Мы в коридоре: слева танцпол, справа несколько закрытых дверей. Он планирует использовать одну из них? Мое чувство пространства подсказывает, что это крошечные комнатушки, скорее напоминающие чуланы, и я не понимаю…

Мы выходим в другой коридор, короткий, заканчивающийся дверью. Когда он открывает дверь, снаружи по улице с грохотом проносится телега. Я упираюсь каблуками.

— Сэр? — произношу я. Он лишь выталкивает меня на узкую улицу. Я оборачиваюсь и повторяю: — Сэр?

— Что еще? — спрашивает он с раздражением.

— Мне не говорили, что я покину здание. Я желаю знать, куда нас везут.

— А тебе какое дело?

Вопрос настолько нелепый, что мне требуется мгновение, чтобы сформулировать ответ. Прежде чем я успеваю заговорить, Мэй произносит своим тихим голосом:

— Мне об этом тоже не говорили, сэр. Брат ждет меня здесь и будет крайне обеспокоен моим исчезновением.

Его губы кривятся в безрадостной улыбке.

— Твой брат прекрасно осведомлен об условиях сделки. Он просто не счел нужным поделиться ими с тобой. Ты думала, я стану развлекаться в какой-нибудь вонючей каморке в этом клоповнике? В постели, кишащей вшами? На простынях, которые не стирали с тех пор, как королева взошла на престол? — Он кивает в сторону блестящей черной кареты. — Видишь? Она ждет, чтобы отвезти вас в место, которое, я уверен, придется вам по вкусу куда больше.

Когда я оглядываюсь по сторонам, всё еще не двигаясь с места, он вздыхает.

— Перестань вести себя как ребенок. Я джентльмен. И намерен обращаться с вами как джентльмен. Мы немного поразвлечемся, а затем вы насладитесь ночью в великолепной спальне и великолепным завтраком, после чего я посажу вас в великолепный экипаж и отправлю домой с гинеей в кармане. А теперь идем, пока я не потерял терпение.

А если потеряешь? Вот что мне хочется спросить. Что будет, если вы потеряете терпение, сэр? Бросите нас на обочине? Если так, то это и есть решение моей проблемы. А если нет…

Я раздумываю, но Мэй уже идет к карете. Я следую за ней, медленно, всё еще размышляя. Затем ускоряюсь, чтобы догнать её и шепнуть на ухо, но она забирается в экипаж, даже не оглянувшись.

Черт возьми, девочка, у тебя есть хоть какое-то чувство самосохранения?

Когда мне исполнилось одиннадцать, мама отвела меня на курсы самообороны. Одна вещь из тех, что там говорили, намертво врезалась мне в память — и её я передавала всем девочкам, мальчикам и женщинам без исключения: если на тебя напали в общественном месте, не позволяй похитителю увозить тебя во «второе место». Не садись в машину. Дерись, кричи, делай, что угодно, даже рискуя собой, потому что у тебя есть шанс привлечь помощь или спугнуть нападавшего, который ты потеряешь, как только тебя доставят туда, где он чувствует себя в безопасности.

Меня увозят во второе место.

Логически я могу рассуждать, что это не одно и то же. Это всего лишь Лорд Похоть, который хочет немного «развлечься» с двумя едва повзрослевшими девицами, купленными и оплаченными в ходе того, что он считает законной сделкой. Но это не значит, что я в безопасности. Каждый раз, когда секс-работница идет к новому клиенту, она рискует. Черт, да каждый раз, когда человек ложится в постель с новым любовником, он рискует.

У меня нет мобильника. У меня нет пистолета. У меня есть выкидной нож, которым — и тут Грей был прав — я всё еще не слишком умело пользуюсь. А еще на мне корсет, слои юбок и сапоги на каблуках, и ничего из этого не предназначено для драки или бегства. Я пытаюсь научиться адаптировать свои навыки к этим нарядам, но процесс идет медленно.

И всё же Мэй в этой карете, и пока я не увижу явной угрозы, я обязана ей помочь. Резон мужчины покинуть здание понятен, к тому же это конный экипаж, а не автомобиль, способный на высокие скорости. Если я увижу четкую угрозу, и мне нужно будет спасаться, я смогу распахнуть дверь и выпрыгнуть.

Я оглядываюсь, надеясь мельком увидеть Грея. Не вижу.

Мне следовало сказать Алисе, что он со мной. Следовало сказать ей, где его найти, если всё пойдет не так.

Грей должен быть где-то здесь. Он блестящий и находчивый ум. Он наверняка понял, что на танцполе у меня возникли проблемы, и нашел способ присмотреть за мной. Ему нужно только нанять кэб и пуститься в погоню на приличном расстоянии.

Мужчина жестом приглашает меня в карету. Я медлю, чтобы получше её рассмотреть. Она напоминает мне экипаж Эннис — старшей сестры Грея и Айлы, леди Эннис Лесли. Герб на дверце прикрыт тканью. Значит, точно знать. Я подавляю желание заглянуть под ткань — не то чтобы я отличила один семейный герб от другого. В остальном это высококлассная карета, достаточно новая, так что я всё еще чувствую запах кожи.

Мужчина нетерпеливо подталкивает меня, и я забираюсь внутрь. Он и не думает мне помогать. Грей бы помог. МакКриди бы помог. Если бы ни того, ни другого не было рядом, Саймон бы спрыгнул с козел, чтобы подставить руку. Это не то же самое, что открыть дверь машины — забраться в карету в викторианском платье действительно непросто. По крайней мере, сделать это грациозно. Этому типу плевать. Он просто подпихивает меня, пока я не вскарабкиваюсь внутрь.

Я сажусь рядом с Мэй; та озирается по сторонам так, будто впервые оказалась в лимузине, что, пожалуй, вполне подходящая аналогия. Мужчина забирается следом, стучит по крыше, и кучер трогает с места.

Мы медленно выбираемся из Старого города. Большинство улиц слишком узки для такой широкой кареты. Это одна из причин, по которой Грей предпочитает ходить пешком; вторая — он просто предпочитает ходить пешком.

Карета движется рывками, а мужчина напротив нас ворчит и нетерпеливо вздыхает.

Я поворачиваюсь к Мэй:

— Я — Кэт. Я знаю твою младшую сестру, Алису.

Мэй тупо смотрит на меня. Не так, будто не понимает, о ком я, а так, будто не понимает, зачем я с ней разговариваю.

— Хватит об этом, — говорит мужчина.

— Хватит чего? Разговаривать?

Его глаза сужаются, будто он чует сарказм, но не уверен в этом, а значит, он явно не слишком знаком с подобным понятием.

— Нет нужды представляться, — говорит он. — Вы здесь не для того, чтобы заводить друзей.

— Я лишь хотела быть вежливой, — отвечаю я, — раз уж нам предстоит вместе оказаться в довольно интимной ситуации.

Лицо Мэй становится пунцовым, пятна румянца проступают даже на щеках мужчины. Викторианцы. Неважно, как изящно я это сформулирую. Не обсуждай секс. Даже с тем, кто тебе за него платит.

— Мои извинения, — бормочу я. — Я очень нервничаю и лишь хотела сгладить неловкость.

Он хмыкает:

— В этом нет необходимости. Ей плевать, кто ты, и как тебя зовут. Единственное, что здесь имеет значение, — это я.

— Хорошо. Тогда как ваше имя?

— Сэр.

— Прошу прощения. Как ваше имя, сэр?

— Я имел в виду, что это и есть моё имя, насколько это касается вас двоих. Сэр. А теперь замолчи. От твоей болтовни у меня разболелась голова.

***

Мне это не нравится. Совсем не нравится.

Ой, правда? Странно. Тебя увозит в карете незнакомец ради платного секса. Что же тут может не нравиться?

Да, разумеется, я в тревоге, как бы ни старалась это скрыть. Я уверена, Грей где-то рядом. Уверена, что я в большей безопасности, чем мне кажется. Но мы оставили Старый город позади, и мы не поехали в Новый город, и я больше не совсем понимаю, где мы находимся.

Нет, это не совсем правда. Одно я знаю точно. Похоже, мы выезжаем из Эдинбурга.

— Сэр? — произношу я.

Он издает горловой звук — наполовину раздражение, наполовину предупреждающее рычание, будто я ребенок, который и впрямь «болтал» без умолку последние полчаса, вместо того чтобы сидеть в угрюмом молчании.

— Кажется, мы покидаем город, — говорю я.

— Да.

— Могу я спросить…

— Нет.

Я кошусь на окно, а затем украдкой на дверь.

Мужчина вздыхает:

— Любопытство не красит молодую леди.

— Нет? — я смотрю на него, вскинув брови.

Он улавливает мой подтекст и вместо того, чтобы смутиться, тонко улыбается одними губами:

— Что ж. Пожалуй, оно не всегда неуместно. Как и дерзость — и того, и другого у тебя, кажется, в избытке.

Я едва успела сказать хоть что-то, что сочла бы любопытным или дерзким, и это служит напоминанием о моем «положении» в этом мире. По крайней мере, в той его части, которую представляет этот человек.

Мэй всё так же сидит рядом со мной, храня полное молчание и глядя в окно.

Он продолжает:

— Я везу вас в свое загородное поместье. Моей семьи там нет, а прислуга весьма немногословна. Думаю, вам там понравится. — Снова эта улыбка тонкими губами, его взгляд прикован к моему. — И если твое общество мне понравится достаточно, ты сможешь заслужить и более долгое пребывание. Роскошный загородный дом, полный штат слуг — и всё в твоем распоряжении, за исключением моих редких визитов.

Я опускаю ресницы:

— О таких восторгах я могла только мечтать.

Он откидывает голову назад, его смех настолько внезапен, что я вздрагиваю.

— Ну и плутовка. Это почти заставляет меня желать… Что ж, возможно, мы оба сможем сделать нечто большее, чем просто желать, не так ли?

Я смотрю на него из-под ресниц, включив «режим кокетки Катрионы» на полную мощь. Вот как нужно с этим справляться. Играть по правилам. Усыпить его бдительность.

Карета едет дальше, пока я не улавливаю запах… морской воды? Я выглядываю наружу и вижу, как наползает хар — ночь быстро холодает. Густой туман кружится, закрывая обзор.

— Мы у моря, сэр?

— Да. Мой дом стоит на берегу.

В этом нет ничего странного. Эдинбург — портовый город. Но что-то здесь не так. Пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь туман, я различаю лязг, похожий на корабельный, будто мы приближаемся к доку. Далекий грохот. Затем далекие крики рабочих.

«Не так, — шепчет голос в моей голове. — Ты же знаешь, что всё это не так.»

Я придвигаюсь ближе к окну.

— Отодвинься оттуда, дитя, — говорит мужчина.

— Я просто пытаюсь увидеть.

— Назад.

Туман рассеивается, и в окне я замечаю очертания порта с огромными кораблями. И карета едет прямо туда.

— Сэр? — спрашиваю я. — Почему мы едем сюда?

Он машет рукой в сторону океана.

— Это же доки, сэр. Там нет загородных поместий.

Его губы сжимаются. Моё любопытство и дерзость теряют свое очарование с каждой секундой.

— Да, — произносит он с подчеркнутой медлительностью. — Мы рядом с доками, раз уж мы едем к морю. Прямо там есть дорога, которая ведет вдоль побережья.

Он указывает пальцем. Когда я смещаюсь, чтобы лучше видеть, он освобождает место на своей стороне, и я осторожно пересаживаюсь туда и выглядываю наружу. Я вижу только туман, корабли и склады. Но тут появляется запах, внезапно сильный и резкий, и я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда мужчина прижимает к моему лицу тряпку.

Хлороформ.

Чертовы викторианцы со своим чертовым хлороформом.

Даже думая об этом, я, конечно же, сопротивляюсь, пытаясь отпрянуть как можно быстрее, но он крепко держит меня, прижимая к сиденью пропитанную дурманом тряпку.

Я тянусь за ножом, но тут же обнаруживаю, что карманы в платьях — это совсем не то же самое, что карманы в джинсах. Я пытаюсь выудить лезвие из складок ткани, но не успеваю. Когда седатив тянет меня на дно, я бросаю один взгляд на Мэй — наполовину молящий, наполовину призывающий её хоть что-то сделать. Она сидит и смотрит на меня, широко распахнув глаза.

Черт бы всё побрало.

Я соскальзываю в темноту.

Глава 7

Я просыпаюсь в темноте, и первая мысль — я вернулась домой. Рано или поздно меня либо накачают наркотиками, либо ударят по голове (учитывая работу с Греем и МакКриди, и то и другое — лишь вопрос времени), и я открою глаза в двадцать первом веке.

Я уже знаю, что есть гарантированный путь назад. Умереть. Когда я впервые переместилась, кто-то переместился вместе со мной, и в момент смерти его украденного тела прежний владелец вернулся на несколько секунд, прежде чем испустить дух.

Да уж, не настолько сильно я хочу обратно.

Здесь, когда я выныриваю из этой тьмы, всё в точности так же, как в момент моего появления в этом мире. Тихо, темно, я лежу на спине, дезориентированная, и в голове всплывает: «Я вернулась».

Я вернулась.

Эта мысль должна сопровождаться рыданиями облегчения. Я дома, в привычном времени, со своей семьей, друзьями и работой. Я снова я.

Когда я представляю этот момент, у меня кружится голова. Но он наступает, и всё, что я чувствую, это…

Утрата.

Я чувствую то же самое, что и при первом перемещении — будто меня вырвали из жизни, и мне хочется крикнуть: «Подождите!»

Я еще не закончила. Я еще не готова. Я еще не хочу уходить.

Сразу за этим накатывает всепоглощающая вина. Когда я исчезла, моя любимая бабушка умирала. Мне нужно вернуться в призрачной надежде, что она еще жива. Мне нужно вернуться к родителям — я их единственный ребенок. Мне нужно вернуться на случай, если Катриона сеет хаос в моей прежней жизни.

Я должна рыдать от счастья, а вместо этого чувствую себя так, будто мне снова шестнадцать, я на вечеринке и отрываюсь на полную катушку, а родители шлют эсэмэски, напоминая позвонить, когда буду готова ехать домой, и намекая, что уже поздно. Мне хочется отложить телефон и притвориться, что я не видела сообщения.

Я не готова.

Я моргаю, внутри всё сжимается от страха и вины. Затем тьма рассеивается, глаза привыкают, и я вижу Мэй, которая сидит в углу, подтянув колени к подбородку, насколько позволяют юбки.

Я всё еще здесь.

Страх и вина сменяются облегчением, в котором лишь на мгновение вспыхивает разочарование.

Я не вернулась домой. Я еще не хотела возвращаться.

Я отпихиваю в сторону путаницу в мыслях, моргаю еще раз и поднимаю голову. Я фокусирую взгляд на Мэй, и через мгновение раздражение выметает последние остатки смятения.