Без цифровизации, и прежде всего охватывающей весь мир Сети, экономическая глобализация, которую мы сегодня наблюдаем, чествуем и терпим, вряд ли была бы мыслима. Интернет работал как безграничный катализатор и ускоритель процессов еще до масштабной пандемии. Цифровизация открывает совершенно удивительные возможности, особенно в науке и медицине, особенно в период пандемии. Однако с Сетью мировая экономическая карусель стала вращаться еще быстрее. Международная торговля легальными и нелегальными товарами и продуктами процветает, поскольку обходит законы отдельных государств с правами доступа. Однако то, что цифровизация стерла политические, пространственные и временны́е границы, конечно, оказывает влияние как на нашу профессиональную, так и на личную жизнь.

Феномен «цифрового выгорания» обсуждается уже давно [84]. Одна из причин заключается, например, в ускорении до уровня одновременности всех видов коммуникации. Нас накрывают волны всевозможных сообщений, будь то электронные письма, SMS или сообщения в социальных сетях. В большинстве случаев мы должны немедленно отвечать на запросы, что приводит к перегрузке. К этому добавляется постоянная доступность в мессенджерах, так что наш босс или начальница могут связаться с нами в любое время, а целый офис теперь всегда в шаговой доступности, возможно даже прямо на кухне или в спальне.

Такое стирание временны́х и пространственных границ не проходит бесследно. Мы можем работать не только в любое время, но и в любом месте, в том числе в отпуске и в постели. На самом деле это коснулось и нас, авторов, хотя основная часть нашей работы, а именно «аналоговые» сеансы психотерапии, по-прежнему проводятся непосредственно в клинике. Тем не менее нас тоже можно было бы без проблем на неделю запереть дома со смартфонами, и у нас все равно было бы достаточно работы, чтобы трудиться сверхурочно.

Кстати, о смартфонах – эти «психопротезы», конечно, уже давно стали причиной стресса, в том числе в личной жизни. Они smart (умные), они в некотором смысле phony (англ. «обманчивый»), и они изящно держат нас под контролем. Смартфоны давно стали нашими прилипчивыми спутниками, с которыми нас связывает чувство, колеблющееся между ненавистью и любовью. Без них мы чувствуем себя одинокими, когда у нас нет отношений. Когда мы в отношениях, они провоцируют в нас чувство ревности. Всем знакомо раздражение, которое возникает, когда смартфон в руках партнера забирает все его внимание. Этот предмет давно приобрел нечто вроде статуса личности.

Смартфон теперь считается зеркалом нашей души даже среди психологов. Из смартфонов наших пациентов и пациенток мы могли бы узнать многое об их владельцах, если бы нам это было позволено. Но гораздо больше возможно буквально считать благодаря алгоритмам этих устройств. Почти настолько же популярными, как программы для отслеживания местоположения, являются программы для отслеживания действий в интернете, а также лингвистические программы, которые могут выявлять эмоциональное состояние и даже психопатологические паттерны [85]. Мобильные устройства очень внимательно наблюдают за нами, отслеживая психологическое состояние, и делятся с нами своими наблюдениями. В конечном счете мы сами лишаем себя контроля над собой.

Однако смартфон – это гораздо больше, чем объект, отражающий черты личности человека. С точки зрения объектной психологии мы должны признать, что, путешествуя по Сети и миру, мы также передаем данные о находящихся рядом с нами людях корпорациям и миграционным службам. Чтобы это происходило без промедлений, мы разрешаем доступ к нашим календарям и контактам. А с помощью программ распознавания лиц наши фотографии и видео при нелучшем раскладе покажут всему миру не только то, где в данный момент находятся наши друзья и родственники, но и местоположение всех тех, кто пробегал мимо, пока мы фотографировали и снимали видео. Таким образом, смартфон – это не только предмет, отражающий жизнь человека, но и самый настоящий цифровой объект отношений и выражение наших межличностных потребностей. В итоге смартфон лучше нас знает, как мы мыслим, кто, что и когда нам нужно. Мы уже давно начали разговаривать с нашими смартфонами (и со временем это приобретет еще большие масштабы). Неудивительно, что они соревнуются с другими людьми за наше внимание и по используемым нами выражениям узнают, например, склонны ли мы к суициду. Это своего рода психолог в нашем жилетном кармане, под давлением которого мы оказались. Но поведение нас, как пользователей смартфонов, обнаруживает и гораздо более опасные черты. Дело в том, что мы можем стать зависимыми от использования смартфона.

С точки зрения психологии нет ничего странного в том, что некий предмет репрезентует нас и других людей. Однако необычно и ново то, как одно-единственное техническое устройство могло превратиться в такой сложный психологический объект. Он представляет собой и меня, и тебя, и нас обоих сразу, и что-то среднее между мной и тобой. Учитывая, что сейчас использование мобильных устройств с поддержкой интернета становится все более чрезмерным, мы уже давно имеем дело не только с индивидуальной привязанностью, но и с коллективной зависимостью. При этом также есть риск пожертвовать собственным «я», если оно потеряется за своим отражением на изначально черном дисплее не только в селфи, но и в цифровых дебрях. Это гораздо больше, чем просто нарциссизм: мы рискуем с головой уйти в мир соблазнительных, как сирены, образов, и утонуть в промежуточном пространстве коллективизма, который открывают для нас океаны данных.

Растянувшись в очередном шпагате, мы пытаемся балансировать, одной ногой стоя в виртуальном мире, другой – в реальной жизни. Но пропасть под нами разверзается все шире. Правильно было бы не объединять эти два мира полностью, не ставить их в один ряд. Правда, найти баланс и не допустить абсолютного слияния «я» и «ты» в виртуальном мире не всегда легко. И все же нам нужна эта граница между нами, как самостоятельными индивидуумами и коллективом, чтобы сохранять автономность и демократичность не только в людях, но и в обществах. Странная смесь гипертрофированного индивидуализма и коллективизма, которая как раз и проявляется в интернете в том числе, вызывает у нас беспокойство.

Верным шагом было бы возвращение себе наших данных, а вместе с тем и прерогативы их интерпретации [86]. Во всяком случае, мы не хотим раскрывать всю информацию о себе, когда в какой-то момент действительно необходимо предоставить данные, удостоверяющие личность. И уж точно мы не хотим раскрывать всю информацию о наших близких. Мы не хотим выпускать этот новый технологический «связующий орган», который мы называем смартфоном, из наших рук, и тем более передавать его в руки политики и бизнеса. При этом интернет-компании уже давно имеют доступ к каждому смартфону. Тот, кому нужен протез, должен сожалеть о потере части своего тела. В случае с психопротезом в виде смартфона, важнее всего, очевидно, не потерять голову. Но если нашу психику читают и измеряют, если становится возможным предсказать, что мы будем делать дальше, что может сыграть на руку рынку, будь то получение дохода от работы или расходы на покупки, тогда оказываемое на нас давление становится все больше и больше.

Мы уже давно превратились в колеса, которые движут механизм машин.