Политическая и военная история Комитета членов Всероссийского учредительного собрания (Комуча), действовавшего в Уфе, и антибольшевистских правительств в Сибири и на юге России излагалась во многих работах. В тот момент, когда Чехословацкий корпус оказал поддержку Комучу, в июне 1918 года провозгласив его власть, а затем поддержал его претензии на то, чтобы временно управлять из Уфы рядом районов Западной Сибири, он представлял, по крайней мере, возможность установления умеренного социалистического всероссийского режима, чья законность обеспечивалась единственными в России демократическими общенациональными выборами. Эсеры, стоявшие во главе Комуча, и его 97 членов заявили о приверженности демократической федеративной республике. Российским национальным меньшинствам в Сибири и в других регионах предоставлялось право на культурную автономию. Последующее свержение власти Комуча в ходе переворота, совершенного в Омске сторонниками адмирала А. В. Колчака, и превращение самого Колчака, в июне 1917 года отправленного в отставку из-за его неспособности справиться с буйными матросами Черноморского флота, в Верховного правителя России — известный и важный сюжет истории внешней и внутренней политики того времени. Ключевую и хорошо отраженную в документах роль в этом отношении сыграла британская, французская и американская интервенция, имевшая долгосрочные последствия для последующей уязвимости, ощущавшейся советским государством во все более враждебном антикоммунистическом мире.

Еще одна интересная сторона этих событий, а также противоречивая глава в последующих версиях либерального Большого сюжета — политика, проводившаяся либералами из партии кадетов в администрациях А. В. Колчака и А. И. Деникина. Кадет В. Н. Пепеляев, бывший депутат Думы и комиссар Кронштадта в 1917 году, став министром внутренних дел в правительстве Колчака, недвусмысленно требовал установления военной диктатуры. Участники кадетской конференции в Омске решительно осудили «неосуществимые» демократические лозунги и амбиции. Остатки Учредительного собрания были объявлены незаконными. «Антигосударственные социалистические элементы» подлежали репрессиям. Члены Директории, сформированной Комучем, были арестованы. Основной закон, составленный в Омске Пепеляевым и его коллегами-кадетами, подводил «юридическую» основу под право Верховного правителя прибегать к «чрезвычайным мерам», в чем бы те ни заключались. Особенно большие подозрения вызывали большие татарские общины Сибири[1302].

На юге России сопротивление большевикам оказывали донские казаки в Новочеркасске во главе с П. Н. Красновым, в мае 1918 года избранным атаманом, а также по-прежнему малочисленные силы, состоявшие из бывших царских офицеров и солдат, подчинявшихся генералам М. В. Алексееву и Л. Г. Корнилову. На Дону все, кто поднимался на борьбу, зачислялись в казачье сословие. Как показал американский историк Питер Холквист, профессор Пенсильванского университета, многие из тех, кто не пожелал сражаться против большевиков, лишались звания казака и изгонялись из их рядов. Военно-полевые суды причисляли дезертиров и агитаторов за советскую власть к предателям[1303]. После гибели Корнилова и смерти Алексеева значительно увеличившаяся Добровольческая армия под командованием генерала Деникина изгнала большевиков с Кубани и освободила ее столицу, Екатеринодар. Большинство жителей города приветствовали добровольцев. Большевистская власть была здесь чрезвычайно суровой. Во всех казаках видели антибольшевиков. Утверждается, что казаков и прочих, пойманных в форме царской армии, расстреливали как контрреволюционеров, не утруждая себя судебными процедурами. Были ли эти эксцессы массовым явлением или они случались лишь эпизодически, не составляло особой разницы для тех, кто слышал или читал о них. Поддержка Белого движения быстро нарастала. Хотя Кубанская рада сохраняла власть в регионе, Екатеринодар вскоре стал оживленным антибольшевистским центром с националистическими претензиями.

К тому моменту, когда П. Н. Милюков добрался из занятого немцами Киева в ставку Деникина на юге России, вождь кадетов пришел к убеждению, что антибольшевистским силам следует обратиться за помощью к бывшему врагу России. (Как намекал Милюков, немецкие штыки могут быть отмыты от всех грехов в водах Дона и, будучи очищенными, послужат благородному делу реставрации Великорусского государства.) Его позиция ужасала других либералов. Ведущие члены кадетской партии уже участвовали в составлении закона, по которому на всех территориях, занятых войсками Деникина, вводилось прямое военное управление. Особый совет, организованный для руководства гражданскими делами движения, «официально» наделил армейское командование диктаторскими полномочиями. Два видных деятеля партии, члены кадетского ЦК В. А. Степанов и К. Н. Соколов, были убеждены в том, что для победы над большевиками и восстановления России как великой европейской державы необходима единовластная авторитетная диктатура.

Добровольческая армия Деникина, заключившая осенью союз с автономными Донским и Кубанским казачьими правительствами, была реорганизована в Вооруженные силы Юга России (ВСЮР). Кубанские казаки вступили в нее на правах отдельных частей. Вторя позиции либералов, ставивших на первое место ключевое историческое значение государства, верхушка гражданского правительства ВСЮР не сомневалась, что благополучие Великой России имеет приоритет по отношению к благополучию ее населения, хотя многие офицеры с осуждением говорили о «вредном» влиянии кадетов в Особом совещании. Впрочем, нет никаких сомнений в том, что целью армии Деникина и ее основополагающим принципом была «Россия, единая и неделимая!»[1304].

В целом политическая история антибольшевистских правительств времен Гражданской войны, включая белые силы в Мурманске и Архангельске и белые войска на Северо-Западе России, подчинявшиеся генералу Н. Н. Юденичу, которому помогала Национальная гвардия Мичигана, складывается из решительных попыток восстановить довоенные культурные ценности и институты, попыток, возможно, вдохновлявшихся некоторыми из тех достижений, которых добились «ответственные люди» России до и на протяжении 1917 года. Крестьянам оставлялась захваченная ими земля, а ее бывшим владельцам причиталась компенсация. Российской империи предстояло постепенно собирать свои земли, в состав которых могли войти даже Константинополь и Черноморские проливы, если победа над большевиками будет одержана до подписания мирных договоров. Между тем Колчак и Деникин намеревались при содействии бывших союзников России и Русской православной церкви с ее страстными молитвами двинуться походом на Москву и избавить Великую Россию от богохульного большевизма.

Как в этих обстоятельствах антибольшевистские диктатуры решали проблемы дефицита, создавшие столько сложностей ленинскому режиму? И в Сибири, и на юге России проблемы дефицита и продовольственной уязвимости стояли намного менее остро, чем там, где сохранялась власть Советов. Оба этих региона в достаточной степени были обеспечены местным хлебом: правительства Комуча и Колчака имели доступ к относительно благополучным местностям на востоке Среднего Поволжья и в Западной Сибири, а ВСЮР — к запасам хлеба, имевшимся у казаков и на Северном Кавказе, где развернулись основные сражения первой фазы борьбы с большевиками. Кроме того, силы Колчака и Деникина в большей степени контролировали слабо затронутые разрухой Транссибирскую магистраль и железные дороги на юге России, что давало им возможность получать международную помощь через тихоокеанские и черноморские порты. В частности, из США поступали локомотивы, заказанные еще царским и Временным правительствами для работы на Транссибе. Кроме того, приостановка поставок хлеба на запад, в ту часть страны, которая стала Советской Россией, на какое-то время существенно улучшила положение там, куда не добирались прожорливые армии. В августе А. В. Колчак заявил, что земля должна «отойти крестьянству», но эта декларация не имела практического смысла. В официальном колчаковском информационном «Бюллетене» Гражданская война в Сибири по сути описывалась как борьба за поставки продовольствия из Сибири. «Им нужен наш хлеб, — объясняло издание, — им нужны наши запасы, наш скот, наши люди… Наше время — это эпоха ужаса и безумия. Мы, живущие в XX столетии, гордые победным ростом культуры… человеческой культуры… захлебываемся в крови и нет просвета в нашей кошмарной жизни. Кровь, везде кровь — вот нам удел»[1305]. Нужно было добиться победы в Гражданской войне. Большинство же других вопросов могло подождать до победы над большевиками.

Кроме того, оба режима отвергали хлебную монополию и посягательства на права собственности в виде программы земельного передела. В то же время, что неудивительно, они выступали за частную собственность, свободную торговлю и контроль за ростом цен в рамках рыночной системы. Некоторые члены колчаковского правительства даже предлагали увеличить размеры крестьянских наделов в регионе, поскольку большинство сибиряков, особенно на восточных окраинах, владели землей и сами ее обрабатывали. Кадеты выступили против этой инициативы, опасаясь, что она оттолкнет крупных местных землевладельцев. Тогда правительство Колчака предоставило решать проблему поставок и распределения продовольствия местным рынкам, но это лишь незначительно ограничило диктаторские полномочия Верховного правителя. Местные командиры устанавливали твердые цены на продовольствие и дефицитные товары, однако старались сделать их достаточно эластичными для того, чтобы составить конкуренцию частным торговцам. Как покупателям, так и продавцам категорически запрещалось накапливать или каким-либо иным образом укрывать продукты питания. Программа правительства Деникина в целом была такой же. По такому ключевому вопросу, как земельная реформа, деникинское Особое совещание не занимало какой-либо официальной политической позиции, хотя и признавало право тех, у кого была отобрана земля, на компенсацию и выступало за то, чтобы в других местах частная собственность была возвращена ее законным владельцам.

Как Сибирь, так и южная Россия едва ли могли избежать конфискации продовольствия и других резервов там, где проходили маршем армии. В обоих регионах белые армии жили за счет поставок из городов и сел, находившихся под их властью, в то время как казачьи отряды, оказавшись за пределами казачьих земель, обирали местное население. Кроме того, армии атаманов Г. М. Семенова и И. П. Калмыкова в Сибири присваивали грузы, предназначавшиеся для войск Колчака, поскольку контролировали большие участки Транссибирской магистрали, терроризируя железнодорожников и вообще создавая хаос, несмотря на то что номинально подчинялись Колчаку. Обе армии, состоявшие в основном из бывших каторжников и беглых казаков, вскоре запятнали себя эксцессами, входившими в число наихудших злодеяний Гражданской войны.

В Омске кадетская газета «Сибирская речь» утверждала, что А. В. Колчак и его сторонники действуют в интересах Великой России. Кадеты говорили, что после многомесячных коалиционных игр они наконец встали во главе прочной государственной власти, призванной возродить Россию[1306]. Зимой 1919 года, когда Сибирская армия Колчака собиралась перейти в наступление, за которым в конце лета последовало и наступление южно-русских сил Деникина, правые кадеты и другие политические лидеры из обоих правительств едва ли помышляли о восстановлении политической демократии и тем более о ее развитии в социал-демократическом духе. Казалось, что проблему дефицита удастся решить с помощью зарубежной помощи и традиционных военных реквизиций. На повестке дня стояли диктаторская власть и военная победа.