая ложь, которую она сказала своему защитнику, тяжёлым грузом легла на её сознание. Языки пламени всё яростнее лизали её кожу, причиняя острую, жгучую боль. Она вскрикнула, её тело забилось в конвульсиях.

Голос Афродиты превратился в жестокий шёпот.

— Ты когда-нибудь любила другого?

Психея воскликнула:

— Я любила свою семью.

Пламя вспыхнуло, но не обожгло её.

Глаза Афродиты сузились.

— У тебя когда-нибудь был любовник?

У Психеи перехватило дыхание, когда она подумала о Нико. Они не были любовниками, но целовались и флиртовали.

— Я целовалась с другим.

Пламя снова вспыхнуло, но не разгорелось.

Афродита наклонилась к ней, злобно улыбаясь.

— Ты любишь Купидона?

Психея говорила с непоколебимой убеждённостью.

— Да, всем сердцем.

Пламя утихло, их приговор был окончен. Аполлон взмахнул рукой, и оно исчезло. Психея лежала на полу, её тело дрожало, но дух был непоколебим.

Другой бог, с тёмными волнистыми волосами и чёрными глазами, выступил вперёд.

— Аид? — сказала Афродита. — Что ты предлагаешь?

Аид держал в руках золотой кубок.

— Это чаша скорби. Она наполнена слезами смертных, которые страдали от любви. Пусть смертная выпьет из неё.

— Что даст употребление этих слёз? — спросила Афродита владыку Подземного мира.

— Смертная почувствует всю боль и мучения, которые испытывали носители слёз от потерянной, преданной и безответной любви.

Афродита повернулась к Психее.

— Ты должна выпить всё до капли. Ты принимаешь этот вызов?

Психея кивнула и взяла кубок у Аида дрожащими руками. Когда она пила, её окутала глубокая тьма. Образы душевной боли, предательства и смерти наполнили её разум. Она чувствовала тяжесть каждой слезы, печаль и отчаяние бесчисленных душ.

Каждый глоток был ударом кинжала в её сердце. Она видела, как влюблённые разлучались, мечты разбивались вдребезги, жизни заканчивались в муках. Её тело билось в конвульсиях, разум молил об освобождении. Но она заставляла себя продолжать, её любовь к Купидону была единственным якорем.

Голос Купидона прорвался сквозь эту муку, как луч надежды.

— Психея, я защищу тебя. Я никогда не предам тебя. Держись.

С каждым словом она находила в себе силы терпеть. Наконец, она допила последнюю каплю, и кубок выпал у неё из рук. Она упала, корчась на полу от невыносимой боли.

Аид взял кубок и вернулся на свой трон.

Афродита, с искажённым от презрения лицом, пнула Психею ещё раз, хотя и не так сильно, как раньше.

— Поднимайся, — потребовала она.

Задыхаясь и постанывая, Психея с трудом поднялась на ноги. Её руки были сжаты в кулаки, тело исказила агония, но решимость горела ярче, чем когда-либо.

Рыжеволосая богиня сошла со своего трона, держа в руках терновый венец.

— Гера? Это то, о чём я думаю? — спросила Афродита.

Гера вздёрнула подбородок.

— Терновый венец.

Психея дрожала, но была полна решимости. Хотя она была слаба и на грани обморока, но была полна решимости добиться успеха, показать этим богам, что она любит Купидона и достойна его.

Афродита повернулась к Психее.

— Это твоё последнее испытание, — сказала она, — и, возможно, худшее из всех. Терновый венец будет сжиматься с каждым мгновением, когда ты будешь думать о Купидоне, причиняя невыносимую боль. Ты принимаешь это?

Психея кивнула, и Гера возложила венец на дрожащую голову Психеи. Когда венец опустился на место, шипы вонзились ей в кожу головы, посылая по телу волны боли. Кровь потекла по её лицу, смешиваясь со слезами.

Психея старалась вообще не думать о Купидоне. Она подумала о своих родителях и о том, как они принесли её в жертву. Она вспомнила, как Нико упал с вершины горы Китира со стрелой в груди. Она вспомнила, как испугалась, когда на неё впервые спустился красный дракон. Она подумала о гарпиях, вонзающих в неё свои когти, и об Эхидне, обвивающей её своим толстым змеиным хвостом и душащей её. Но все эти мысли привели к тому, что нет худа без добра. Если бы этого не случилось, она, возможно, никогда бы не влюбилась в доброго, сострадательного и умного хозяина замка, своего повелителя и защитника, прекрасного и чувственного Купидона.

Боги в смятении наблюдали, как шипы сжимаются всё сильнее, их острые кончики вонзаются в её плоть. Даже в глазах Афродиты промелькнули ужас и сожаление. Беспомощный Купидон, запертый в клетке, кричал в агонии, его сердце разрывалось при виде её страданий.

Зрение Психеи затуманилось, её силы иссякли. Но сквозь пелену боли она цеплялась за свою любовь к Купидону. Каждое мгновение казалось вечностью, а боль неослабевающей.

Наконец, её тело не выдержало. Она без сознания рухнула на пол, терновый венец все ещё впивался ей в голову.