Парня зовут Коул, у него глаза синие, как море. Он два года в отношениях, и хотя он вдохновенно рассказывает мне о своей девушке, пока я кружу вокруг, пытаясь пробить его броню, его взгляд явно не вяжется с той верностью, о которой он твердит.

Время от времени я позволяю себе глянуть на Тимоса. И каждый раз убеждаюсь в двух вещах: он не меняет позы, всегда бдителен и готов вмешаться, и он не уделяет мне ни капли внимания.

Он держит слово. Меня для него не существует, есть только клиент.

До конца игры остается всего тридцать секунд, когда рука Коула дергается ко мне, готовая вцепиться в бедро.

В этот миг я кожей чувствую поток воздуха, поднятый массивным телом Тимоса, когда он вскакивает и бросается к нам. Он опережает Эроса на доли секунды, оставляя того с разинутым ртом.

Я и сама в шоке. То, как он поймал меня перед падением с балкона, впечатляло, но скорость, которую он продемонстрировал сейчас, — это совсем другой уровень.

Тимос перехватывает запястье Коула в воздухе, на полпути к моему телу. Когда парень начинает издавать стоны боли, я понимаю, что Тимос не просто его заблокировал.

Он хочет причинить ему боль.

— Эй, Халк, отпусти его. Наказываю здесь я, — вмешивается Эрос, размахивая в воздухе острой сталью своего оружия.

Тимос будто его не слышит. Он наклоняется так, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с лицом Коула.

— Напомни-ка мне, под каким именем ты влачишь свое жалкое существование?

— Коул, — заикается тот.

Его глаза испуганно мечутся в мою сторону в поисках помощи. Я делаю шаг назад, совершенно не намереваясь ему помогать.

— Коул… — Из уст Тимоса это звучит как оскорбление. — Мало того что ты кретин, раз платишь тридцать тысяч долларов за пять минут с девчонкой, которая над тобой стебется и которой ты противен. Ты еще и кусок дерьма, раз пытаешься распускать руки, забив на понятие «согласие» и на то, что у тебя вообще-то есть обязательства перед другой женщиной.

Он отпускает его руку.

Мы втроем наблюдаем, как Тимос направляется к бару и с абсолютным спокойствием наливает себе стакан виски. Делает глоток, возвращается и протягивает стакан Эросу.

— Эол, будь другом, подержи секунду.

Эол. [прим. пер. — Тимос коверкает имя Эроса, называя его именем бога ветров и одновременно одного из семи гномов, Чихуна, в итальянской традиции].

В такой напряженный момент мне приходится приложить усилия, чтобы не прыснуть со смеху.

Эрос механически забирает стакан, затем поворачивается ко мне: — Он меня сейчас Эолом назвал, как того гнома?

Тимос снова хватает Коула за руку. Звук хрустнувшей кости заставляет сначала меня вскрикнуть от испуга, а затем и клиента — от боли.

Я почти уверена, что он только что сломал ему запястье.

Коул скулит, прижимая руку к груди, на глазах у него слезы.

Хотя в этой сцене нет ничего забавного, Тимос ухмыляется, и вспышка ярости освещает его идеальное лицо. Он обращается к Эросу с притворно-озадаченным видом: — Простите, наказание же касалось левого безымянного пальца, верно?

Коул не успевает отдернуть руку. Тимос хватает его за предплечье и сжимает безымянный палец.

— Пожалуйста, нет. Умоляю, умоляю! — хнычет тот.

Лицо Тимоса в нескольких миллиметрах от лица Коула. — Вставай и проваливай, пока я его не сломал. Если еще раз увижу тебя в этом клубе — переломаю вообще все пальцы. Ясно?

Коул даже не отвечает. Он сползает с кресла, нелепо дергаясь, и валится на пол. Не тратя времени на попытки нормально встать, он на карачках ползет к двери и с трудом открывает её здоровой рукой, оставляя приоткрытой.

Тимос забирает свой стакан и спокойным шагом идет к дивану. Теперь его поза менее напряжена; он кивает на дверь и делает еще глоток виски. — Давай следующего мудака.

Глава 5. СВЕТ…

Эроты в греческой мифологии были группой младших божеств, тесно связанных с Афродитой. Они олицетворяли различные оттенки и проявления любви, страсти и желания. Каждый обладал специфическими чертами, символизирующими разные стороны связей между людьми.

Афродита

Как бы тяжело мне ни давались эти двадцать пять минут в приватной зоне, я терплю их, потому что обожаю то, что следует за ними.

Вкуснейшие коктейли Имероса, которые скользят по горлу, согревая его до жгучего жара, и тот самый уголок на танцполе, принадлежащий только мне. Музыка, которая окутывает, становясь единственным звуком, на котором сосредотачиваются мои уши, и мое тело, двигающееся в ритме без малейшего усилия.

Я обожаю даже пот, который маленькими каплями стекает от затылка вдоль позвоночника.

Я обожаю это чувство — когда ноги гудят оттого, сколько часов я провела в танце, и обожаю, когда другие смотрят на меня. Не из тщеславия, а потому что, когда люди видят, как я танцую, я редко делаю это с расчётом. Обычно они видят не изгибы моего тела или ярко-красные губы — они видят, что я в чём-то хороша.

Что я не просто смазливая мордашка, которая умеет подмигивать и очаровывать.

Но сегодня всё иначе. Потому что среди всех устремлённых на меня глаз есть одна пара, которая мешает мне сполна насладиться тем, что я делаю.

Глаза Тимоса.

Он сидит за столиком у края танцпола и пристально на меня пялится.

Или, по крайней мере, следит, чтобы у меня не возникло проблем. Его недовольное лицо вызывает у меня почти нежность — это окупает всё то раздражение, которое он вызывал у меня последние сутки.

Я делаю ему знак, предупреждая, что отхожу, и иду к барной стойке, где Имерос тут же меня замечает. — Шот?

— Водки, — подтверждаю я с улыбкой.

Я отхожу со стопкой в руке. Один из многих плюсов владения заведением — все внимательны ко мне и стараются не мешать; поэтому никакой пьянчуга не врежется в меня, рискуя опрокинуть водку.

Я выбираю столик в противоположной стороне от того места, где замер Тимос, и на мгновение присаживаюсь на боковой диванчик. Но прежде чем я успеваю поднести стопку к губам, чья-то большая рука с выступающими венами толкает её, и она падает.

Я вскидываю взгляд, хотя у меня нет ни малейших сомнений в том, кто виноват.

Тимос наблюдает за мной, выгнув бровь. — Ты слишком много выпила.

Я пытаюсь скопировать его выражение лица, но у меня не совсем получается, и я лишь хмурюсь. Пробую снова, изо всех сил концентрируясь на мышцах лица — тщетно.

Тимос подходит ближе, в его темных глазах сквозит тень беспокойства. — Что происходит? У тебя аневризма, Афродита?

Тот факт, что он спрашивает об этом совершенно серьезно, не понимая, что я просто пытаюсь выгнуть бровь, как он, бесит меня куда больше, чем сама неудача.

— Боже, нет. Я пыталась… А, забудь. Кто дал тебе право выбивать у меня стопку?

— Мне платят за твою безопасность. Наш враг — убийца, который, вероятно, хочет тебя прикончить, но у него ничего не выйдет, если ты сама убьешься раньше, впав в алкогольную кому.

Розоватые огни на потолке у меня за спиной продолжают мерцать, ловясь на его лице. Я почти впадаю в гипноз, но потом вспоминаю, что должна сосредоточиться.

— Ты преувеличиваешь. Я выпила не так уж много.

Он начинает загибать пальцы. — Стопка водки, стопка текилы, бокал шампанского, какой-то розовый напиток, который я не опознал, еще две стопки текилы, а сейчас ты собиралась выпить вторую водки.

Я застываю с открытым ртом. По крайней мере, он не заметил ром с грушей, который я выпила втихаря в единственный момент, когда он, очевидно, на меня не смотрел.

Он снова выгибает бровь. — И это не считая того шота, который ты бахнула, думая, что я отвлекся.

Черт.

— Да как ты это делаешь? Не пропускаешь ни одного моего движения? Помнишь названия всего, что я пила? Как ты можешь… Ты… — Мой язык заплетается, а слова начинают путаться. От разочарования я хлопаю ладонью по столу. — Господи, ты такой бесячий.

— Я просто хорошо делаю свою работу.

Приходится признать: он прав. Я выпила лишнего. Только сейчас я осознаю, что музыка превратилась в глухой гул, свет стал слишком резать глаза, а стены вокруг уже не такие устойчивые, какими должны быть.

Это недобрый знак. Но я не могу капитулировать перед ним.

Еще не настал тот день, когда я позволю мужчине оказаться правым. Особенно если это Тимос, и если он действительно прав.

Он подходит еще ближе, черты его лица смягчаются. Всё, на что я могу смотреть — это его полные губы цвета спелой вишни, которые приоткрываются, произнося слова.

— Пойдем домой, Афродита?

— Нет.

Он фыркает. — Ты же знаешь, что я могу унести тебя на руках, верно?

Я устраиваюсь поудобнее на спинке диванчика и задираю обе ноги, упираясь стопами в стол. Я придерживаю края платья, чтобы не обнажиться на публике.

Тимос на долю секунды переводит взгляд на мои ноги и тут же возвращается к моему лицу.

— Я не пушинка.

И это правда. Я набрала несколько лишних килограммов, и они в основном осели на бедрах и животе.

Мой телохранитель несколько секунд изучает мою фигуру, не особо заботясь о том, чтобы это скрыть. — Поверь, я справлюсь с твоим весом.

— Я познакомилась с парнем, — меняю я тему, чувствуя, как к щекам подливает жар. — Раньше, на танцполе. И я никуда не уйду. Я хочу остаться с ним.

— Жаль. Тебе придется остаться со мной и уйти.

— Нет. Я поеду домой с ним. Если только секс не входит в длинный список опасностей, от которых ты должен меня защищать. Хочешь поехать следом и торчать в спальне, наблюдая?

Только когда Тимос не отвечает и тишина затягивается, я по-настоящему осознаю, что ляпнула. Он парализован и остается таким долгие мгновения. Затем он барабанит пальцами по столу, совсем рядом с моей голенью, и слегка подается вперед, ко мне.

Когда я пытаюсь опустить ногу, намереваясь сесть по-нормальному, а затем встать, рука Тимоса обхватывает мою лодыжку и возвращает её на место. Мне не больно, его хватка теплая, а ладони шершавые на ощупь. Но это крепкая хватка, не оставляющая шанса на вторую попытку.

— Отпусти, — приказываю я.

— Ты пьяна. Мы едем домой.

Я начинаю высматривать лицо того парня в толпе на танцполе. Это был блондин с зелеными глазами, довольно высокий. Голый торс, раскрашенный флуоресцентными красками, должен облегчить мне задачу.

— Я хочу…

— Афродита, — зовет меня Тимос.

Я игнорирую его и продолжаю поиски. В этом клубе так много людей — с одной стороны, это лестно, что он один из самых популярных, с другой — чертовски неудобно.

— Афродита, глаза на меня.

Я отмахиваюсь от него.

И именно в этот момент Тимос одной рукой обхватывает обе мои лодыжки и сдвигает ноги так, чтобы я уперлась ступнями в пол. Затем он придвигает свой табурет к диванчику.

Нас разделяют считанные сантиметры, и его запах чистоты приятно щекочет мне ноздри. Я сдаюсь и отвечаю на его взгляд.

— Видишь? Было не так уж трудно посмотреть мне в глаза. А теперь слушай меня внимательно.

Пусть люди и предметы вокруг начинают расплываться, его лицо — единственное, что я вижу четко.

— Ты слишком пьяна для секса по согласию, — объясняет он хриплым глубоким голосом, приятным, как ласка. — По этой причине мы возвращаемся домой. Если у тебя есть желания, которые нужно удовлетворить, боюсь, сегодня тебе придется заняться самоудовлетворением. Мне жаль.

Мой рот открывается буквой «О». Сначала я думаю, что мне послышалось. Но, глядя на его реакцию, убеждаюсь: нет. Я всё прекрасно расслышала. И благодарю алкогольный коктейль за то, что лицо у меня и так горит румянцем.

Я начинаю чувствовать всё более настойчивые и сильные приливы жара, пока мы стоим глаза в глаза, а рука Тимоса продолжает сжимать мои лодыжки.

Он резко отстраняется и встает. — Живее. Пошли.

Прежде чем подняться, я наклоняюсь под стол, чтобы проверить стопку, упавшую чуть раньше. Она раскололась надвое, и я подбираю осколки.

Когда я выпрямляюсь, то замечаю, что рука Тимоса находится совсем рядом. Опускаю взгляд. Он прикрывает ладонью острый угол стола, предотвращая удар, который я могла бы получить, когда вставала. Впрочем, делает он это с полным безразличием. Упираясь рукой в угол, он изучает обстановку вокруг. Сдвинутые брови и язык тела ясно говорят о том, что он начеку.

Навстречу нам идет парень. Мне требуется время, чтобы сфокусировать взгляд на его лице и понять: это тот самый, с кем я надеялась провести ночь. Еще до того как он успевает подойти, Тимос вырастает перед ним преградой.

— А ты еще кто такой? — спрашивает мой телохранитель.

— Вообще-то я хотел бы поговорить с Афродитой, так что, если ты не против… — отвечает тот, пытаясь положить руку ему на плечо, чтобы отодвинуть.

Тимос перехватывает его руку в воздухе. — Да, я против. Прежде всего — того, что ты решил, будто можешь распускать руки.

— Тимос, — укоряю я. — Оставь его в покое. Он просто хочет поговорить, перестань.

Я чувствую себя хозяйкой, которая натягивает поводок пса, рычащего на незнакомцев.

Тимос колеблется несколько секунд, а затем отступает ровно настолько, чтобы незнакомец смог подойти. Теперь, когда он близко, я вижу во всех деталях, почему он так меня зацепил на танцполе полчаса назад.

Как же его звали? Ксавьер?

Ксавьер бросает быстрые взгляды на Тимоса, переводя глаза с меня на моего охранника. — Ну…

Он кажется смущенным.

Я похлопываю Тимоса по плечу. — Ты не против отойти и дать нам поговорить наедине?

— Конечно, нет.

Я ни на секунду не обольщаюсь, что он решил проявить ко мне такую милость. И действительно: Тимос отходит и садится за стол, опирается на локоть и подпирает голову рукой. Он не сводит с нас глаз. — Прошу.

— Игнорируй его, — шепчу я Ксавьеру. — Отец ему много платит.

Он кивает, и его пальцы быстро и робко касаются кончиков моих волос. Впрочем, мой цепной пес не просто лает. Он очень больно кусается.

— Я просто хотел спросить, не передумала ли ты уйти сегодня вместе.