— Да, но только на две минуты, — сдалась она, не в силах отказать в такой простой и доброй просьбе. — Смотри мне.

Вишневые губы мальчика растянулись в едва заметной улыбке. — Спасибо.

Рея кивнула и поднялась, чтобы проскользнуть в кухню виллы, где официанты и двое поваров занимались уборкой. Они замерли при её появлении, приветствуя её кивком, и она велела им продолжать работу, делая вид, что её здесь нет.

Никто бы не осмелился задавать ей вопросы, и потому, когда она остановилась у стойки с ножами, в помещении воцарилась такая тишина, что было слышно, как пролетает муха.

Она выбрала один с деревянной рукоятью и лезвием не меньше пятнадцати сантиметров. Провела подушечкой указательного пальца по краю, проверяя остроту. Когда из кожи выступила багровая струйка, она улыбнулась. Поднесла палец к губам и слизала кровь.

До рассвета, — повторила она про себя.

Один точный разрез по каротидной артерии. Большего не нужно.

До рассвета я это сделаю.

В тот момент, когда она вернулась в столовую, через которую ей нужно было пройти, чтобы выйти из кухни, она резко замерла.

Аполлон всё еще был там — он сидел и смотрел прямо на неё. Его взгляд быстро скользнул по ножу, который Рея сжимала в руке, но он не испугался.

— Хочешь пойти со мной к Хайдесу? — прошептал он.

Рея жадно глотнула воздух и, несмотря на то что всё её существо требовало запереться в комнате до наступления ночи, не устояла. — Я… Да, да, конечно.

Будто это могло помочь, она спрятала нож за спиной, сжимая его в левой руке. Правой же она взяла ладошку Аполлона.

Они вместе прошли через пустую гостиную и поднялись по лестнице, ведущей к спальням. Кабинет Кроноса находился на первом этаже, и обычно он запирался там после ужина, прежде чем отправиться в рейд по игровым залам острова.

Они подошли к комнате Хайдеса как раз в тот момент, когда официант выходил с подносом — его ужином. На тарелке остались объедки, хотя малыш стал есть больше, чем в первое время.

Он сидел на двуспальной кровати. Его тельце всё еще было замотано стерильными, но не тугими бинтами, согласно предписаниям врача, который им занимался.

Он не повернулся в сторону двери. Но он знал, что сейчас произойдет: Аполлон достал их книгу со встроенного в стену стеллажа и сел рядом с кроватью на мягкий пуф, который оставляли там специально для него.

Рея осталась в стороне, у двери, наблюдая за ними.

Аполлон начал читать Хайдесу. Рея сразу узнала историю о четвертом подвиге Геракла. Она была изложена более простыми словами, менее жестоко и доступно для возраста братьев.

Хайдес держал глаза закрытыми, голова покоилась на подушке. Несмотря на расслабленную позу, он был сосредоточен и не упускал ни единого слова. Время от времени Аполлон ошибался в словах и поправлял себя, запинаясь, возможно, от смущения.

Он остановился только тогда, когда стало ясно, что брат уснул. Его дыхание стало глубоким, а голова слегка склонилась влево. Именно в этот момент Рея шагнула вперед и подошла к своим сыновьям. Она встала рядом с Аполлоном со стороны его свободной руки, максимально удалив его от острого лезвия, которое сжимала в пальцах.

— Ты хочешь сделать что-то плохое? — спросил Аполлон, закрывая книгу.

Рея вздрогнула. — Что?

— Мне кажется, ты добрый человек. Добрые люди не должны совершать плохих поступков, даже если это ради защиты от злых людей.

— Почему нет, Аполлон? — спросила она, искренне желая узнать, какой жизненный урок может преподать ей ребенок, которому нет и восьми лет.

— Потому что злые люди всё равно найдут способ победить, несмотря ни на что.

Рея крепче сжала рукоять ножа.

— Если мы потеряем тебя, — прошептал Аполлон, — мы останемся с ним одни.

Всё дело было в дрожи в его голосе. Именно эта нотка ужаса заставила её выпустить оружие из рук, пока она всеми силами старалась не выдать своих чувств.

— Или хуже того… — продолжил Аполлон. — Нас могут разлучить. А я хочу остаться с Хайдесом.

Кронос и Рея успели узнать его историю. Хайдеса бросили у мусорного бака сразу после рождения, в грязном переулке в городе округа Арлингтон, штат Вирджиния. Оттуда его перевезли в Вашингтон, в приют «Святой Люцифер». Свои первые годы жизни он провел там; по словам директрисы, он не был мирным ребенком и ни с кем не заводил дружбу.

Аполлон же родился и вырос в Балтиморе, штат Мэриленд, в районе под названием Черри-Хилл — не самом приятном месте для жизни. У его биологической матери не было денег, она была одинока и страдала от депрессии. Аполлона забрали социальные службы после заявления учителей. Он провел в приюте гораздо меньше времени, всего два года, и, как и Хайдес, не был особо склонен к общению. Не потому, что у него был гневный характер, напротив — он был очень робким и замкнутым.

Единственным человеком, сумевшим пробиться в сердца обоих, была девочка с рыжевато-медными волосами и гетерохромией: Хейвен. Кронос был одержим ею, и для Реи это стало еще одним веским поводом решиться на его убийство.

— Моя мама тоже была доброй, — добавил он.

— Она была доброй? Хорошо к тебе относилась?

Аполлон прикусил губу, прежде чем ответить: — Нет, но она делала это не со зла. Ей было плохо. И она просила прощения. А я её любил.

Рее пришлось глубоко вдохнуть, чтобы не расплакаться.

— Ты по ней скучаешь? — спросила она спустя какое-то время.

— Да… — ответил он неуверенно. — Зато здесь я всегда могу поесть, и у меня есть чистая одежда.

Рея сжала губы и обхватила мальчика за плечи, прижимая его к себе — объятие вышло неловким, но искренним. Она не знала, что ему сказать, не знала, как его успокоить. Всё это было бы лишь ложью. Кронос становился хуже с каждым днем, и она была почти уверена, что через несколько лет он окончательно потеряет рассудок, превратив их жизнь в Ад.

Если бы ей удалось его убить, вопрос бы отпал сам собой.

Но если бы она потерпела неудачу, и Кронос убил её…

Дрожь пробежала по её позвоночнику и поднялась к затылку, впиваясь удушающей хваткой.

— Я знаю, что никогда не стану тебе как родная мать, — прошептала она наконец. — Но я обещаю тебе, что сделаю всё возможное, чтобы ты был счастлив.

Аполлон не посмотрел ей в глаза, просто кивнул. Он знал её всего несколько месяцев и не мог довериться так быстро. В конце концов, слова — это всего лишь слова.

— Пора ложиться спать, — сказала она, приходя в себя. Она подняла нож, всё еще лежавший на полу, и протянула свободную руку Аполлону. Он взял её после секундного колебания, и они вышли из комнаты Хайдеса.

Его комната была неподалеку, дверь уже была открыта. Рея проводила его внутрь и подождала, пока он почистит зубы, а горничная быстро его выкупает.

Рея и Аполлон больше не сказали ни слова. Она пожелала ему спокойной ночи по-гречески, позаботившись о переводе, и он повторил фразу с почти идеальным произношением.

Когда она выключила свет, то не ушла. Осталась там, в дверях, наблюдая за ребенком под одеялом.

«До рассвета ты должна это сделать. Иди готовься».

Она продолжала повторять это в голове, как и в предыдущие часы, только теперь с еще большей настойчивостью. Тем не менее, её тело не смело шевельнуться. Она не могла повернуться спиной к этому ребенку, который с первого взгляда стал для неё сыном.

Она сняла черные лакированные туфли на каблуке и оставила их за дверью, в темном коридоре.

На цыпочках она вернулась в спальню Аполлона. Чтобы не напугать его и не быть навязчивой, она не стала садиться к нему на кровать, хоть та и была двуспальной. Достала флисовый плед из шкафа и села в фиолетовое кресло в углу.

Лунный свет просачивался сквозь стеклянную дверь, отбрасывая серебристую тень на паркет.

Кресло было неудобным и слишком маленьким, но женщине удалось свернуться клубком и найти сносное положение. Она прислонилась затылком к спинке и вертела в руках нож — её ладони теперь дрожали.

— Я не могу, — прошептала она, и на глазах выступили слезы.

Внезапно вся её боль выплеснулась наружу солеными каплями, которые залили лицо и губы, заставляя Рею почувствовать их вкус.

Она плакала как ребенок, плакала так, как ожидала бы увидеть плачущим мальчика, спавшего в нескольких метрах от неё. Плакала до головной боли, пока не пришлось бежать в ванную, чтобы высморкаться и умыться.

Она не расставалась с ножом ни на минуту. Не хотела — на случай, если найдет логическую причину продолжить свой план.

Но часы шли.

Пробила полночь.

Аполлон бормотал во сне и несколько раз переворачивался. Ей даже показалось, что в какой-то момент он проснулся и посмотрел на неё.

Пробило три часа.

Рассвет ожидался в 7:21. Она узнала это еще утром.

Она заснула. Проснулась с бешено колотящимся сердцем и в полной дезориентации. А затем снова впала в состояние полудремы.

Пока не наступил рассвет. Первые лучи солнца робко показались над горизонтом, окрашивая морскую гладь в оранжевые и золотистые тона.

Настал рассвет, но она не убила Кроноса.

Она не сделает этого ни сегодня, ни завтра, никогда. Только если у неё не будет математической уверенности в победе. Стопроцентной вероятности прикончить его без последствий для себя.

Отныне она будет делать всё возможное, чтобы выжить.

Ради своих детей.

Чтобы они не рисковали остаться один на один с Кроносом.

Она будет цепляться за жизнь когтями, никогда её не отпуская.

Ради её детей каждый рассвет будет проходить точно так же, как и все остальные.

БОНУС 4. ПОЛУНОЧНОЕ СОЛНЦЕ

Арес

Норвегия, 9 июля 2023 года

Терпеть не могу скрываться. У меня слишком красивое лицо для того, чтобы быть беглецом. Я заслуживаю того, чтобы меня выставляли напоказ, как произведение искусства в музее, а не вот это всё: скитаться из города в город в кепке и с приклеенными усами.

Боже, ненавижу усы, а уж тем более эти фальшивые, что дает мне Тимос. Кожа от них зудит нестерпимо.

Зато я совсем не против теплого тела Хелл, которая спит сейчас здесь, рядом со мной.

Прошло меньше двух месяцев с тех пор, как мы путешествуем по миру, прячась в самых разных городах, смешиваясь с толпами людей, у которых другие культуры и непонятные нам языки.

Сначала мы были в Италии, в маленьком городке под Римом, пока из-за паранойи Тимми ему не показалось, что мы слишком на виду и лучше держаться подальше от столицы. С того момента начались бесконечные скитания по Европе, из одного конца в другой.

Я видел серые небеса Шотландии, ел настоящий французский багет прямо из печи и паэлью в Испании, любовался рассветом в крошечной чешской деревушке и видел падающую звезду в одну особенно счастливую ночь в Литве. Хотя, пожалуй, самое радостное воспоминание — это когда в Австрии Хелл съела три куска торта «Захер» подряд, и её глаза сияли от чистого восторга.

Мы повидали столько мест, что я уже с трудом их вспоминаю, а ведь мы еще не закончили.

И хотя мы путешествуем только для того, чтобы дед не прознал, что я жив, и не прикончил меня (несмотря на то что мы инсценировали мою смерть во время последнего испытания), это забавно.

Тимос вечно ворчит, Хелл всегда веселая и выступает посредником, когда мы с ним цапаемся как дети.

С остальной семьей мы не общаемся. Единственным исключением был май — выпускная церемония, на которой Афродите вручали диплом. Тимос не мог это пропустить, поэтому позвонил Гермесу, порыдал в трубку, а затем разбил телефон, прежде чем сесть с нами в самолет до следующего пункта назначения.

Иногда мы шлем открытки; в них никогда нет зацепок по поводу города, где мы находимся, и мы позволяем себе такую роскошь раз в три недели. Нам показалось это честным компромиссом.

Скучаю ли я по семье? Боже, нет. Я так счастлив не видеть больше геккона Лиама и не слушать его бредни. Испытываю невероятное облегчение от того, что мне не нужно терпеть папочку Хайдеса и мамочку Коэн. Не говоря уже о том, как прекрасно просыпаться утром и не видеть никого, кто разгуливает по дому со своим хозяйством наружу, как Гермес. А этот заноза в заднице Зевс? Обожаю, когда рядом нет его монотонного голоса, вечно готового раздавать приказы и оценки, о которых никто не просил. Пожалуй, Гера — единственная, по кому я скучаю, ну и по матери, потому что они не бесят. Еще по моему котенку Тринадцать, который остался у сестры Тимоса.

Я наслаждаюсь одиночеством. Не особо-то я и скучаю по своей семейке неудачников. И всё же я фотографирую в каждом городе на одноразовую мыльницу, чтобы показать им всем, когда мы снова встретимся.

Я собираю альбом. Знаю, знаю. Я патетичен. Оставьте меня в покое, пожалуйста. Точнее, никакого «пожалуйста». Просто оставьте в покое.

Так вот, я составляю фотоальбом воспоминаний. Купил папку, на обложке которой красуется очаровательный мопс, лежащий в поле маргариток. Я распечатываю всё перед отъездом в следующий пункт, и пока мы в самолете, вклеиваю фото и записываю какие-то воспоминания, забавные фразы, наши стычки с Тимом или что-то романтичное, что произошло с Хелл. Всякую такую сентиментальную херню.

Я становлюсь хуже Малакая.

И пока я забочусь только о том, как бы получше спрятаться, уложить чемодан, заняться классным международным сексом с Хелл и пофоткать, Тимос и ЦРУ продолжают работать над «Пандорой».

Раз в день наступает момент, когда он усаживает меня и заставляет сосредоточиться в надежде, что какое-то воспоминание всплывет в памяти. Я правда хотел бы быть полезным, но мой мозг не сотрудничает. Не могу выудить из него ни крупицы информации. В моей голове нет ничего, что было бы связано с «Пандорой».

Остается только надеяться на Гермеса. Вот до какой степени отчаяния я дошел: доверить всё этому кретину.

Сегодня наш последний день в Лонгйирбюэне, городе на островах Шпицберген, в Норвегии. Завтра вечером мы вылетаем в Россию, затем двинемся в Азию, а после — в какую-то неопределенную часть Океании.