– Я думал, вы меня хотя бы покормите! – Джихван ударил по столу и со злостью начал трясти наручниками.

– Мы дали вам одеться. – Минджу приподняла бровь. – Скажите спасибо, не в смирительную рубашку, после вашего поведения!

– Какого поведения?

Джихван смотрел на Минджу с нескрываемым недовольством. Он знал: другие полицейские при задержании не видели его небольшое представление. Для них жнец просто упал на пол, и все, поэтому они и сами с подозрением поглядывали на начальницу, когда та пристыдила его за представление. По факту Джихван за свое положение не очень переживал. Он точно никого не убивал. Никаких физических доказательств его присутствия на месте преступления у них не имелось. Когда его допросят, то отпустят и, скорее всего, все, кроме Минджу, забудут о его существовании. Однако для него и в этом нашлась проблема. Сейчас, по счастливой случайности, ему удалось скрыть свой немного необычный статус. А вот если все останется как есть, Минджу рискует попасть в больницу, и смирительная рубашка окажется уже на ней. Начальство не потрудилось хоть немного разъяснить новые допущения. После допроса он не знал, как много информации останется про него. Что будет, если завтра Минджу запросит данные о Джихване, которых не существует?

И все же совесть Джихвана не терзала. У Минджу не было никаких доказательств против него, и все же она затащила его в участок на допрос. Он пытался принять то, что она не в курсе, кто он и зачем пришел, однако раздражение то и дело подстегивало его сказать пару колкостей. Жнец много лет носил один и тот же костюм, который идеально сидел на нем, был сделан в шестидесятых из лучших тканей, да и в целом удачно оттенял его бледную кожу. А сейчас его заставили одеться под присмотром пяти полицейских. И нет, неловко он себя не ощущал. В казарме быстро теряешь стеснение. А вот то, что в его шкафу висел лишь один набор одежды, состоявший из белых коротких шорт, ярко-желтой рубашки с короткими рукавами и каким-то принтом оранжевого цвета, злило Джихвана до красных щек. И ни одних трусов. Никакого нижнего белья. По этой причине он сидел сейчас, широко расставив ноги, и с вызовом смотрел на полицейских. Складывалось ощущение, будто они привезли на допрос торговца с пляжа.

– Знаете, мой день был очень длинным. Я, конечно, понимаю, что закон и все такое, но я напишу на вас заявление. – На него смотрели то строго, то как на придурка. – Ну, куда там пишут заявление по ущемлению прав?

– Вы же понимаете, что сидите в полицейском участке, а не в отеле или ресторане? Может, вам еще соджу налить и кимчи[19] принести? – Минджу обложилась бумагами и посмотрела на своих подчиненных. – Так, вы все, уходите. Я хочу поговорить с ним наедине. Не ждите и не смотрите по ту сторону стекла.

– Ой, ой, ой… А можно мне сливовый? Хотя в моем классическом костюме,похоронном, лучше бы подошло вино, – Джихван выделил слово «похоронный», потому в участке его так и звали – «тот, в похоронном костюме». И не важно, что этот костюм валялся на диване, а сам он голый на полу. – Теперь я похож на туриста. – Он закинул ногу на стол. – У меня даже тапочки с перегородкой между пальцев. Вас где набирали? В пыточных семнадцатого века? – Он возмущался, не в силах уже сдерживаться. – Зачем ты, Мин-Мин, отпускаешь ребят? Оставь их. Пусть постоят послушают.

– Зачем вам лишние свидетели? – Минджу уже совсем не понимала логику поведения Джихвана. Обычно преступники не любили, когда с ними вели разговоры сразу несколько человек. Один на один она раскалывала их за пару часов. Она даже не успела скрыть эмоции на своем лице.

Джихван опустил ногу, облокотился на стол и посмотрел ей в глаза долгим взглядом, произнося:

– Люблю, когда смотрят.

– Детектив Сон, вы точно уверены? – заговорил Янчжэ.

– Все. Вон, – прошипела она, наблюдая с каким довольным и самовлюбленным выражением лица Джихван откинулся на стул.

По пути в участок, скованный наручниками, с голыми ногами, влажный после душа, жнец осознал: к нему в полной мере возвращаются человеческие чувства и ощущения. Он вспоминал время, когда только заступил на работу. Тогда все происходило с точностью до наоборот. Он не понимал, почему становится так безразличен ко всему вокруг: к смерти близких, вырождению своей семьи, войнам. Его небольшими радостями стали небольшие путешествия, изредка еда, на этом все. А сейчас на него разом нахлынули страх, волнение, нетерпение, голод, сонливость, тревога и злость. Их контролировать становилось все тяжелее. Он планировал сразу начать свое личное расследование по поводу ситуации Минджу, но сейчас сил хватало лишь на поддержание себя в сознании. А еще приходилось думать, как общаться с ней, не выдать преждевременно статус жнеца и не выставить ее больной на голову.

– Долго ли меня еще здесь продержат? И как мне вернуться домой? – Джихван продолжал смотреть на детектива холодным взглядом. Голод его и в прошлом выводил из себя. – Я не захватил… Ничего. В моих шортах нет карманов.

– А кто виноват, что вы ничего с собой не взяли? – Минджу включила диктофон. – Оглашаю факт того, что записываю вас на диктофон. Итак, Шин Джихван, ваш возраст, профессия, место проживания.

– Мне… двадцать пять. – Он чуть не оговорился, что ему минимум три раза по двадцать пять. – По профессии – бездельник в похоронном костюме. – Он метался между желанием сказать правду и посмотреть на реакцию Минджу и продолжил подшучивать над ней. Он смотрел серьезно, но говорил полную чушь. – Под запись. Я бездельник. Вполне удачный бездельник.

– Как же вы платите за счета? – Минджу приняла игру.

– Обычно наличкой, так как с телефонами я не дружу, – пожал плечами Джихван. – Ты так и не ответила, сколько продержите меня здесь. Если я еще сижу в Южной Корее, то, насколько я знаю, здесь просто так людей не задерживают в их же квартирах и не допрашивают. Какие обвинение, а главное, какие доказательства мне предъявляют?

– Вы подозреваетесь в убийстве двух девушек. – Она сказала это ледяным тоном.

Джихван видел по ее лицу, хоть она и старалась скрывать эмоции, что Минджу разозлилась. Он не удивился, так как продолжал верить – прямых доказательств его причастности к убийству нет.

– Вы были замечены мной на месте преступления и при попытке задержания сбежали без объяснения.

– Уж прости. Когда передо мной трясут наручниками, необоснованно обвиняют в убийстве, тут не то что сбежать – телепортироваться в космос можно. Поработайте над общением с потенциальными подозреваемыми. – Его губы непроизвольно дрогнули в улыбке. – Мин-Мин, ты хочешь получить ответы на вопросы. Я тоже хочу получить на свои. Без мотива, каких-то доказательств, кроме единичного совпадения около завода, у тебя же нет никаких причин удерживать меня?

– Я видела вас и на первом месте преступления… – сказала она задумчиво.

Джихвану потребовалась вся его выдержка, чтобы сохранить лицо. Он думал, что Минджу увидела его впервые в парке Намсан, а оказалось, в толпе на первом месте преступления. Если ему все же не удастся избежать раскрытия своего статуса жнеца, он должен обязательно поинтересоваться, как много она смогла рассмотреть. Ритуал перевода души из мира живых в мир мертвых? Лепестки цветов? Ее задумчивый голос и неуверенный взгляд говорили, что на тот момент он еще являлся ей в виде некоего призрака с неясными очертаниями. Он вспомнил, что ему говорило начальство. Видимо, с того момента серия событий стала складываться так, что Минджу приблизилась к собственной смерти. Джихван не знал, кто у кого на допросе, пока он от нее узнал намного больше. Он сложил руки на груди.

– Минджу, я совершенно случайно оказался там. Я даже не соврал тебе про байк. Просто он не мой – и все. Такси. – Он врал ей, что не врет, какой-то новый уровень лжи. Во всяком случае, о телепорте жнецов в комнате допросов не расскажешь. – Я и остался на месте преступления из чистого любопытства. Ты совершенно случайно заметила меня, и все. Я даже не ожидал, что ты вспомнишь меня после парка. Я переехал в город и в ту квартиру буквально вчера. Я не могу отвечать за стечения обстоятельств, сидя в наручниках. Офицер Минджу, если у вас есть факты, говорите.

– Я задам вам несколько вопросов и отпущу, – сдалась Минджу.

Все прекрасно понимали, что ничего конкретного против Джихвана у нее нет. Его квартира пустовала. Ни одной фотографии, вещей почти нет, ничего личного, нет телефона, писем, мусора в корзине. Он говорил правду насчет переезда, а значит, возможно, и насчет другого. Тем более, их пока что рабочая теория подразумевала наличие у убийцы выхода в интернет. А у Джихвана в квартире, кроме телевизора, ничего не оказалось.

– Как долго вы планируете оставаться в городе? Что вы делали на месте преступления? И почему у вас нет телефона?

– Думаю, что задержусь в Сеуле на месяц, максимум два. Я безработный. Где, по-твоему, мне брать деньги? Убивать девушек и обворовывать их? – Джихван знал, что пожалеет о своей шутке. Так и случилось, когда взгляд Минджу стал строгим. – Я несерьезно. Телефона нет, потому что считаю их «разжижателями мозга». – Он почти дословно повторил эту фразу старушки, которую полгода назад переводил на ту сторону. – Так что, если у тебя вопросов ко мне больше нет… отпусти, пожалуйста, меня домой.

– Нам будет необходимо проверить вашу квартиру на наличие улик и взять отпечатки пальцев с поверхностей. – Минджу записывала что-то в протокол, закусывая губу.

Джихван сразу догадался – расстроена, что ничего не сошлось. Ее можно было понять. Она гонялась не за хулиганами, а за серийным маньяком, и от ее работы зависели жизни людей. Жаль, что в этой погоне она немного забыла о себе.

– Я выписываю ордер на двадцать пятое марта. Приготовьтесь к приезду полиции. – Она отключила диктофон. – Например, найдите в квартире нижнее белье.

– А ничего, кроме нижнего белья, тебя не смутило? – Он даже не краснел, вспоминая, что, хоть полотенце и слетело не полностью… увидели полицейские достаточно. – Я выгляжу как пляжный торговец корндогами. Я вернулся домой после долгого дня, успел сходить в душ, и меня повалили на пол…

– Вы сами упали.

– Я обычно не падаю перед людьми, обернутый в полотенце. – Он закатил глаза, но сразу прикусил язык. Забыл, что должен перестать выражаться так, будто сам не человек. – В любом случае я запомнил, что двадцать пятого марта вы явитесь снимать отпечатки. Прекрасно.

– Хорошо, можете идти. Благодарю за дачу показаний. – Она встала и поклонилась.

– Чего?

Джихван тоже поднялся, но замер с обескураженным выражением на лице. Минджу отреагировала незамедлительно, тоже распахнув глаза от удивления, и стала оглядываться, будто искала то, что могло испугать Джихвана. Но эмоции на лице жнеца поменялись от шока до недоумения, и в итоге оно раскраснелось от злости. Он поджал губы и одним шагом преодолел расстояние между собой и детективом. Жнец тенью навис над ней. Несмотря на его комичный вид, он мог без труда напугать даже Минджу ледяным взглядом. Может, он и не убийца, но глаза выдавали человека, который не раз сталкивался со смертью. Он наклонил голову, и Минджу неосознанно повторила за ним, вмиг забывая, кто из них тут полицейский, а кто подозреваемый. От Джихвана исходила сила, а в совокупности с красотой, которую она не могла не признавать, он вызывал у нее смешанные чувства восхищения и страха. Такого набора эмоций ей еще испытывать не приходилось.

Джихван посмотрел на ее губы и ровным голосом сказал:

– То есть ты меня забрала в участок, допрашивала, а теперь просто так отпускаешь? У меня нет телефона, бумажника, ни воны, чтобы добраться домой. – Он со злостью признал, что даже не помнил, куда ему там ехать. Бумажка с адресом осталась в кармане пальто. – Тебе не кажется, я заслужил хотя бы такси до дома?

– Я… – Голос Минджу задрожал. Она глубоко вдохнула и выдохнула.

Джихван видел, насколько она устала, но не успел ничего сказать, как она продолжила:

– Хорошо. Вы, конечно же, правы. Идемьте, я отвезу вас домой. – Она посмотрела на часы. – И себя, походу, тоже отвезу домой. – Она пошла к двери, но Джихван не двинулся с места. – Что-то еще? – Она вопросительно вскинула бровь, и он состроил такое наглое выражение лица, что ей захотелось оставить его здесь и уйти.

Он протянул руки в наручниках.

– Ой, точно… – проговорила она.

– И обед.

– М-м-м?

– Ты должна мне обед. – Джихван с равнодушием смотрел, как она расстегивает наручники.

Он не хотел наглеть, но голод лишал его последнего воспитания. А он пока разберется, где достать еды… скорее всего, ограбит ближайшее кафе.

– Хорошо, в качестве извинения. – Она процедила сквозь зубы и махнула рукой.

Они вышли из комнаты допроса, и к ним подлетел Янчжэ.

– Ничего не говори. Я отвезу его домой. Документы и протоколы на столе. Завтра я беру выходной.

– Есть, детектив Сон, – только и поклонился Янчжэ.

Они пошли на подземную парковку. И весь их длинный путь Джихван делал вид, что ни капли не удивлен. Он жил в том же самом городе, дышал тем же самым воздухом, видел те же афиши и небоскребы, что и Минджу, но отчего-то именно сейчас его понемногу охватывало восхищение тем, на что способен человек. Скорее всего, жнецам предписывался скепсис и цинизм, большинство других чувств просто блокировались. Но сейчас он так удивился лифту и количеству кнопок, хотя уже заходил в него, бродил по парковкам. Джихван переживал, что завтра утром начнет аплодировать телевизору и кондиционеру. От подобной детской реакции он еле удержался, когда они с Минджу подошли к машине. Во времена, когда он еще мог сесть за руль, ничего подобного не существовало даже на чертежах. Стараясь не выдавать себя, он взялся за ручку задней двери и открыл.

– Ты собрался ехать сзади? – Минджу усмехнулась и открыла водительскую дверь. – Может, тебе еще и детское кресло поставить? Не боишься случайно стукнуться головой?

И вот перед Джихваном вновь не детектив Сон, а просто Мин-Мин.

– Надо всех детективов пересадить на байки… – прошептал он. – Чтобы не выделывались. – Он прокашлялся и с напыщенным видом сел вперед. Так петух гордо идет на пенек к фермеру.

Они сели в машину. Джихван состроил свое самое невозмутимое выражение лица и кивнул.

– Поехали.

– Для человека без нижнего белья ты какой-то очень самодовольный. – Она приподняла бровь, смотря ему за плечо. – И?

– Э, Минджу, это все дух свободы… – Он смотрел перед собой. – Что «и»?

– Да ничего, – она недовольно выдохнула, – связалась не пойми с кем. Сиди…

Она потянулось к нему, чтобы пристегнуть ремень безопасности.

Джихван же срегаировал быстро и странно. Он не успел даже задуматься о том, что Минджу собралась делать, хватая ее за кисть и ловким захватом слегка выкручивая. От потери равновесия и шока детектив, сама еще не пристегнутая, потеряла точку опоры. Ее падение стало неизбежным. Она летела прямо на колени жнецу с лицом, полным негодования. Джихван среагировал достаточно быстро, чтобы не усугублять положения, и подставил руку. Затылок Минджу соприкоснулся с холодной ладонью так, будто они репетировали это падение сотни раз до этого. Он наклонил голову вниз.

– Хм…

Замысловатой прическе Минджу пришел конец. Из нее выскочили десятки шпилек, множество косичек расплелись, и волосы устелили колени Джихвана. Красота рассыпалась, как карточный домик, из-за одного неловкого движения. Жнец немного замер, смотря на бледную кожу лица и шеи Минджу, которая, подобно снегу, контрастировала на черном пепле волос; пухлые губы, накрашенные идеально по контуру алой помадой и похожие на спелую черешню, заняли на пару мгновений все его внимание; ее сосредоточенные темные глаза обжигали холодом и притягивали. Он знал, что Минджу красивая, знал, что многие мужчины считали так же, но осознание этого факта пришло лишь тогда, когда она упала к нему в объятия.

– В следующий раз я сломаю тебе руку, – сказала она и быстро встала. – Сам пристегивайся, раз такой нервный.

Ее щеки покраснели. А вот лица Джихвана коснулась улыбка. Он смотрел на Минджу не моргая, чтобы понять, как пользоваться ремнем безопасности.

* * *

– О, а где мы? – Джихван огляделся по сторонам, выходя из машины.

– Сеульский центральный рынок. – Минджу посмотрела на часы. – Прекрасно. Все еще работает, и людей, надеюсь, не так много. Пошли за мной. – Она кивнула, и он, боясь потеряться, зашагал за ней.

На них смотрели не стесняясь. Джихван то и дело вытирал нос, глаза, поправлял прическу, хотя уже не надеялся выглядеть как опрятный человек. Он старался себя успокоить. Корейский культ красоты не обошел его стороной, даже когда он стал жнецом. Джихван предполагал, что внимание приковано к ним, во-первых, из-за роста – и он, и Минджу были достаточно высокие для корейцев; во-вторых, из-за контраста в стиле: ее строгая юбка-карандаш, белая блузка, распущенные волосы и его условно пляжная одежда. Это навело Джихвана на мысль о необходимости купить хотя бы пару комплектов запасных вещей. Неизвестно, надолго ли он задержится в мире смертных. И стоило этой мысли появится в его голове, как он догадался, почему на них смотрят. Люди до сих пор не видели его, а вот Минджу то и дело поглядывала на него. Со стороны складывалось впечатление, будто она вышла прогуляться с воображаемым другом. Джихван выдохнул и случайно коснулся пробегающего ребенка пальцем.

– Хм, кажется, я ситуацию не сильно исправил, – прошептал Джихван, когда на них стали еще и кивать и тыкать пальцем.

Однако, войдя на рынок, жнец забыл обо всем. Он так давно не чувствовал голода, что от запаха еды перед глазами поплыло и рот наполнился слюной.

Джихван уже сам устал удивляться, насколько мир, в котором он умер, отличается от мира, где он сейчас живет. В его деревне отчего-то постоянно экономили и еду, и воду. Только в армии он ел сколько хотел, хоть и помои. К сожалению, это стоило ему жизни. Сейчас же, глядя на пестрящие вывески с названиями кафе, слыша звуки кипящих воды и масла, вдыхая аромат разноцветных приправ, наблюдая за поднимающимся паром и толпами людей, он по-настоящему осознал – он живой. Послабления от начальства касались в первую очередь его эмоций и чувств, а уж потом спасения Минджу. Она толкнула его плечом и посмотрела из-под бровей.

– Ты не сказал, откуда приехал, поэтому я без понятия, чем тебя кормить и как ты относишься к острому.

– Хм… Накорми меня, пожалуйста, чем угодно.

– Тогда пойдем. – Она пожала плечами и пошла вперед.

А Джихван стоял и смотрел. Он все пытался запустить руки в карманы по старой привычке, но в его шортах их не было. Джихван задумался, а является ли он вообще сейчас жнецом? Работу ему ограничили. За день ни разу не появилось перламутрового света или призыва для проведения ритуала перевода души. Сейчас он, скорее, человек с самыми обычными потребностями. Даже то, что перегородка в пляжных шлепанцах натирала, рубашка взмокла от пара, волосы прилипли ко лбу, а кожу то и дело обдавал то горячий, то холодный воздух, воспринималось нормально. К концу этого дня к Джихвану, скорее всего, вернутся все утраченные чувства.

Он нахмурил брови, заметив, как Минджу ушла довольно далеко; если жнец потеряется, его уже никто не найдет. Широкими шагами он сокращал расстояние между ними, пока не замер примерно в пятидесяти метрах, шепча:

– Неужели в этом мире так много красок…

Минджу стояла в лучах сине-красного цвета кафе с непереводимым названием. Жнец осознал, что забыл, как разговаривать. Возможно… лишь только возможно, из-за Минджу перед собой. Она то и дело, не задумываясь, демонстрировала, насколько прекрасна. Вывеска светила прямо на нее, заставляя цвета играть на ее коже оттенками фиолетового. Джихван выдохнул и закусил губу. Она развернулась к нему, не говоря ни слова. Ее привычка сначала сказать глазами, потом голосом сведет его когда-нибудь с ума. В неоне уличного кафе легкий макияж в виде стрелок добавлял строгости ее взгляду, а искры, что блестели в радужке, могли стать причиной пожара. Джихван сжал кулаки и с силой заставил себя дышать. Или он оглох, или она издевалась над ним, или из мира резко исчезло все и осталась лишь она одна – Минджу.

– Идешь?

– Иду.

* * *

Джихван проснулся сегодня поздно. Обычно он вставал вместе с рассветом, чтобы отправиться на поле, но вчера неудачно шагнул в яму и подвернул ногу. Обошлось без перелома. Лишь растяжение. Во всяком случае, отец забрал братьев и дал ему отдохнуть пару дней, чтобы не сделать хуже. Джихван рвался с ними, но обычная утренняя возня обошла его стороной, и он проспал. Давно он так не высыпался. Возможно, даже никогда. Тело, несмотря на ноющую ногу, переполняла энергия и, главное, голод. Обычное чувство для жителя деревни, но сегодня ему по-особенному хотелось есть. Количеством еды их не баловали, поэтому свои две ложки риса он ел медленно, растягивая удовольствие.

Он поставил пиалу в деревянное ведро и решил найти маму и младшую сестру, которую еще не пристроили на работу в поле. Семья их была большая, поэтому маме с трудом удавалось следить за домом. Изредка она занималась своими делами; обычно Джихван заставал ее за готовкой, стиркой и уборкой. А вообще-то она любила ухаживать за цветами. В деревне, где все общее, каких-то несколько маленьких участков приносили их маме настоящую радость. Но почему-то хвастаться своими цветами она не любила и выращивала их к северу от жилища, со стороны леса. Им повезло, и их дом стоял прямо на краю деревни. Никто, кроме Джихвана, не ценил трудов мамы, но он стыдился своей любви к цветам, поэтому тайно, под предлогом позвать ее куда-то, посещал их небольшой сад. Сегодня никто не мог подсмотреть за ним и подразнить за любовь к немужскому делу. Он нашел маму, как и ожидалось, на заднем дворе.

– Как твоя нога, Джихван? – не поворачиваясь, спросила она его. – Только не ври мне и не заставляй самой смотреть.

Он посмотрел на ногу, понимая, что не все с ней хорошо, однако мужчинам не положено жаловаться, но маму обмануть непросто.

– Болит, – коротко ответил он и добавил: – совсем немного.

– Посиди еще пару дней дома. Мне все равно нужна помощь. – Она улыбнулась, мягко давая понять, что даже не собиралась начинать спор из-за поля. – Сейчас не так много работы; из-за двух дней ничего не изменится.

– Но, мама, – все же хотел возразить Джихван, но решил сдержаться. – Хорошо. Я помогу. Скажи чем?

– Вон там небольшое ведро с водой, полей хризантемы…

– Они у тебя выросли?! – Он сказал так быстро и восхищенно, что поспешил закрыть рот руками и оглянуться, не подошел ли кто. – Ты говорила… они не приживаются в земле нашей деревни.

– Так было раньше. Сама удивляюсь, почему у всех не возникало проблем, а у меня то и дело гибли, – сказала мягко мама. – Так что там с ведром?

Уже несколько месяцев она пыталась вырастить хризантемы, которые привезла из города. Достались они ей случайно, кто-то подарил на рынке за оказанную любезность. Несколько небольших стеблей пробивались из-под земли и гибли спустя пару недель. Сначала мама думала, что земля неподходящая, и уже собиралась бросить дело, но, видимо, цветы прижились. У Джихвана не всегда была возможность наблюдать за процессом взращивания, поэтому он с нетерпением нес воду, хромал и улыбался.

– Невероятно… – прошептал он и опустился на землю.

Небольшой куст хризантем, еще недостаточно окрепший и с редкими листьями, он заставлял сомневаться в своем благополучии и силе. Однако, как и Джихван, мальчик невысокого роста и хилый на первый взгляд, гордо стоял с одним-единственным распустившимся бутоном с белыми лепестками. Джихван смотрел на него и не мог оторвать взгляда. Лепестки, будто блестели. Ни один из других цветов не мог сравниться с хризантемой. Мама обещала ему пышные кусты с огромным количеством бутонов. Джихвану оставалось надеяться, что у этого куста хватит сил устоять и порадовать его еще много дней. Он аккуратно вылил воду из ведра около стебля и продолжил наблюдать, пока мама смотрела на цветок.

– Прекрасно… – прошептал Джихван.