Камила

Помешивая кашу, я прислушивалась. Машина Яра стояла во дворе, но самого его я не видела всё утро. И этой… Лины тоже. Низ живота ныл, не давая забыть о вечере. Да и какой там забывать!

— Всё, сейчас будем завтракать, — сказала я, выключив плиту, и повернулась к Магдалене, но наткнулась взглядом на Ангелину.

Та стояла около холодильника и наблюдала за мной.

— Где Магдалена? — спросила я натянуто, не увидев девочку.

— Только что вышла, — махнула она в коридор.

В ту же секунду Магдалена прибежала обратно.

— Почему ты не сказала, что ушла? — спросила я с лёгким раздражением, в котором она была совсем не виновата.

— Я не ушла. Я пришла.

Ангелина улыбнулась.

— Забавная.

— Она не обезьянка, чтобы быть забавной, — отрезала я и положила кашу в розовую детскую тарелочку. — Магдалена, садись за стол. Надо только подождать, пока остынет, а то очень горячая. Будешь бутерброд с курочкой?

Магдалена мотнула головой.

— А с сыром?

— С сыром буду.

Кто бы сомневался. Я уже стала смиряться, что заставить её съесть что-либо мясное невозможно.

Игнорируя Лину, я сделала бутерброд Магдалене и положила рядом с кашей. Где Яр? Где он ночь провёл? Сама я, забежав к себе, закрыла дверь, словно за мной черти гнались, и простояла так, наверное, минут пять. Больше всего хотелось, чтобы он пошёл за мной, как в каком-нибудь фильме открыл мой шкаф, сгрёб в охапку вещи, меня, забрал в свою спальню и сказал, что теперь это и моя комната. Разумеется, ничего такого не случилось ни вечером, ни утром. За спиной хлопнула дверца холодильника.

— У тебя талант, — сказала Лина, поставив на стол бутылку с молоком, и взглядом показала на Магдалену. — Она же не твоя дочь?

— Какая тебе разница?

— Да так… Ярослав попросил меня позаниматься с ней. И с тобой.

Я резко повернулась к ней.

— Чем позаниматься?

— Основами этикета. — Она ушла к шкафчикам, взяла стакан и вернулась. — Можно мне тоже бутерброд с сыром и кашу? Могу за это помыть посуду.

Я посмотрела на её холёные руки и ногти. С шумом поставила на стол ещё одну тарелку и отдала Лине кастрюлю. Всё равно сварила больше, чем надо.

— Не рассчитывай, что я буду прислуживать тебе.

Она не ответила. Молча положила кашу, и сама поставила кастрюлю на плиту. Теперь я наблюдала за ней. Серый шерстяной костюм мягко облегал её, на тонком запястье переливался браслет, в ушах уже другие серьги. Как будто в ресторан собралась, а не кашу есть в девять утра! Я прикусила язык, чтобы не спросить, где Яр. Обойдётся!

— Спасибо, — сказала она, попробовав кашу. — Вкусная.

— Обычная каша. — Я взяла тарелку и себе. Села рядом с Магдаленой.

— Чай нормальный? — спросила её.

Она кивнула.

— Ну хорошо, кушай.

Повернула голову и снова наткнулась на взгляд Ангелины.

— Слушай, — она отложила ложку. — Я хочу сразу расставить точки над и. Мы с Ярославом — просто знакомые. Не смотри на меня, как на дьявола. Мне нужна его помощь, только и всего.

— Интересно, какая это помощь тебе от него нужна? — язвительно поинтересовалась я, тоже отложив ложку.

— Это не важно. — Она помолчала, отвела взгляд и опять посмотрела на меня. — Это личное. У меня возникли трудности и… В общем, мне нужно надёжное место и тот, кто разбирается в этой жизни больше, чем я сама. Я связалась не с тем человеком, и теперь не знаю, что делать. — Ангелина затихла.

В образовавшейся тишине было слышно, как стучит Магдалена по тарелке.

— Магдалена, — позвала Ангелина. — Пожалуйста, кушай аккуратнее. Так, чтобы ложечка не стучала. Сможешь?

— Зачем? — резонно спросила Магдалена.

Тот же вопрос был и у меня.

— Не трогай ребёнка, — сказала я жёстко.

— Я не трогаю ребёнка. Это правила хорошего тона.

— А ты всё знаешь про хороший тон.

— Не всё, но что-то знаю. И перестань принимать меня в штыки. Я приехала не чтобы Ярослава соблазнять. Мне это не нужно.

Я фыркнула. Конечно, не нужно! Только глаза зачем-то подкрасила с самого утра. Магдалена опять застучала по тарелке ложкой, и я неожиданно поймала себя на том, что это и правда некрасиво. Только что требовать от пятилетнего ребёнка и зачем?

— Несколько лет назад Ярослав мне помог.

Я вскинула голову.

Ангелина смотрела на меня в упор. Плечи были расправлены, но напряжение чувствовалось на расстоянии.

— У меня были серьёзные сложности, и Яр помог мне, Камила, на этом всё. Между нами с ним нет ничего личного. Я не хочу, чтобы между нами с тобой было непонимание. Мне достаточно переживаний — лишних я не хочу.

Лоск остался при ней, а вот вчерашнее ощущение легкомысленности исчезло. Передо мной была девушка, до безобразия похожая на ту, с которой Ярослав закрылся в кабинете, и при этом другая. Я вдруг различила в ней тревогу, и почувствовала себя увереннее, хотя не могла объяснить, почему.

— Я всё, — объявила Магдалена, оживив сцену.

— А бутерброд?

— Ой, забыла…

Ангелина опять улыбнулась.

— Вы с Ярославом давно женаты? — спросила она.

— Неделю, — ответила я, хотя не хотела отвечать.

— Ого! Я думала, дольше…

Я взяла пустую тарелку Магдалены, свою и отнесла в раковину. Лина подошла ко мне.

— Давай, помогу.

— Я в состоянии помыть две тарелки.

— Завтракаете?

Я повернулась к Ярославу. Взяв багет, он отломил кусок и открыл так и стоявшее на столе молоко. Посмотрел на Лину, на меня. Совершенно обычный взгляд. Как будто вчерашнего вечера не было! Зато я мурашками покрылась: смущение, злость, любовь.

— Я еду в город, — сказал он. — Лина, тебе что-нибудь нужно?

— Нет, кроме того, что я тебе написала. Спасибо.

Он кивнул, забрал молоко и пошёл к двери.

— А меня спросить не хочешь? — бросила я ему вслед.

Он посмотрел, сдвинув брови. Как будто я его в тупик поставила, напомнив о себе.

— Нет.

— Почему?

— Потому что ты поедешь со мной. Переоденься, я пока заведу машину. У тебя десять минут.

— Ты считаешь, я соберу детей за десять минут?! Яр! По-моему, мы с тобой это уже обсуждали! Ты…

— С детьми посидит Лина, — он строго посмотрел на неё и опять на меня. — Иди, переодевайся. — Смерил меня взглядом. — Или поедешь так?

Камила

Ехать в машине вдвоём с Ярославом, без детей, было непривычно. Я не могла отделаться от чувства, что чего-то не хватает, и первые минуты постоянно хотела проверить Магдалену и Еву. Когда я успела к ним так привыкнуть?

— Скажешь, куда мы едем или будем молчать? — спросила я Яра с лёгким раздражением.

Неделю назад мы поженились, и он усердно всё это время меня игнорил. Вчера привёл непойми кого и решил, что с моими манерами не всё в порядке. У нас наконец случился брачный секс, потому что брачной ночью это не назовёшь. А он молчит, как будто всё в порядке! Так и надо!

— Можешь мне что-нибудь рассказать, — ответил он, чуть опустив стекло, и в машину проник свежий, с нотками осени воздух.

— Я тебе должна рассказать?! — возмутилась я. — Что, например?!

— Как ты себя чувствуешь?

— Нормально я себя чувствую. Что за странный вопрос? Почему я… — я осеклась, поняв, о чём он спрашивает.

В глазах Ярослава появилась насмешка, а я вспыхнула, как спичка, и отвела взгляд.

— Всё в порядке, — сказала глухо.

На этом разговор закончился. Какое-то время мы опять ехали в молчании.

— Лина попросила купить кое-что для занятий, — прервал его Яр.

— И что же?

— Посуду, салфетки, ещё какую-то ерунду… — он достал из кармана листок. — Вот. Она вчера написала список.

Я бегло просмотрела его.

— У нас ложек нет? И тарелки есть. Не сервиз, но нормальные, не колотые.

Яр хмыкнул, и я затихла. Да, для уроков этикета тарелка Магдалены не подойдёт и её ложечка тоже.

— Зачем ты её привёл? Кому нужен этот этикет? Можно подумать, ты собираешься из этих малышек леди делать, которые потом в высший свет будут выходить.

Он не ответил, только губы едва заметно изогнулись.

— Яр, — позвала я. — Ты что, реально хочешь делать из них леди?

— Я хочу, чтобы у этих девочек было будущее.

— А без способностей выбрать из десяти вилок правильную будущего у них быть не может? Магдалене пять. Она ещё читать не умеет, а ты…

— Кстати, заедем за букварями и развивающей детской литературой. С завтрашнего дня начнёшь учить её читать.

— А чему я её ещё должна учить?!

— Я подумаю над этим. Несколько идей у меня есть, но надо всё хорошо взвесить и основательно заняться правым крылом. На первом этаже когда-то был бальный зал, я планирую отреставрировать его и обустроить для занятий танцами. Кстати, ты неплохо готовишь. Подключай к этому Магдалену, пусть тоже учится.

— Я ещё дырки на носках заштопывать умею. Может, мне её и к этому подключать?!

Его губы опять изогнулись. Это он что, серьёзно?! Решил сделать из меня преподавателя по домоводству?!

— Обязанностей у меня прибавляется согласно статусу, — заметила я колко и сложила руки на коленях.

Яр посмотрел на меня с вопросом, но вслух его не задал. Я прикинулась слепой. Пусть как хочет, так и понимает, а если не понимает, спрашивает по-человечески. Свозил меня в ЗАГС — обязал воспитывать детей, мы переспали, навалил ещё кучу всего. Что дальше, подумать страшно. Но как бы я ни злилась, в душе сидела обида. Мог бы хоть маленькое колечко купить. Хотя бы для вида. Но к чему такие сложности? Мало того, что мне и так деваться некуда, я уже и не хочу. Сердце не хочет.

* * *

По магазину мы ходили уже около часа, тележка была полная. Сервиз на двенадцать персон, куча стаканов и бокалов, скатерти, салфетки.

— Зачем нам столько ножей? — спросила я, взяв упаковку из двенадцати штук. — Они же только для сервировки, резать ими нормально всё равно ничего нельзя.

— На будущее.

Я покосилась на мужа с подозрением. Это что за будущее такое он пророчит? Сколько он собирается поселить в доме девочек?

— Я надеюсь, ты женскую футбольную команду собирать не станешь?

— Какую ещё команду? — он оторвал взгляд от списка.

Понятно, с чувством юмора проблемы. Сегодня — особенно. Я взяла с полки розовую чашку с котёнком и положила в тележку. Подумала и взяла ещё несколько — разных цветов с разными рисунками.

— Это зачем? — сухо спросил Яр.

— А вот это зачем? — показала на тележку. — Пусть хоть что-то яркое будет. Смотри, какой милый, — показала зелёную чашку с зайчиком. — Ну посмотри, Яр. Магдалене понравится. Она любит розовый и зелёный цвета.

— Лучше возьми ей простую белую.

— Зачем ей белая? Она — ребёнок.

Только начавшее подниматься настроение снова испортилось. Я вернула чашку на полку, а вместе с ней и остальные.

— Тебе что-нибудь нужно для кухни? Полотенца, доски? — спросил Ярослав, убрав свой дурацкий список.

— Ничего мне не нужно.

Он покатил тележку к кассам, я пошла рядом. Взгляд то и дело задерживался на ярких прихватках, пузатых чайниках и других вещах, способных сделать дом уютным, но безразличие Ярослава отбило желание внести лепту. Пусть захламляет всё своими белыми тарелками и безликими салатниками, мне вообще дела нет. Я — нянька без кольца, и живу я с детьми, а не с мужем. Как горничная какая-то. Ни тортика на свадьбу, ни подарка. Даже поужинать и то не смогли, потому что у кого-то внутренних демонов, как колорадских жуков на поле необработанной картошки.

— Я возьму шоколадку? — спросила на кассе.

— Давай всё потом, — бросил, не отрываясь от телефона.

Он меня хоть слышал? Могла поспорить, что нет.

Потом, так потом. Психанув, я вышла в прикассовую зону и ждала там, пока он оплатит покупки.

По пути к машине я не сказала ни слова, пока он сгружал всё в багажник — тоже. На улице было холодно, серо и мокро, а я подумала вдруг, что до Нового года осталось совсем недолго. Какой-то месяц. Скоро всё начнут украшать, только будет ли у нас ёлка — вопрос. Может, в какой-то момент Ярославу придёт в голову, что это лишнее.

— Чем ты недовольна? — спросил Яр, захлопнув багажник.

— Я всем довольна.

Открыла машину и села внутрь.

Яр распахнул дверь.

— Камила, в чём дело?

— Ни в чём. Поехали, учительница по этикету ждёт.

— Ты из-за Ангелины?

Я его проигнорировала. Взяла плюшевую собачку Магдалены и сделала вид, что приглаживать её ушки куда интереснее.

— Камила, — прорычал Яр и забрал у меня собачку.

— Что?! Надоел уже! Можешь сходить и нагрузить ещё одну телегу для своей Ангелины! Всё по списку, смотри, не пропусти только ничего, а то вдруг расстроится! Я только не пойму, зачем ты меня с собой поволок?! Подразнить?!

— Почему подразнить?

Я задохнулась гневом. Вышла из машины и выдернула у него из рук игрушку.

— Почему?! Да потому что! Потому что ты мне даже чашки купить не дал! Какой там, даже шоколадку! Привёз меня, чтобы я с тобой рядом походила, как собачка, а теперь ещё спрашиваешь, в чём дело!

— Что за шоколадка? — он сдвинул брови.

— Да ничего! Ты меня даже не слышал, вот чего! Я, может, тоже хочу скатерть купить! И подушки на стулья хочу! И кольцо хочу, раз уж я — твоя жена. Хотя, какая я тебе жена — непонятно.

Обидно было до слёз. Я отошла от Яра, сжимая в руках маленькую игрушку и пытаясь не разреветься. Он смотрел мне в спину, я знала. Подул ветер, руки мигом замёрзли, а слёзы подступили совсем близко.

— Давай вернёмся, — мрачно предложил он. — Купишь всё, что захочешь.

— Да ты даже не понял ничего! — воскликнула, посмотрев на него. — Не буду я ничего покупать, не надо мне твоих одолжений!

Он взял меня за плечо, но я выдернула руку и чуть прошлась, чтобы успокоиться.

— Жди здесь, — сухо сказал Ярослав. — Не отходи от машины.

Я и не собиралась никуда от неё отходить. И спрашивать, куда он, тоже. Разговаривать с ним не хотела.

— Жди здесь, — повторил он. — Я на минуту.

Ярослав

Чёрт подери! Где были эти чашки?! Прошёл вдоль нескольких рядов с грудой посуды, пытаясь вспомнить. Что это были за чашки, мать её?! Кажется, что-то зелёное. Увидел что-то похожее и схватил чашку с полки. Она оказалась здоровая и тяжёлая. Не то. Минут через десять я всё-таки наткнулся на чашку с зайчиком. Что за дурацкая бабская черта вытягивать жилы?! Надо тебе — сказала, хочу, но нет же!

Сгрёб всё, что было на полке: розовые, жёлтые, голубые. Что там ей ещё было нужно?! Шоколадку?! И при чём здесь кольцо?!

Когда она говорила про эту шоколадку?! Вчера мне сообщили про девочку, похожую на Стэллу Белецкую. В Москву надо было вылетать в ночь. Все мысли были только об этом.

— У вас есть шоколад? — спросил кассиршу.

— Вы вернулись? Вон, на полке, — показала она. — Ваша… спутница обиделась, мне показалось. Ой, извините, я всегда говорю лишнее. — Она начала пробивать покупки.

Я схватил всю коробку и поставил на ленту.

Машина была открыта.

— Держ…

Я осёкся. Камилы в машине не было, рядом тоже. Поставил сумку на сиденье и внимательно осмотрелся по сторонам.

— Камила! — позвал громко.

Прошёл к стоянке и позвал снова.

— Камила! — крикнул, быстро дойдя до магазинчиков с другой стороны. — Ками! Камила!

Сердце забилось чаще.

— Камила!

В кармане звякнул телефон.

«Кого-то потерял?», — прочитал я и тут же пришло следующее: фото Камилы, а рядом с ней Серафима.

— Чёрт подери!

Кровь застыла.

«Не вернёшь её — ты труп».

Выхватив пистолет из бардачка, сунул в карман. Если с ней что-нибудь случится… В глотке запершило, во рту появилась горечь. Если с ней хоть что-нибудь случится, я его уничтожу. Пристрелю, как шального пса, и дальше будь, что будет.

Камила

— Прокатимся? — усмехнулся Серафим, приобняв меня, и махнул водителю.

Я дёрнулась, и пальцы в то же мгновение впились в моё плечо. Усмешка его сошла, и я, встретившись с ним взглядом, почувствовала, что лечу в мёртвую пустоту, как в тот вечер, когда Яр выиграл меня. Поджилки затряслись от ужаса.

— Пустите меня, — прошептала я. — Пожалуйста.

Его губы вновь искривились, но взгляд остался холодным и пугающим. Он погладил меня по плечу — медленно, с садистской нежностью, откровенно наслаждаясь моим страхом. Я пыталась скрыть его, но не могла. Машина ехала вперёд. Серафим взял телефон, что-то написал и отложил.

— Передал от тебя привет Ярику. Ему нужно быть внимательнее со своими вещами. Я его предупреждал, а он не послушал.

Он взял меня за подбородок и больно сжал, прищурив глаза.

— Ты красавица. Жаль, что он тебя уже трахал. Я хотел бы быть первым.

Я резко отпрянула от его руки. У меня сбилось дыхание, сердце колотилось у горла. Серафим протянул руку к моему лицу, и я буквально втиснулась в дверцу.

— Этот прекрасный запах страха, — чуть ли не пропел он. — Его ни с чем не сравнить. И ресницы так дрожат… Знаешь, какой момент мне нравится больше всего? Момент торжества силы. Когда страх становится абсолютным и к нему добавляется покорность.

Он сделал жест водителю, и машина остановилась у обочины. Серафим всё-таки дотянулся до меня. Ручка двери упиралась мне в спину, машина была заблокирована, и я не могла отодвинуться ещё хотя бы на чуть-чуть. Он дотронулся до моих волос, сунул руку в карман и что-то вытащил. Щелчок, и блеснуло лезвие.

— Улыбнись, Камила. Девушка с таким красивым именем обязана улыбаться. Ну же.

Я сглотнула. Лезвие оказалось возле моего лица. Он прижал его к моей щеке плашмя и, понизив голос до свистящего шёпота, повторил:

— Улыбнись, Ками. — Дотронулся остриём ножа до уголка моих губ. — Или мы можем нарисовать тебе улыбку. Будь послушной девочкой. Зачем портить такое прекрасное личико, правда?

Я попыталась сделать, как он хотел, но вместо этого всхлипнула. Тело отказывалось подчиняться, разум парализовало. Я дрожала и не могла контролировать это. Серафим поморщился.

— Яру стоило бы поработать над твоей покорностью. Я бы такого не допустил.

Он поддел ножом мои волосы и перехватил прядку. Зажал и полоснул лезвием. Я вскрикнула. Локон остался у него в руке.

— Возьму на память. — Лезвие исчезло.

Серафим сделал жест, и я услышала щелчок за спиной. Он подался вперёд, почти прижавшись ко мне, и открыл дверь.

— Передай Ярику, что, если он решит перейти мне дорогу ещё раз, пожалеет. Пусть считает, что сегодня я его предупредил.

Взяв за локоть, он буквально вытолкнул меня из машины. Я свалилась на грязный тротуар, не помня себя.

Машина сорвалась с места. Я приподнялась, но ноги не держали, и я едва не рухнула снова. Магазин виднелся метрах в трёхстах, и я, слабо понимая, что делаю, пошла к нему. Мимо проносились машины, из одной мне что-то крикнули, а я просто шла вперёд, всё ещё не веря, что он меня отпустил, что смертельная пустота его глаз не стала последним, что я увидела в своей жизни.

Ярослав

Сукин сын не отвечал. Как достать его, знал разве что дьявол — обычно Фим появлялся там, где ему было нужно. Я набрал номер снова, не особенно рассчитывая на ответ, и услышал смешок.

— Я тебя с того света достану, — процедил я, зная, что так и будет.

— На тот свет надо ещё попасть. Мы с тобой пока на этом, и я в ближайшее время менять своё положение не собираюсь. А вот твоя девочка… Кстати, она у тебя очень непослушная. Попросил улыбнуться, а она заплакала. М-м… — протянул он жалобно. — Обиделась, наверное. Или испугалась.

— Серафим, — прорычал я. — Не играй со мной.

— Хотел посоветовать тебе то же, — резко сменив тон, сказал он. — Ищи свою девочку, Яр, а то я нашёл, ещё кто-нибудь найдёт… Кстати, я решил собирать её по кусочкам. Мог бы забрать сразу, но это скучно.

— Что ты имеешь в виду? — прорычал я, пытаясь уловить звуки, идущие фоном. Хоть что-то, что могло навести на понимание, где он.

— Ничего кроме того, что сказал. Я ведь предупреждал, Ярик — береги крошку. — Он глухо засмеялся. — А теперь ищи, может и найдёшь.

В трубке стало тихо.

— Серафим! — гаркнул я. — Ты покойник, слышишь меня?!

Вызов оборвался. Нервы натянулись до предела, жилы разрывало от напряжения. Сев в машину, я рванул с места, понятия не имея, что мог вытворить грёбанный психопат. Его поступки не поддавались анализу, и всё, на что я мог надеяться — интуиция.

Камила

До магазина оставалось всего-ничего. Я шла, сжимая ворот куртки, под ногами была каша из снега и воды. Ноги промокли, ветер обжигал лицо и трепал волосы. Из-за поворота вылетел внедорожник. Промчался мимо и резко сдал назад. Я застыла на месте.

— Камила!

Яр выскочил на улицу и, подлетев, схватил меня за плечи. Стиснул до боли. У меня задрожал подбородок и, вместо того чтобы хоть что-нибудь сказать, я зарыдала.

Он прижал меня к груди, положил ладонь на затылок, собрал волосы. Уткнувшись ему в плечо, я плакала и не могла остановиться.

Я ведь могла больше его никогда не увидеть. Этот ненормальный мог взять и убить меня, как ту девушку. Так и казалось, что я всё ещё чувствую прикосновение холодного металла, что смерть сидит напротив и смотрит на меня, касается меня.

— Какого хрена ты ушла от машины? — просипел Ярослав.

— Я… Я не уходила. Я стояла, а он… — Слёзы не дали договорить.

— Ну всё, — Яр погладил меня по волосам и отстранил.

Внимательно посмотрел на меня, взял мои кисти в руки, опять посмотрел в глаза. Я не могла понять, что он делает. В голове шумело, внутренний озноб становился сильнее и сильнее.

— Ты цела?

Я кивнула и опять почувствовала фантомное лезвие.

— Что он сделал, Ками?

Я мотнула головой.

— Что?! — прорычал Яр.

— Н-ничего. Правда. Только… — дотронулась до волос. — Локон…

Яр нахмурился и, подведя меня к машине, усадил внутрь. Как будто спрятал ото всех. Внутри было тепло, но я всё дрожала. Вдохнула поглубже.

— Я тебя ждала, и тут охранник… Охранник Серафима, а потом его машина… Они заставили меня сесть и увезли. И… Яр, он просил передать тебе, чтобы ты не переходил ему дорогу. Он…

Я всхлипнула и затихла. Облизнула солёные губы. Мы тронулись с места в молчании — я чувствовала, — если ещё что-нибудь скажу, опять расплачусь.

Ярослав открыл бардачок и достал пачку платочков.

— Вот, возьми.

С трудом я открыла упаковку, но вытащить не одного не смогла.

— Яр, пожалуйста, не связывайся с ним, — прошептала я. — Прошу тебя. Он… Он псих.

— Я знаю. — Он посмотрел на меня. — Он псих, а ты — моё слабое место, Ками. Сегодня он в этом убедился.

Я сжала пачку платочков в кулаке. Ярослав свернул на боковую улицу и остановился. Я посмотрела в окно и увидела вывеску ювелирного магазина. Выходить из машины не хотелось, оставаться одной тоже, но Ярослав всё решил за меня.

— Сиди здесь, — приказал он. — Двери я заблокирую. И не бойся.

Он вышел из машины и скрылся в магазине. Я несколько раз глубоко вдохнула. Посмотрела в зеркало и увидела на заднем сиденье рассыпанные разноцветные чашки. Глаза опять наполнились слезами. Если бы тем вечером я досталась Серафиму… Не надо думать об этом. Просто не надо.

Не прошло и двух минут, как вернулся Ярослав.

— Дай руку, — сказал он и сам взял мою правую кисть. Надел на безымянный палец кольцо и сжал ладонь.

— Так лучше.

— А ты? — спросила я.

— Ни к чему. Ты — моя слабость, Ками, — сказал он снова. — Кольцо — откровенная демонстрация этого.

Я не смогла ему ничего ответить. Он было отпустил мою ладонь, но в последний момент привлёк меня к себе и поцеловал. Глубоко и быстро. Отпустил и завёл двигатель.