Новый, 1917 год начался так, как и следовало начинаться этому, едва ли не самому судьбоносному году во всей новейшей истории. Особого веселья не наблюдалось ни на фронте, ни в каком-либо из уголков Российской империи, будь то терзаемая восстанием Средняя Азия, прифронтовые зоны на Украине и Кавказе, Финляндия и прибалтийские губернии или сама Россия, сердцевина обширной империи. Почти никто не ожидал неожиданного конца 300-летней истории династии Романовых. Случившееся накануне нового года убийство Г. Е. Распутина, «безумного монаха» императрицы Александры Федоровны, как будто бы предвещало какие-то перемены, но никто не знал, какими они будут. Замышлялись и другие заговоры[700]. Лидер либералов П. Н. Милюков назвал убийство Распутина позорным, отвратительным по своей сути событием, которое было бы «невозможным при нормальной государственной жизни», так же как и случившийся днем ранее роспуск Думы[701]. В конце декабря 1916 года Николай II заменил председателя Совета министров А. Ф. Трепова не желавшим занимать эту должность князем Н. Д. Голицыным. К Думе царь испытывал еще большую неприязнь, чем летом 1915 года, когда был создан Прогрессивный блок. Вероятность того, что будет проведено в жизнь что-либо, напоминающее программу блока, не говоря уже о назначении в правительство «ответственных людей, которым доверяет страна», выглядела весьма низкой. С учетом беспокойства, вызванного реальной и гипотетической нехваткой товаров в столице, куда более высокой казалась вероятность еще более крупных демонстраций, которые было бы гораздо сложнее сделать движущей силой политических реформ, чем в 1905 году, из-за войны и наличия в Петрограде большого гарнизона. 9 января 1917 года, в годовщину Кровавого воскресенья, около 140 тыс. человек вышли в столице на демонстрации. Для власти и общества сюрпризом стало то, что на следующий после демонстрации день люди вернулись на работу или остались дома.