26

Мэйвен

Мне нужно позвонить Мелхому, чтобы сообщить ему, где встретиться со мной для передачи бьющегося сердца. Это отвлечет меня от мыслей о том, какая я чертовски мокрая.

Я закрываю за собой дверь номера и выдыхаю, прикрывая лицо. Но мои трусики влажные от желания. Нелепо, что одна мысль о том, что они вот так со мной, вызывает такую реакцию у моего тела. Это заставляет меня извиваться, пыхтя от возбуждения, от которого, я уже знаю, я не смогу избавиться, прикасаясь к себе, потому что это, черт возьми, никогда меня туда не доводит.

Прежде чем я успеваю найти свой телефон и позвонить демону, прямо передо мной появляется Крипт. Я резко вдыхаю и делаю шаг назад, но как раз в этот момент открывается дверь, и я внезапно чувствую тепло тела у себя за спиной, хотя они меня и не касаются.

— Ты и твоя ложь, — шепчет Сайлас мне на ухо. Его дыхание на моей шее, шевелит пряди моих волос, от него мурашки пробегают до кончиков пальцев ног. Я чувствую исходящий от него запах того же бурбона и специй. — Я же сказал тебе, ima sangfluir. Больше никакой лжи.

— Я не… — начинаю говорить я, но мой голос звучит слишком хрипло.

— Черт возьми, твое возбуждение пахнет так чертовски вкусно, детка, — стонет Бэйлфайр, входя в комнату и глубоко вдыхая.

Жар разгорается у меня по шее от хрипотцы в его голосе. Я отступаю, чтобы дистанцироваться от них всех, но когда я поворачиваюсь ко всем лицом, мой взгляд падает туда, где Сайлас поправляет свои штаны. Бэйлфайр напрягается изо всех сил, и я быстро отвожу взгляд.

О, боги мои. Они так же взвинчены, как и я.

Это плохо. Мне нужно уехать, пока я не облажалась. Я не могу так сильно сопротивляться искушению.

Они убьют тебя. Если они тебя раскусят, они убьют тебя, пытаюсь напомнить я себе.

К сожалению, угроза смерти больше не беспокоит мое тело, так что это похоже на белый шум. Когда Крипт тихо напевает и делает шаг вперед, медленно подталкивая меня к кровати, как тигр на охоте, в моем животе начинает разливаться тепло.

— Я видел, как ты извивалась от желания, дорогая, — хрипит он. — Скажи мне. Насколько ты промокла?

— Убирайся, — шепчу я, ударяясь коленями о кровать.

— Почему? — спросил он.

Слова начинают вырываться наружу. — Потому что я не… я не могу хотеть…

Гребаные боги, они делают это невозможным, постепенно придвигаясь все ближе. Внезапно Крипт оказывается на кровати позади меня, по-прежнему не касаясь меня, но достаточно близко, чтобы я едва могла дышать.

— Почему ты не можешь этого хотеть? — Сайлас бросает вызов. Рубиново-красные радужки его глаз не позволяют мне снова отвести взгляд, а разочарование, смешанное с голодом, делает его голос грубым. — Просто скажи правду. Скажи мне, почему ты отталкивала нас. Почему ты пыталась заставить нас ненавидеть тебя?

Как он…

Черт. Мне потребовалась всего секунда, чтобы понять. В конце концов, это он наложил проклятые заклинания.

— Ты пронюхал и увидел мой список, — ворчу я. — Ты мудак.

— Мне не жаль. Я буду таким засранцем, каким потребуется, чтобы удержать тебя, Мэйвен, и мне нужны ответы. Если ты действительно не хочешь, чтобы у этого квинтета что-то получилось, объясни нам, почему.

— Я обещаю, что бы это ни было, этого, черт возьми, недостаточно, чтобы держать нас подальше, — добавляет Бэйлфайр, прожигая меня взглядом.

Все разочарование и потребность, накапливающиеся во мне, взрываются потоком гневных слов. — Вы, ребята, ни хрена не представляете, как плохо было бы быть связанными со мной. Я защищаю вас, идиотов.

— От чего? — Требует Крипт.

Я не могу им этого сказать. Боги, я не могу им ничего сказать. Как они смеют пытаться загнать меня в угол, когда я не могу ясно мыслить из-за облака возбуждения в моей голове? Они достаточно близко, что если я попытаюсь обойти одного из них, то наткнусь на другого, а если я прикоснусь к кому-нибудь из них, я понятия не имею, что произойдет. Либо я буду карабкаться по их костям, как львица во время течки, либо у меня начнется сыпь и паническая атака.

— Ты наша хранительница. Мы сможем защитить тебя, — с силой говорит Сайлас, упираясь руками по обе стороны от изголовья кровати, но по-прежнему не прикасаясь ко мне. Однако мое тело начинает реагировать так, как если бы он это сделал, беспокойная потребность пульсирует в моих мышцах, а дыхание сбивается. — Так что выкладывай, черт возьми. Что тебе мешает отдать себя нам?

— Я дала клятву на крови, — огрызаюсь я.

Это заставляет его отшатнуться, как и Бэйлфайра. Крипт все еще позади меня. И когда я бросаю взгляд через плечо Сайласа, меня охватывает шок, когда я вижу Эверетта, прислонившегося к стене в коридоре за пределами комнаты, с хмурым выражением лица, уставившегося в пол. Он тоже явно услышал меня.

— Какого рода клятва на крови? — Тихо спрашивает Крипт.

Что-то вроде клятвы на крови, которая означает, что у меня никогда не будет нормальной жизни. Та, которая означает, что моя история уже высечена на камне как трагедия, но я должна была дать эту клятву. Даже если бы я могла вернуться сейчас и изменить тот момент, наблюдая, как моя кровь стекает по кончикам пальцев и наполняется темной магией, которая забрала с собой частичку моей души, я бы этого не сделала. Эта миссия должна была состояться, и я была единственной оставшейся, кто могла это сделать.

Клятвы крови — высший из существующих видов связующей магии. Они вытесняют богов и распространяются в за гранью бытия. Любой, кто пытается нарушить клятву на крови или найти лазейку, чтобы избежать ее, стирается с лица земли. Уничтожается.

— Неважно, что я поклялась сделать, — качаю я головой. — Я отказываюсь тащить вас четверых за собой.

Серьезность моих слов заставляет Сайласа протянуть руку, но он останавливает пальцы, прежде чем они успевают коснуться моей щеки. Его брови нахмурены, темные кудри спадают на лоб, пока он пытается понять меня.

— Или, может быть, мы сможем помочь тебе. Расскажи нам, в чем ты поклялась.

Я наконец разрываю зрительный контакт. — Я не могу. Ты убьешь меня.

Бэйлфайр рычит и снова нарушает мое правило, протягивая руку, чтобы нежно взять меня за подбородок и заставить посмотреть на него. От этого контакта моя кожа краснеет, а дыхание сбивается.

— Это то, чего ты так боялась? Что мы причиним тебе боль, о боги, убьем тебя? Этого, блядь, никогда не случится. Никогда. Неважно, какую ужасную вещь ты поклялась совершить или как сильно ты пытаешься заставить нас ненавидеть тебя — никто из нас не причинит тебе вреда, Мэйвен.

Пожалуйста. Я хорошо знакома с болью и знаю, что ее лучше всего преподносят в более привлекательной обертке. Есть так много способов, которыми они могли бы причинить мне боль… И они бы это сделали.

Им пришлось бы это сделать, если бы они знали, кто и что я.

Крипт чувствует мое недоверие и протягивает руку, чтобы убрать руку Бэйлфайра с моего подбородка, прежде чем нежно убрать волосы с моего лица, осторожно, чтобы не коснуться кожи.

— Эта клятва. Это как-то связано с движением против наследия? — Он спрашивает. — Ты поэтому думаешь, что мы не можем быть вместе, любимая? Ты выступаешь против «Совета Наследия»?

Движение против наследия? Это…

Хм. Это простой выход.

Почему я не подумала об этом раньше? Если я скажу им, что принесла клятву крови от имени людей, которые ненавидят наследие, если я скажу, что я одна из них… разве этого не будет достаточно, чтобы заставить их решить, что у нас ничего не получится? Ни одно наследие не захотело бы, чтобы хранитель, который активно продвигает идею о том, чтобы его вид был уничтожен или отправлен обратно в Нэтэр.

ДА. Это прикрытие должно сработать.

Я киваю, не доверяя себе, чтобы заговорить, когда они так пристально наблюдают за мной, и я не могу успокоить реакцию своего тела на них. Я чувствую пронзительный взгляд Эверетта из-за пределов комнаты. Как профессор университета, я уверена, что он собирается назвать меня студентом представляющим угрозу или что-то в этом роде.

Это не имеет значения. Я закончу свою миссию и буду далеко отсюда к тому времени, когда это фальшивое признание, возможно, настигнет меня.

Осознание того, что я скоро исчезну из их жизни, заставляет мою грудь болеть от пустоты.

— Тогда мне все равно, — шепчет Крипт, накручивая пальцами прядь моих волос.

Меня переполняет удивление.

Сайлас кивает. — Хорошо. Тогда мы все согласны.

— Знаешь что? Мне тоже все равно, — фыркает Бэйлфайр, его глаза полны ярости, когда он придвигается еще ближе. — Как я уже сказал, я всегда на твоей стороне. Ненавидь наследие, сколько тебе, блядь, угодно — это не значит, что мы не можем быть вместе. Верить в разное дерьмо не значит, что ты мой враг, Мэйвен. Ты никак не сможешь заставить меня возненавидеть тебя.

Черт возьми. Мой мозг и тело не могут договориться о том, как лучше поступить дальше. Мне нужно было, чтобы они приняли эту ложь и решили окончательно отвергнуть меня за это. Но в то же время я испытываю… облегчение. Если они смиряются с фальшивой проблемой такого масштаба, смогут ли они, возможно, смириться с реальной правдой?

Нет. Это все равно что сравнивать, что они прощают укол в палец, с тем, что им вырывают сердца.

— Вы должны меня ненавидеть, — утверждаю я, свирепо глядя на каждого из них, чтобы попытаться донести суть в последний раз. Даже Эверетт, который все еще стоит в коридоре, скрестив руки на груди. — Потому что, если вы не возненавидите меня сейчас, вы возненавидите меня позже. Это неизбежно. Быть со мной для вас будет адом, потому что ничто не удержит меня от того, что я должна сделать, даже вы четверо. Мы боремся за такие разные вещи…

— Кто сказал? — Вмешивается Сайлас. — Позволь мне напомнить тебе, Мэйвен Оукли, что точно так же, как мы мало знаем о твоем прошлом, ты едва знаешь нас. Не будь так уверена, что мы не разделяем все, что ты ненавидишь в наследниках. Я много кто, но не преданный слепец. «Совет Наследия» коррумпирован. Как и «Бессмертный Квинтет». Я выпью из них всю кровь, если это то, о чем ты меня попросишь.

— Я сожгу любого, кого ты попросишь, — бормочет Бэйлфайр.

Крипт перебирает пряди волос в руке и целует кончики. — Сделай нас своим оружием, дорогая, и ни у кого не будет шансов против нашего квинтета. Позволь нам быть твоими.

Что ж. Это было досадно неожиданно.

Я потеряла дар речи. На самом деле я никогда раньше не теряла дар речи, но мне это не нравится. Мне нужно найти какой-нибудь новый барьер, который я могла бы воздвигнуть, потому что вся моя защита рушится. Как я могу продолжать отвергать их, если они разрушают мои стены и заставляют меня чувствовать себя так, как будто, возможно, препятствия, нависшие между нами, преодолимы?

Как будто они действительно на моей стороне.

Как будто за меня стоит бороться.

Будь они прокляты. Я достигаю своего переломного момента, когда знаю, что единственный человек, который когда-либо по-настоящему будет бороться за меня, — это я сама.

Ты сама по себе. Тебе никто не нужен. Ты непоколебима.

Но мантры в моей голове — всего лишь белый шум, когда они здесь, решимость и голод в их глазах, когда они заканчивают разрушать любые шансы спасти их от меня. У меня болит грудь, и моя душа, черт возьми, изголодалась по любой подобной связи, сколько я себя помню.

Я никогда ничего не хотела так, как хочу их, и теперь я зажмуриваю глаза, когда остальные стены ускользают прочь.

К черту это. К черту все это.

На этот раз я перестаю бороться и сдаюсь.