4

Бэйлфайр

— … хранительницей этого очень впечатляющего квинтета является Мэйвен Оукли из «Дома Арканов», — бубнит Гиббонс.

Мэйвен.

Так вот как зовут мою пару.

Я ловлю ее взгляд и не могу сдержать улыбку, которая появляется на моем лице от одной лишь толики ее внимания. Я подмигиваю, но она снова отворачивается без всякого выражения. Чертовски невозможно сказать, о чем думает эта заклинательница. Мне это нравится. Она симпатичная маленькая загадка.

Моя прелестная маленькая загадка.

В течение двух недель я мучился от желания, зная, что моя пара рядом. Я случайно наткнулся на мертвого вампира в коридоре и планировал пройти мимо, чтобы сообщить о теле, но именно тогда я почувствовал ее запах.

Ее аромат. Тонкий и холодный, как сладкая полночь.

Конечно, к нему примешивался запах крови. Возможно, кровь вампира, но даже сама мысль о том, что наша пара истекает кровью, взбесила моего внутреннего дракона до предела.

Я несколько дней дрочил только на воспоминание о ее запахе, но куда бы я ни ходил и как бы ни менял свое расписание, надеясь выследить ее или случайно столкнуться, этого так и не произошло. Она всегда была удручающе недосягаема, как будто точно знала, где не следует находиться, когда я нуждался в ней.

Но теперь все меняется.

Мое сердце бешено колотится, когда я снова смотрю на нее сверху вниз. Я никогда не видел ее в Эвербаунде — даже не слышал о ней, а теперь она вот-вот станет центром моего мира.

Мэйвен.

Мой внутренний дракон собственнически рычит, и я улыбаюсь в знак согласия. Мы не будем официально связаны до окончания школы, но это просто дает мне целый семестр, чтобы узнать все, что нужно знать о моей таинственной паре. Она хорошо это скрывает, но я уверен, что она в восторге от того, что редкий дракон-оборотень находится в полном ее распоряжении.

Я собираюсь до смерти возжелать свою пару. Пусть она будет в безопасности и очень насытившейся.

Мы будем идеальны вместе, даже если остальная часть нашего квинтета — сплошная чушь. Какой бог счел хорошей идеей объединить меня с Эвереттом Фростом и Криптом долбаным ДеЛюном? Сайлас — сила, с которой нужно считаться, и мудак, но он не такой мудак, как двое других. Наши семьи вращались в одних и тех же элитных кругах с тех пор, как мы все были маленькими, так что, к сожалению, я знаю их всех практически с пеленок.

Из нас четверых я наверняка буду любимчиком Мэйвен. Они все будут завистливыми ублюдками.

Я не могу дождаться.

— Итак, этот Поиск подошел к концу, — наконец говорит профессор Гиббонс. — Как вы все знаете, у новых квинтетов есть время, чтобы вместе переехать в подходящее студенческое жилье, если они того пожелают. Курсы возобновятся завтра. Всем, кому не повезло в этом году, пусть боги даруют вам больше удачи в следующий раз.

Несмотря на множество мероприятий в этом году, зрители расходятся в разные стороны, оставляя после себя множество разочарованных наследников.

Профессор Гиббонс жестом показывает нам сойти с импровизированной сцены, и инстинктивно я беру Мэйвен за руку раньше, чем кто-либо другой. Ее рука такая крошечная и милая по сравнению с моей. Интересно, почему на ней кожаные перчатки. Ей холодно? Ей холодно — впрочем, всем холодно, поскольку у драконов-оборотней температура обычно достигает ста пяти градусов по Фаренгейту.

Я более чем счастлив согреть Мэйвен до чертиков, если она захочет.

Но она тут же убирает руку, избегая моего любопытного взгляда, и покидает сцену.

Она, должно быть, нервничает. Думаю, это неудивительно — я бы тоже был потрясен, если бы был милой, тихой маленькой цветочницей, подобранной к такому известному наследию, как мы. К тому же, я знаю, что на первый взгляд я большой и страшный ублюдок. Может быть, ее пугает разница в наших размерах, но я покажу ей, каким нежным я могу быть, как только мы найдем укромное местечко, где можно устроиться поудобнее.

Если только ей не нравится грубость. Или извращенность. Боги, мне нужно знать, есть ли у нее какие-нибудь извращения.

Мы все следуем за нашей новой хранительницей со сцены, пока она пробирается прямиком сквозь толпу недовольных и любопытных взглядов. Оказавшись внутри замка, Мэйвен поворачивает к огромной библиотеке университета. Я держусь поближе к ней, забавляясь тем, что она демонстративно избегает смотреть на кого-либо из нас с тех пор, как покинула Поиск. Я пытаюсь наклониться, чтобы привлечь ее внимание, но она смотрит вперед.

Благоговейный трепет. Кто знал, что моя пара будет такой застенчивой?

— Библиотека слишком публичное место для официального представления, — говорит Сайлас с другой стороны Мэйвен.

— Под «официальным представлением» он подразумевает, что хочет с тобой переспать, — театральным шепотом произношу я.

Сайлас бросает на меня сухой взгляд. — В отличие от тебя, Децимус, я способен думать не только своим членом. Нам следует найти уединенное место, потому что по всему Эвербаунду слишком много глаз и ушей. Официальные рейтинги квинтетов начнутся только в следующем семестре, когда снимется запрет на убийства, но даже в течение следующих двух недель конкуренция будет ужесточаться, и они будут искать слабые места в каждом квинтете. Особенно в нашем. Я не хочу, чтобы другие подслушивали нас только потому, что ты любишь привлекать к себе внимание.

— Ты всегда был чертовым параноиком, — услужливо сообщаю я ему. — И я не какая-нибудь привлекающая внимание шлюха. Я нравлюсь людям, в отличие от вас, придурков.

— Я смотрю, ты такой же зрелый, как всегда, — саркастически протягивает Эверетт позади меня.

Я собираюсь ответить, но вместо того, чтобы войти в библиотеку, Мэйвен внезапно сворачивает в дальний угол, о существовании которого я даже не подозревал. Это всегда было здесь? Я могу сказать, что это совершенно личное место, потому что Сайлас сразу же испытывает облегчение.

Мэйвен наконец поворачивается ко всем нам лицом. В выражении ее лица нет ни капли нервозности — на самом деле, у нее по-прежнему идеальное непроницаемое лицо. Трудно что-то сказать о ее теле под всем этим мешковатым дерьмом, которое она носит, но черты ее лица по-своему привлекательны. Больше всего в ее глазах есть что-то неотразимо поразительное.

Я, как гребаный наркоман, уже нюхаю воздух, пытаясь уловить еще один глоток ее восхитительного запаха, теперь, когда нас не окружают люди. Но я морщу нос от ошеломляющего запаха ароматических растений. Она определенно сегодня колдовала, и Сайлас тоже, потому что от них обоих сильно пахнет жжеными растениями. Не помогает и то, что ароматы Эверетта и Крипта также наполняют эту нишу. Ее запах невозможно разобрать, что раздражает моего дракона.

— Что касается переезда, я заранее зарезервировал одно из лучших помещений для квинтета в северо-западном крыле, — говорит Сайлас, наконец-то ломая лед, поскольку Эверетт выглядит так, словно предпочел бы жить в другом месте. Принц Кошмаров изучает нашу хранительницу так же пристально, как и я. — Сначала я распоряжусь, чтобы вещи Мэйвен перенесли туда…

— В этом нет необходимости, — неожиданно твердым голосом вмешивается Мэйвен.

Я впервые слышу, как она говорит, и я заинтригован. Она не звучит как застенчивая тихоня. Я что, неправильно ее понял?

— Ты бы предпочла, чтобы мы все переехали в твою маленькую комнату в общежитии, милашка? — Спрашиваю я, ухмыляясь. — Может быть, это и тесновато, но мне нравится идея жить с тобой в тесном помещении. Мы можем разделить твою крошечную кровать. Но этим другим ублюдкам придется спать на полу, потому что я хочу, чтобы ты была в моих объятиях каждую ночь. Это может стать проблемой для Фроста, поскольку он родился с серебряной ложкой, засунутой ему в задницу.

— Отвали, дракон, — бормочет Эверетт.

— Живите вместе, если хотите. Где я остановлюсь, не имеет значения, потому что я отвергаю квинтет, чтобы вы могли обратиться к богам за другим хранителем.

Мэйвен говорит так небрежно, как будто просто сообщает нам, что позже пойдет дождь. Вот почему моему мозгу требуется секунда, чтобы понять, почему мой внутренний дракон внезапно теряет свой гребаный рассудок.

Но Сайлас действует быстрее, поднимая руку, чтобы остановить ее слова.

— Отвергаешь?

— Да.

Моя пара… отвергает меня.

Неожиданная боль расцветает в моей груди, но я знаю почему. Это потому, что оборотни вроде меня сразу начинают развивать связь со своей парой, и мысль о том, что это может быть так скоро утеряно? Это чертовски больно.

— Подожди. Позволь мне прояснить. Ты отвергаешь нас? — Я рычу, не подумав, как обычно, позволяя эмоциям управлять моим ртом.

Сразу же я чувствую себя мудаком мирового класса. Не имеет значения, что я никогда о ней не слышал или что она не является одной из лучших учениц Эвербаунда — она предназначена быть моей, и вот я здесь, веду себя как снисходительный придурок.

Черт возьми, я, наверное, просто задел ее чувства. Я никогда не хочу видеть ее расстроенной.

Но Мэйвен никак не реагирует, кроме как как ни в чем не бывало кивает. — Да.

Я пристально смотрю на нее. Эверетт и Сайлас тоже пялятся. Тем временем Крипт медленно надевает жуткую ухмылку, как будто психованный ублюдок считает это дерьмо забавным.

Боль от того, что меня отвергли, бурлит в моей груди. Я сжимаю кулаки, пытаясь унять жар под кожей. Я не могу сказать, озадачен ли я больше, обижен, обеспокоен или зол — но мой дракон готов выцарапать себе путь наружу и закатить из-за этого гребаную истерику. Поскольку я сегодня еще не ходил на охоту, держать его в узде сложнее, чем обычно.

— Ты отвергнешь дар богов? Почему? — Наконец спрашивает Эверетт.

Я хмуро смотрю на него. Конечно, богатый, набожный элементаль был бы более раздражен тем, что она пренебрегает богами, чем тем фактом, что она, блядь, отвергает нас.

— Потому что мы все знаем, что вы, ребята, заслуживаете лучшего хранителя. Как мило намекнул Бэйлфайр, вы четверо совершенно не в моей лиге.

Я вздрагиваю. Черт. Время узнать, что моя пара не смягчает удары. — Черт возьми, Мэйвен, я не это имел в виду.

— За исключением того, что ты сделал это, — бормочет Сайлас. Он поворачивается к Мэйвен. — Ты принимаешь опрометчивое решение. Нет причин отвергать это. Мы все хотим, чтобы наши проклятия были разрушены, и мы все хотим квинтет… не важно, кто еще в него входит.

Его красный взгляд падает на Крипта, который выглядит еще более удивленным. У этих двоих, должно быть, есть еще разногласия, о которых я не знаю. Но сейчас меня это не волнует, потому что Мэйвен окидывает Сайласа непроницаемым выражением лица.

— Неправильно, неправильно и еще раз неправильно. Будет лучше, если вы четверо попросите назначить нового хранителя, потому что меня не будет в этом квинтете. Нет смысла затягивать с этим, так что я пойду своей дорогой. Давайте больше не будем пересекаться. В следующий раз повезет больше.

А потом моя прелестная маленькая загадка просто уходит, оставляя нас четверых недоверчиво глазеть ей вслед.

В следующий раз повезет больше?

Мне требуется всего две секунды, чтобы решить, что я не приму ее отказ. Мэйвен должна быть моей парой, и я должен принадлежать ей. Отказываться от своих пар — дело неслыханное, и наследники, обращающиеся к богам с просьбой о новом участнике квинтета, крайне редки. Обычно это происходит только спустя годы после смерти члена их устоявшегося квинтета, и когда оставшиеся больше не могут выносить пустоту которую они оставили после себя.

Она думает, что я просто брошу ее и буду надеяться, что боги найдут мне кого-то столь же идеального, какой она должна быть? Ага, конечно. Я не отпущу ее, не получив возможности узнать ее получше. Ни хрена подобного.

— Вы, ублюдки, можете сколько угодно взывать к богам, но я откажу любому другому хранителю, — процедил я сквозь зубы, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в груди от отказа.

Эверетт бросает на меня взгляд, полный отвращения. — Взывать? Я бы никогда не стал подвергать сомнению волю богов. Кроме того, не может быть, чтобы она всерьез отказывалась от квинтета нашего уровня. Она просто разыгрывает недотрогу, пытаясь привлечь наше внимание.

— У нее есть мое, — впервые заговаривает Крипт, глядя в ту сторону, куда ушла Мэйвен.

А затем Принц Кошмаров исчезает. Воздух вокруг него искривляется, когда он становится невидимым, а потом он просто растворяется.

Я чертыхаюсь. — Этот ублюдок выбрал неподходящее время, чтобы откланяться.

— Он этого не сделал. Он просто попал в Лимб, чтобы оттуда невидимым бродить и наблюдать за миром смертных, — с горечью говорит Сайлас. Он задумчиво потирает подбородок, прежде чем покачать головой. — Эверетт прав. Для Мэйвен нет смысла отказывать нам.

— Или, может быть, она просто не хочет, чтобы вы, ребята, были в квинтете, — бормочет Эверетт. — Должен сказать, приятно видеть, что Бэйл утратил свою харизму. Самое время перепроверить размер его большой драконьей башки.

Я бросаю на него насмешливый взгляд. — Очень, блять, зрело, профессор Снежинка. Мы все знаем, что если бы это было соревнование между нами четырьмя, Мэйвен выбрала бы меня первым.

Эверетт усмехается. — Вместо меня? Удачи с этим. Я могу дать ей все, что она захочет, наделить ее влиянием в высших кругах «Четырех Домов» и обеспечить ей безопасность и роскошь до конца ее жизни. Я позабочусь о том, чтобы ей никогда не пришлось сражаться на передовой. Между тем, все, что ты приносишь на стол, — это свое эго, немного чешуи и ошибочно гордую семью, которая не может не совать нос не в свое дело.

Я сталкиваюсь с ним нос к носу, довольный тем, что ему приходится смотреть снизу вверх, ведь когда-то я был самым низким и маленьким, когда мы все были детьми. Теперь я уверен, что могу надрать его отмороженную задницу, а мой кровожадный, только что отвергнутый дракон жаждет любой отдушины в виде насилия.

Никто не станет поносить фамилию моей семьи, не заработав при этом несколько ожогов, укусов и переломов костей.

— Ты действительно хочешь сделать это здесь и сейчас? — Я рычу.

Воздух вокруг нас опускается на несколько градусов, отчего у меня перехватывает дыхание, когда он усмехается. — Почему бы и нет? Я ждал достаточно долго.

Прежде чем кто-либо из нас успевает пошевелиться, в воздухе проносится зубодробительная волна магии, отбрасывая нас с Эвереттом друг от друга. Мой нос щиплет от запаха горящей меди, типичного запаха магии кровавых фейри. Я свирепо смотрю на Сайласа, но он выглядит задумчивым. Нет, скорее, у него было его коварное выражение лица.

Я ненавидел этот взгляд, когда мы были маленькими, но теперь я поднимаю бровь.

— Ну? Выкладывай.

— Соревнование между нами четырьмя — неплохая идея. Что, если мы заключим пари?

Эверетт корчит гримасу. — Пари с фейри? Спасибо, обойдусь. Я до сих пор не отошёл от того раза, когда ты без всякой надобности обманом заставил меня выпить стакан чернил кракена.

— Это было не без надобности. Это было ради науки.

— Мне было семь лет, и это оставило меня травмированным, слепым и чертовски больным на два месяца. Это чудо, что ко мне вернулось зрение. Целитель сказал, что наследник более слабой родословной умер бы.

— И теперь я знаю, что нельзя смешивать чернила кракена с моим джином, — невозмутимо заявляет Сайлас. — Я предлагаю каждому назвать свой приз. Мы все чего-то хотим друг от друга, либо для нашей семьи, либо для самих себя. Тот, кого Мэйвен выберет первым, выиграет пари.

Назовите свой приз? Заманчиво. Я прищуриваюсь. — О каком размере приза идет речь?

— Земля. Деньги. Редкие ингредиенты, — добавляет он, многозначительно глядя на меня.

Этот засранец все еще хочет мою чешую дракона. Я уверен, что он запросил бы ее тоннами, и тогда мне пришлось бы медленно и мучительно отращивать броню. Чешуя дракона — редкий и востребованный ингредиент, поскольку моя семья — последняя ветвь драконов-оборотней, и, как и большинство наследий, неспособность к продолжению рода является частью нашего проклятия.

Даже в связанных квинтетах, которые могут иметь потомство после снятия их проклятий, драконам-оборотням не удавалось размножаться на протяжении нескольких поколений. Ни у кого из моих четырех старших братьев и сестер нет детей. Меня считали чудо-ребенком, поскольку мои родители старше, даже по стандартам оборотней.

Отсутствие потомства драконов-оборотней — больная тема в моей семье.

— Я хочу землю, — решаю я, глядя на Эверетта. — Ледяную землю. Горный хребет Лиран, включая спящий вулкан. Когда-то он принадлежал моему виду, и я хочу его вернуть.

— О, я уверен, что хочешь, — холодно отвечает он, прислоняясь к стене, чтобы снять ворсинку с лацкана. — Но я не заинтересован в том, чтобы участвовать в этом пари.

Он всегда был злобным ублюдком. Любой может увидеть, что он лжет. Фросты любят хорошую игру. Это часть того, как они построили свою империю. Эверетт всегда был неспособен отказываться от подобных вещей. Но когда мы с Сайласом смотрим на него, ожидая, что он сдастся, как делал, когда мы были моложе, он качает головой.

— Нет. Поговори с психом, который только что ушел. Это пари я не приму.

— Ты так уверен, что проиграешь, да? По крайней мере, ты понимаешь, что в соревновании тебе не победить.

Уходя, он закатывает на меня глаза, вероятно, чтобы оценить работы или еще какую-нибудь хрень, которой он занимается, работая здесь, в Эвербаунде. Я даже не знаю, чему он учит, и мне все равно.

— Думаешь, Крипт ушел из университета? — Я спрашиваю Сайласа.

— Мне не настолько повезло.

— Тогда, поскольку это твоя идея, ты можешь разыскать этого урода и рассказать ему о нашем маленьком пари. Я собираюсь пойти поохотиться на кого-нибудь, чтобы мой дракон не убил первого, кто косо на меня посмотрит, а потом я найду свою пару.