Андрей Битов однажды привёл сколь остроумные, столь же и горькие слова Валерия Попова о Сергее Довлатове: «Это только после смерти он так чудовищно зазнался».

С Вампиловым произошло нечто подобное, причём сразу же.

В морге, пишет Вячеслав Шугаев, он не сразу узнал друга – «таким матёрым, скульптурно-рельефным стало его тело». Ровно те же слова можно отнести к оставленному Вампиловым наследию. Его пьесы сразу после смерти автора словно заматерели, обрели рельефность классической скульптуры, где уже ни убавить ни прибавить.

– Там никаких волнений, тихо.

– Это что, вам знакомый покойник сказал?

«И буду жить в своём народе!» – так заканчивался рубцовский экспромт, посвящённый Вампилову. Рубцов ушёл ещё раньше – в январе 1971 года, и тоже на тридцатипятилетнем рубеже (виновной в его убийстве признали невесту поэта Людмилу Дербину).

Через два года после Вампилова уйдут Шукшин и Шпаликов, ещё через полгода – Олег Куваев… Как будто кто-то жестокий и беспощадный пристрелялся по поколению.

Эти строки Андрея Вознесенского посвящены памяти Шукшина. Кажется, ещё в большей степени они – о Вампилове.

Из стихов Владимира Солоухина памяти Высоцкого:

Уходили по-разному. Кто, по тому же Высоцкому, «от водки и от простуд», потому что «не досталось им даже по пуле», кто по другим причинам. Кто-то – не на тот свет, но в эмиграцию, которая тогда тоже казалась почти что загробным миром: Галич, Бродский, Солженицын…

Вампилов ушёл на взлёте. Предвкушая скорый большой успех.

Что такое успех и неуспех, по каким критериям следует оценивать успешность судьбы художника – внешним, материальным, посмертным?

Несмотря на трагизм ранней гибели и субъективную неудовлетворённость судьбой, вызванную тем, что он не дожил до своей настоящей славы (и до постановок «Утиной охоты» и «Чулимска»), жизнь Вампилова – сверхуспешна.

Упрямый сибиряк, амбициозный провинциал, он сумел выгнуть жизнь под себя, навязать себя миру. История Вампилова – история успеха. Если угодно, американская мечта по-советски: парень-безотцовщина из далёкой сибирской глуши становится модным драматургом. Больше чем модным – главным.

Его пьесы начали ставить, в том числе в столичных театрах, ещё при жизни: «Прощание в июне», «Старший сын», «Провинциальные анекдоты». Сразу после смерти они действительно «пошли пожаром» по стране, как предрекал сам Вампилов. Пожаром, светом, триумфальным постскриптумом, длящимся гораздо дольше, чем его собственная жизнь. Уже в середине 1970-х, при всех неоспоримых сложностях (а у кого из великих их не было – фильмы Тарковского и Германа «Андрей Рублёв» и «Проверка на дорогах» надолго легли на полку, Шукшин годами не мог добиться разрешения на съёмку кино о Степане Разине…), все пьесы Вампилова увидел широкий советский зритель. В Москве, Ленинграде и «далее везде» его ставили буквально наперебой. Один Театр имени Ермоловой (не зря же Елена Якушкина столько занималась «черемховским подкидышем») в 1972–1979 годах поставил «Старшего сына», «Прошлым летом в Чулимске», «Стечение обстоятельств» и «Утиную охоту».

Начался «вампиловский бум», настоящая мода на Вампилова. Премии, экранизации, переводы… Выходили книги Вампилова, писались статьи и монографии о нём. Ставились всё новые спектакли – в том числе по неоконченным пьесам, по рассказам. Геннадий Гладков написал оперу «Старший сын». Появились такие термины, как «театр Вампилова» и «поствампиловская драматургия».

Возникло, прямо скажем, что-то вроде культа Вампилова. Как тут не вспомнить горькое письмо Распутина Валентину Курбатову 2002 года о том, что на имени Вампилова паразитируют, «святые имена служат наклейкой для низкосортного товара», а «после всего натужного и чрезмерного наступает полное небрежение…». Или более ранние слова Олега Ефремова: «Жизнь автора „Утиной охоты“… становится поводом для всякого рода домыслов, кликушества и восторгов запоздалой любви… Мне кажется, возникает определённая угроза и наследию Вампилова, и живому и общественно значимому началу, которое в нём содержится».

В Кутулике сегодня есть Дом-музей Вампилова, улица и библиотека его имени (местные чиновники говорят, что Вампилов и пшеница с высоким содержанием клейковины – два главных бренда Аларского района). В Иркутске имя драматурга получили улица и ТЮЗ, позже появились Культурный центр Александра Вампилова, Фонд Вампилова, Театральный фестиваль современной драматургии имени Вампилова. Мемориальные доски, памятники, теплоходы… В Черемхове поставили общий памятник Вампилову, Гуркину и Ворфоломееву. В Москве у «Табакерки» – Вампилову, Розову и Володину. Между орбитами Марса и Юпитера ходит по кругу малая планета, открытая в последнее вампиловское лето астрономом Николаем Черных из Крымской астрофизической обсерватории и названная в честь драматурга…

Если бы только не эта гибель – нелепая, непостижимая… Она стала не просто точкой – композиционным узлом, финалом, превратившим жизнь драматурга в непридуманную трагедию.

«Здесь есть драматургия» – такой была высшая вампиловская похвала, относившаяся отнюдь не только к пьесам.

Вампилова ставят и экранизируют до сих пор. В 2006-м «Старшего сына» снял в Америке российский режиссёр Марюс Вайсберг, перенеся действие в Лос-Анджелес.

Актёр, режиссёр Александр Калягин в предисловии к одной из книг драматурга, вышедшей в Иркутске в 2002 году, писал: «Его герои волнуют, тревожат удивительным сходством с нами, хотя прошло уже несколько десятилетий и мы изменились до неузнаваемости. Но в том-то и состоит магия вампиловского творчества, что в нём оказалась мина замедленного действия: персонажи его как будто старели вместе с нами, вместе с нами переживали эту хаотичную, никакой логике не подвластную жизнь и к сегодняшнему дню пришли такими же, как мы».

В те же первые годы нового, XXI века Валентин Распутин говорил: «…Ставить так, как в десятилетие после смерти, – „пожаром“ по всей России, „искрами“ едва ли не по всему миру, Вампилова уже никогда не будут. Он вошёл в тот строгий и неразменный ряд авторов, на которых мода не посягает и которые вместе составляют самое мощное и надёжное укрепление в ценностном порядке Родины».

Из автора Вампилов превратился в героя. В 1997 году Иркутский ТЮЗ поставил по пьесе Владимира Жемчужникова «Ваш младший брат…» спектакль «Дорогой Саша». В 2018 году Виктор Алфёров снял фильм «Облепиховое лето» о последних годах жизни Вампилова, в котором драматурга сыграл Андрей Мерзликин. Кино художественное, многое домыслено или прямо выдумано – как, например, инфернальный культурный деятель в штатском Дима, знакомящий Вампилова с уголовным делом отца (в действительности не было ни Димы, ни знакомства с делом). Но сам факт разрастания вокруг Вампилова целой мифологии говорит о том, что он остаётся интересен и сегодня. Если драматурга сыграл Мерзликин, а его героев – Безруков и Хабенский, это о чём-то говорит.

Театр никогда не умрёт: люди никогда не перестанут валять дурака.

«Два утверждения стали общим местом в статьях и книгах о драматурге: о некоей „загадке Вампилова“, присутствующей то ли в его творческом характере, то ли в его произведениях. И второе утверждение как производное от первого: „Драматург не понят, до сих пор не понят“», – пишет Андрей Румянцев. Он опровергает оба эти утверждения, доказывая: Вампилов и понят, и принят как профессионалами от высокого искусства, так и самой широкой аудиторией.

В самом деле, достаточно вспомнить, что говорили о Вампилове режиссёры, драматурги, актёры.

Георгий Товстоногов: «К пьесам Вампилова… я подхожу так же, как к пьесам Чехова. Это настоящая, большая драматургия, где нет ни одной случайной реплики, ни одного лишнего слова… Это на уровне классики написано». «Уже тогда (то есть при жизни драматурга. – Примеч. авт.)… мы в полной мере отдавали себе отчёт в том, что имеем дело с большим художником».

Виктор Розов: «Вампилов – настоящий художник, истинный драматург… Творчество… есть выход в четвёртое измерение. Пьесы Вампилова тем и удивили нас… что они четырёхмерны».

Андрей Мерзликин называет Вампилова «Гагариным в драматургии», поясняя: «Он создал новую драматургию».

Писатель Юрий Поляков: «Александр Вампилов – главный драматург моего поколения… С Вампиловым на сцену вернулось чувство живой меняющейся России… А ещё Вампилов вернул в советскую драму острый, парадоксальный сюжет, часто восходящий к городскому анекдоту – единственному в ту пору неподцензурному жанру».

«Так называемая загадка Вампилова – в его трагической незавершённости», – сформулировал Владимир Бондаренко.

На том же тридцать пятом году погибли великие пилоты Чкалов и Гагарин. Но они успели всё доказать и себе, и другим. Вампилов же только взлетал, едва-едва набрал первую космическую скорость… Почему он ушёл так непозволительно рано и куда дальше пошло бы действие, доживи Вампилов до времени, когда «Старший сын» и «Утиная охота» причислялись бы к его ранним пьесам?

В известной «пушкинской» речи Достоевский говорил: «Пушкин умер в полном развитии своих сил и, бесспорно, унёс с собою в гроб некоторую великую тайну. И вот мы теперь без него эту тайну разгадываем».

То же – с Вампиловым. Уместнее говорить не столько о непрочтённости или неоценённости, сколько о незавершённости, недосказанности, невыписанности.

Три одноактные пьесы, четыре многоактные, наброски, ворох рассказов, записок, сценок… Написанное Вампиловым уместится в один том. Много это или мало?

И – другой вопрос: про что Вампилов? «Про жизнь», «про человека», как ещё сказать. В чём его – пошлое слово – «актуальность»?

В журналистике Вампилова – романтизм шестидесятничества, замешенный на сибирской экзотике и сибирских же стройках. В его драматургии всё куда тяжелее – порой до беспросветности. Ни тени бравурности и комсомольского задора.

Драматург Вампилов по духу, по настрою не попадает в шестидесятники – скорее в семи- или даже восьмидесятники, когда надежды оттепели сменились разочарованием застоя.

Светлый, весёлый человек в жизни, в творчестве он был более чем серьёзен. Трагический лирик, печальный комедиограф, он начинал с одноактных комедий – но и в тех был грустный подтекст. Комизм у Вампилова всегда сплавлен с трагизмом. Критик Владимир Бондаренко: «Одна из особенностей всех пьес Вампилова – смешение жанров. Скорее по законам прозы, как в жизни, он смешивал и водевиль, и драму, и анекдот, и трагедию, и фарс, и комедию». Борис Лапин приводит такие слова Вампилова: «Видишь ли, не приходится выбирать жанр, если мне даже новую квартиру дали над пунктом приёма стеклотары. К девяти утра со всего околотка стекаются алкаши – и звучит под окном кондовая русская речь. Только записывай! Вот и гадай, что это: драма или комедия?»

Если не можете быть счастливыми, так будьте же хоть веселы, друзья.

Я привык грустное выдавать за смешное. У меня такая жизнь.

Он был поэтом, но, кроме огорчения, это слово ему ничего не приносило.

Веселитесь, но не забывайте, что вы на похоронах…

Его героями становились маленькие, слабые, потерявшиеся в жизни люди.

Действие в 1997 г. Ученый (кретин). В его руках жизнь планеты. Может взорвать атмосферу. Отсюда – абсурд: вся философия, культура и т. д. зависит от состояния (а оно ненормальное, испорченное алкоголем и совершенными в это время наркотиками) одного человека.

Одолеет ли Зилов клокочущий в душе ад? Найдёт ли Золотуев из «Прощания в июне» непродающегося человека? Станут ли чужие близкими, как в «Старшем сыне»? Напишет ли Сарафанов ораторию «Все люди – братья»? Может ли один человек дать другому денег просто так, как агроном из «Двадцати минут с ангелом»? Будут ли люди вечно ломать палисадник, который чинит Валентина из «Чулимска», или научатся ходить в обход?

Подавая заявку на фильм «Сосновые родники», Вампилов писал: «…Вся эта история замышляется для того, чтобы, говоря высоким слогом, сохранить и приумножить человеческое в человеке». Высокий слог, общие слова – но где взять другие?

Лучшие, самые красивые, возвышенные слова сейчас до того скомпрометированы газетами и ремесленниками, столько от них пыли, плевков и ржавчины, что – сколько надо думать и чувствовать, чтобы эти слова употреблять в их высшем назначении.

Двадцатый век в искусстве только пародирует девятнадцатый.

Бетховен не повторится. Чем дальше от Бетховена, тем больше человек… будет становиться животным, хоть и ещё выше организованным. В будущем человек будет представлять из себя сытое, самодовольное животное, безобразного головастика, со сказочным удобством устроившегося на земле и размышляющего лишь о том, как бы устроиться ещё удобнее. Время Пушкиных и Бетховенов будет рассматриваться как детство человечества. Головастик скажет: «Как ребячились люди! Занимались какой-то поэзией, как это?.. Музыкой. Что это такое? И зачем она им тогда понадобилась?»

Человек всё-таки чем-нибудь должен заниматься. Иначе его существование становится бессмысленным и вредным.

Зрелость – рутина, и счастье – рутина, болото, тупик.

Как Шукшин – не о «чудиках», так и вампиловские «Провинциальные анекдоты» – отнюдь не анекдоты. Это всё – о том, «что с нами происходит», если вспомнить один из последних рассказов Шукшина. Почему мы такие? И можем ли быть другими?

Ничего нет страшнее духовного банкротства. Человек может быть гол, нищ, но если у него есть хоть какая-нибудь задрипанная идея, цель, надежда, мираж – всё, начиная от намерения собрать лучший альбом марок и кончая грёзами о бессмертии, – он ещё человек и его существование имеет смысл. А вот так… Когда совсем пусто, совсем темно…

Откуда у Вампилова в записных книжках – такое: «Я износил свою душу…»?

Или такое: «Я смеюсь над старостью, потому что я знаю – я старым не буду».

Или вот: «Жизнь в основном проиграна».

Или: «Могильная темнота (чернота) воды». «Вода сволочного цвета».

Или всё это он писал не о себе, а о каком-нибудь новом Зилове, придумывал реплики персонажам? Вопросы без ответа.

Валентин Распутин вспоминал, как незадолго до гибели Вампилова вдруг ударился вместе с ним в какой-то странный загул – ушли за картошкой и вернулись через три дня: «Было ощущение, что, может быть, видимся в последний раз». Он говорил, что в Вампилове чувствовался какой-то «надлом», что Саня был «обречён»… Тут же, впрочем, оговаривался: «Может, мне это потом пригрезилось». И всё-таки Распутин был убеждён: Саня «и жил, и писал, зная свой срок».

Или все эти ощущения – самообман, иллюзии, пришедшие задним числом?

Вспоминайте меня весело.

Я с вами, люди.

Вампилов не утонул. Он доплыл до берега и ощутил под ногами почву. Встал – ещё твёрже и увереннее, чем стоял при жизни.

Он – сильный. А сильные идут дальше.