Гнев и страх идут рука об руку, и не только в ситуациях, когда обезьяна-ревун встречает зайчишку-трусишку, но и когда оба они встречаются в одном человеке. На угрозу со стороны другого существа животные обычно реагируют боем или бегством. Загнанная в угол крыса или в ужасе замирает, или кусается. Это и есть реакция «бей или беги». Однако сильный гнев и страх – это состояния возбуждения с мощным «зарядом», в которых подвергшиеся опасности живые существа получают невероятный прилив энергии, ведь в конце концов они борются за выживание.

То же самое происходит и у нас, людей, только в вопросе борьбы за выживание в обществах, подобных нашему, у нас другое представление о том, что такое угрожающий жизни вызов. Зачастую мы не осознаем, когда у нас включается режим боя или бегства. Но, даже зарабатывая себе на хлеб и воспитывая своих детей, мы все равно ведем себя так, как будто речь идет о нашем выживании. Это, вероятно, заложено в наших генах и обусловливается эволюцией.

Однако при горении этот источник импульсов трудно распознать, потому что он цивилизационно переформировался, то есть первоначальные триггеры изменились, и их почти невозможно идентифицировать. Однако чем больше мы дистанцируемся от этих первоначальных триггеров, тем более абстрактными они становятся. Мы, люди, когнитивно и эмоционально более развиты, чем животные и наша биология. Тем не менее мы чувствуем проявления нейрофизиологических и гормональных основ реакции «бей или беги», потому что они заложены в нас. И никуда от этого не деться.

К тому же, по крайней мере с психологической точки зрения, многое говорит в пользу того, что мы, люди, можем объединять в себе и одновременно ощущать разные противоречивые чувства и импульсы. У нас все сложнее, чем у собаки, которая не может понять, лает ли она от страха или злости. Мы, например, можем сдерживать агрессию или ощущать сразу и страх, и неуверенность. Это может выражаться в чувстве, по силе превосходящем ответственность, но фактически являющимся нежеланием работать, чрезмерном усердии в работе, при котором мы чувствуем тревожную конформность. Тогда внутри нас возникает сильное противоречие, которое мы терпим. Зачастую слишком долго. Будучи людьми, мы можем постоянно находиться в «боевом режиме» и при этом постоянно испытывать не что иное, как страх. И именно шаткое балансирование между двумя противоречивыми чувствами (амбивалентность) – я довольно зол или слишком напуган? – и разнонаправленными импульсами (амбитендентность) – мне нужно сражаться или убегать? – характеризует горение. Тогда мы, хотя и не осознаем этого, разрываемся на части, и это создает невероятное напряжение.

При этом нам все время хочется верить (и в этой вере мы непоколебимы), что наше поведение идет нам на благо. Но хороших результатов в долгосрочной перспективе такой подход не даст, потому что это ужасно вредно для здоровья. Этот тип стресса особенно опасен, поскольку приводит к хроническому психическому напряжению и, кроме того, к сильному напряжению в теле, которое нередко проявляется в боли в скелетной мускулатуре и проблемах с мышцами кровеносных сосудов, сопровождающихся повышенным кровяным давлением и риском инфаркта. Еще более опасной, чем борьба или бегство, является постоянная боеготовность, усердное взвешивание аргументов в пользу и против первого и второго варианта действий, в то время как мы продолжаем послушно бежать в своем беличьем колесе.