В политическом плане Апрельский кризис 1917 года, как он назывался во всех трех Больших сюжетах, был первым серьезным столкновением стихийных сил, заложенных в демонстрациях и восстаниях, с формальной властью государства, претендующего на монопольное применение любых орудий насилия. В тот момент силы озлобленной улицы, порожденные военными потерями и дефицитом товаров первой необходимости, взяли верх над силами принуждения. Возможность разгона демонстрантов государством замаячила 20 апреля 1917 года, когда генерал Л. Г. Корнилов заявил о готовности вывести свои войска на улицы Петрограда с тем, чтобы восстановить порядок. Получив отпор со стороны Петросовета, возмущенный генерал отступил к могилевской ставке для перегруппировки сил. Ни на минуту не забывая историю Французской революции 1789 года, и либеральные демократы, и демократические социалисты по-прежнему опасались политической контрреволюции сверху ничуть не меньше, чем потенциального насилия социальной революции снизу.

Полную картину трений среди лидеров меньшевиков перед лицом апрельских демонстраций и все более враждебной критики со стороны более радикальных эсеров и большевиков приводит историк Зива Галили. По ее словам, И. Г. Церетели ежедневно собирал небольшую группу с тем, чтобы координировать позицию Исполкома Петросовета и выработать дальнейшую стратегию. Одним из членов этой группы был меньшевик Ф. И. Дан, редактор «Известий»[872]. Также в ее состав входили депутаты Думы Н. С. Чхеидзе и М. И. Скобелев, В. Г. Громан (ставший главой экономической комиссии Петросовета) и два эсера — Н. Д. Авксентьев и В. М. Чернов: первый был председателем нового Совета крестьянских депутатов, второй только что вернулся из европейской эмиграции. Потрясением для этой группы и для их товарищей в Москве и других местах стала не только адресованная союзникам коварная нота Милюкова, сообщавшая, что Россия не отказывается от соблюдения так и не рассекреченных военных договоров, и опровергавшая заявление правительства 27 марта 1917 года с отказом от аннексий и контрибуций, но и неистовство демонстрантов — выступавших как за войну, так и против нее.

Между тем Милюков и Шингарев вслед за Корниловым отправились в армейскую ставку. Поездка кадетов была согласована заранее, однако это совпадение выглядело зловещим. Сразу же после демонстраций резко усилились выступления за то, чтобы в состав правительства вошли социалисты. Едва ли не громче всех в поддержку такого решения высказывались комитеты общественных организаций, терявшие своих членов, уходивших депутатами в местные советы[873]. Исполком Петроградского совета поначалу отверг идею, чтобы его члены вошли в состав правительства, опасаясь, что они наверняка подверглись бы нападкам большевиков во главе с Лениным за сотрудничество с классовым врагом[874]. Милюков и его коллеги тоже были потрясены апрельскими событиями, но разделились во мнениях о том, что делать дальше. Милюков решительно выступал против коалиции, Н. В. Некрасов был за коалицию. Шингарев, сильно встревоженный сообщениями о насилии в деревне и неуправляемости некоторых местных продовольственных комитетов, не мог определиться.

Выходом из тупика стала отставка военного министра А. И. Гучкова и страстный призыв министра-председателя Г. Е. Львова создать коалиционный кабинет. К 1 мая 1917 года руководство Петросовета сформулировало условия, на которых оно было согласно на коалиционное правительство. Выдвинутые условия включали в себя подтверждение готовности к миру без аннексий и контрибуций, дальнейшую демократизацию армии и, что было наиболее важным для преодоления охватившего Россию экономического кризиса, усиление государственного контроля в промышленности и принципиальную поддержку пересмотра земельных отношений в интересах крестьянства. Члены правительства неохотно согласились на занятие представителями Петроградского совета министерских должностей на этих условиях. Чтобы избежать дальнейшего нагнетания страстей, Милюкова даже не стали выводить из состава кабинета. Политику предложили занять пост министра просвещения. Однако он, вернувшись 2 мая 1917 года в Петроград и узнав о переговорах, проводившихся в его отсутствие, ответил отказом. Своими требованиями Петросовет узурпировал прерогативы Учредительного собрания. Внепартийность была принесена в жертву социальной и политической фракционности, которая еще больше ослабила государственную власть. Но что хуже всего, социалисты, вошедшие в состав правительства, могли быть отозваны Петросоветом, как при парламентаризме. На кон было поставлено историческое будущее России как таковое. Милюков подал в отставку, он ожидал, что вместе с ним из правительства выйдут и его коллеги-кадеты. Но к его разочарованию, этого не случилось[875].

Когда состав нового коалиционного кабинета наконец определился, Шингарев перешел в Министерство финансов, министром земледелия стал лидер эсеров и защитник интересов крестьянства В. М. Чернов, а место Милюкова в Министерстве иностранных дел занял украинский сахарный магнат М. И. Терещенко. А пылкий А. Ф. Керенский сменил А. И. Гучкова на посту военного министра. Исполком Петроградского совета ошибочно надеялся, что Керенский сможет пресечь любую попытку выступления против него со стороны Л. Г. Корнилова или других военачальников. Умеренный меньшевик М. И. Скобелев получил новую должность министра труда. Также в состав правительства вошел и И. Г. Церетели, неформальный глава делегации Петросовета. С этого момента судьба либеральной демократии и демократического социализма оказалась нерасторжимо связана с судьбой самого Временного правительства. По сути, противники Ленина — как социалисты, так и либералы — отныне представляли собой единую и четко обозначенную политическую мишень. В случае свержения режима это означало, что власть бы взяли большевики, если бы только их не опередили такие реакционеры из числа военных, как Корнилов.