Гигантский паук все так же медленно спускался. И если для меня и Клевы это зрелище было всего лишь угнетающим и жутким, то Макса пробрало куда сильнее.

— Мерзость, мерзость, мерзость… — забормотал Макс. — Нас заперли с поганой мерзостью. Он похож на паука из «Hunt: Showdown». Играли?

Я, конечно, понимаю, что в травмирующих ситуациях, чтобы не сойти с ума, человек сосредотачивается не на самой жути, а на чем-то другом, но не настолько же, чтобы вспоминать компьютерные игры.

— Макс, успокойся.

— «Паук собран из множества человеческих форм, объединенных в одно целое. У Паука одна голова, расположенная в области мандибул. Отвечает за его чувства и способности. На его спине выпуклая опухшая масса — это легкие, сердце, желудок. Все это активно работает, давая Пауку атлетическую выносливость и ловкость…»

— Макс! — завопила девчонка и шлепнула ладошкой по щеке толстяка. И правильно. Чего точно не хочется, так это психа в команде.

— Да… Да, я в порядке. Только в следующий раз не нужно меня трогать!

В «следующий раз»? Надеюсь, следующего раза не будет, и наш поход завершится победой над тварью.

Лицо Макса было белым, как полотно. Конечно, у всех неспящих проблемы с загаром, но Макс был особенно бледен. И не могу осудить его за приступ страха — паук действительно внушал если не страх, то трепет.

Только сейчас я понял, что группы из трех человек слишком мало для обследования пещеры. Нужен четвертый, которого можно было пускать впереди, как отмычку, чтобы собирал на себя все ужасы, которые готовилась накинуть нам судьба.

Нет, я конечно сейчас шучу, и как Макс, пытаюсь отвлечься, но четвертый человек действительно не помешал бы.

Тем временем Макс собрался: крепче сжал рукоять цепа и двинулся в обход, глядя на спускающегося паука. Клева и я тоже разошлись. Паук не сможет атаковать всех нас одновременно — хотя бы один будет позади твари и сможет атаковать его без боязни попасть под длинные когти.

Когда пауку оставалось метров семь до пола, Кошмар отцепился от паутины и прыгнул вниз, приземляясь на растопыренные лапы. Острые когти со скрипом впились в пол.

И конечно же, многочисленные мертвые глаза паучары смотрят именно на меня. Клыки блестят от слюней, или яда. Монстр громко шипит.

— Атакуйте, пока я ее отвлекаю!

Будто бы ожидая именно этих слов, Клева, стоявшая позади паука, метнула в него какую-то склянку. Я не ожидал, что по громадному брюшку паука растечется жидкое пламя.

Паук завизжал, упал на бок, пытаясь погасить пламя, но не потушил огонь, лишь оставил немного горючей смеси на каменном полу.

Осознав, что избавиться от огня у него не получится, монстр поднялся на лапы и бросился на меня, как недобитая оса, которая стремится ужалить ближайшего человека.

Глядя на приближающегося монстра, я думал совершенно о другом: сколько еще подобных пузырьков есть у Клевы? И хватит ли их, чтобы расправиться с монстром? А с другими, если такие ожидают нас впереди?

Нож, который я со всей силы швырнул в морду твари, скользнул рядом с ее глазами, не нанеся ни малейшего урона. Лапа, которой паук попытался достать меня, пронеслась мимо — я не решился принимать этот удар на кинжал. Паук попытался ударить второй лапой, и я снова увернулся.

— Чего вы ждете? — крикнул я, уворачиваясь от лап, похожих на тонкие балки. — Паук не умрет сам по себе!

Вдобавок огонь на теле твари медленно угасал.

Прежде, чем я возмутился во второй раз, что-то сухо треснуло и паук содрогнулся всем телом: девушка вбила ему в лапу клевец. Оружие, предназначенное пробивать рыцарскую броню, не спасовало и тут: тонкий шип пробил хитин, и монстр выставил поврежденную лапу в сторону, не наступая на нее.

Зато остальные лапы разбивали каменный пол, когда поднимались и падали вниз, пытаясь пронзить кого-нибудь из нас.

— Иди ко мне, переросток! — заорал я, надеясь, что сумею отвлечь монстра достаточно, чтобы Клева снова совершила еще одно маленькое чудо — швырнула еще один горючий бутылек, или перебила клевцом еще одну лапу.

При всей его скорости, паук вел себя как обыкновенный здоровенный монстр. Он не швырялся паутинными сетями, не призывал сотни миньонов. Я надеялся, что так будет и дальше. Но когда Клева подбила ударом клевца вторую лапу паука, все изменилось.

Кристаллы на стенах пещеры разом мигнули и загорелись куда тусклее. По спине пробежали мурашки, а сердце пробрало ощущением затаившегося за спиной ужаса.

— Ночь! — заорал Макс.

Не знаю, поняла ли Клева, что происходит, и как теперь будут действовать товарищи. Я уже проглотил заготовленный орс и залез под рукав кофты — сдвинул бинт мумии, чтобы тот коснулся кожи.

Бинт начал разматываться, разрастаться по руке, и мир сразу стал скучнее. Я чувствовал, как даже в сером и темном подземелье выцветают все имеющиеся краски, как облик мумии пьет из меня эмоции. Вместе с тем весь мир замедлился: я видел, как медленно движутся губы Макса, орущего что-то матерное. Как лезет в поясную сумку Клева.

Единственный, кто не замедлился — паук. Монстр двигался столь же быстро, как и я. Только в отличие от меня, паук менялся. Монстр рос ввысь и вширь, будто его распирало изнутри. Щелкнули и восстановились перебитые лапы, исчез ожог.

Прежде, чем голова паука изменилась, я подскочил и рубанул кинжалом по глазам монстра. Удар вышел славным — я раскроил пару глаз твари, однако голову не рассек, да и имеющаяся рана затянулась за секунду — похоже, пока паук не изменится полностью, он проигнорирует весь урон.

А еще при ударе у кинжала отвалилась деревянная ручка. Швыряю в сторону бесполезное оружие и отступаю. Если паук пока неуязвим, лучше отвести подальше приятелей.

Макс стоял ближе всех, а вот Клева отступала. Подхватываю Макса поперек туловища и оттаскиваю к дальней стене пещеры. У меня не было времени объяснять, что ему следует сидеть здесь, но, думаю, он и сам не захочет лезть к изменившемуся монстру.

Когда паук прекратил меняться и поднялся на разросшиеся лапы, бинты уже опутали мою руку до плеча и намотались до самых кончиков пальцев. Ладонь казалась чужой: онемевшей, тяжелой. И эту ладонь, сжатую в тяжелый кулак, я от всей души впечатал в брюшко монстра.

От места, куда я впечатал кулак, брызнула слизь. Задние лапы паука на долю секунды оторвались от земли. От удара монстр содрогнулся всем телом, заскрежетал и попытался повернуться ко мне. Однако теперь, когда мой бинт полностью опутал конечность, я превосходил его в скорости. Пока Кошмар поворачивался, мне удавалось ударить его дважды или трижды. К сожалению, весь урон, который я мог нанести, ограничивался сочащимися слизью вмятинами. Попытка сломать ему лапу ничего не дала — хитин на лапах был слишком крепким. Когда я попытался ударить его по черепу, едва не остался без ноги — паук безостановочно полосовал лапами перед собой.

Ладно, попробуем иначе…

Я достал чистой рукой семя орса и швырнул в рану на брюшке монстра. Однако ничего не случилось: похоже, либо орс не работает на пауках, либо на достаточно сильных кошмарах. Предположу, что ему нужна кровь, а у паука по телу бежит что-то очень далекое от крови.

Жаль. Придется убивать монстра по-старинке, кулаками. Благо, после эволюции и культивации я стал в разы сильнее.

Прежде, чем снова кинуться на паука, я обернулся к товарищам, и оторопел.

Я был уверен, что стану главной силой команды, пока не увидел Клеву.

За десять секунд, пока мы с пауком вальсировали, девушка знатно поменялась. Кожа на руках, лице и шее покрылась красной чешуей, над головой выросли сплетенные из пламени рога, а пальцы обратились алыми когтями. Глаз не было — вместо них открылись два провала в инферно.

— В сто-о-ор-ро-ону-у-у! — слишком медленно для моего восприятия скомандовала девчонка, выставив руку в сторону паука.

С раскрытой ладони Клевы слетел густок огня, от которого веяло чудовищным жаром. Снаряд пролетел мимо меня, ударил паука в морду и расплескался по головогруди. Монстр завизжал в агонии, попытался сбить пламя ударами лап, но только исполосовал себя когтями и поджег конечности.

Урон, нанесенный Клевой, был чудовищным. Второго удара не понадобилось — монстр тихонько взвизгнул в последний раз и издох.

И демоница сразу стала обращаться обратно в человека. Исчезли сотканные из пламени рога, когти втянулись в пальцы. Красная чешуя исчезла, и когда Клева снова приняла облик человека, она сняла со своего указательного пальца кольцо в форме диковинного когтя. Я к тому времени тоже отменил свое превращение в мумию и сдвинул бинт обратно на повязку.

— Я готов купить у тебя пару таких бутыльков, — пробормотал Макс, глядя на горящего паука. Похоже, он даже не понял, что девушка использовала облик. — А лучше — десяток! То, что ты сделала, можно считать лучшей пиар-компанией для твоих огненных бомб.

Плоть чудовища шкворчала, пещеру заполнял смрадный дым.

— Я не готова их продавать, — сиплым голосом сказала Клева. — И лучше тебе не знать, из чего сделаны эти бомбы.

— Слушай, а как ты себя контролируешь? — спросил я. И так как свой облик я никому не показывал, сразу же добавил. — Ну, то есть я слышал, что эти ваши облики влияют на мозг, и вроде как могут превратить человека в монстра, когда он перестанет себя контролировать. А тут ты прям вся обратилась и вернулась обратно в человеческое тело.

— Больше слушай всяких недоумков… — буркнула девчонка и отвернулась, собираясь на этом закончить наш диалог. Только мне этот секрет был куда нужнее, чем добрые отношения в группе. Поэтому я быстро преградил ей путь.

— Слушай, мне это правда важно.

В глубине глаз Клевы загорелись нехорошие огоньки.

— Сам уйдешь, или тебе помочь? — попыталась сыграть в Крауна девушка.

— Эта информация правда важна для меня, — спокойно повторил я. — Сколько ты хочешь за нее? Могу заплатить медью, могу — железом. Единицами железа, в смысле.

Огоньки потухли.

— Да прекрати ты швыряться деньгами! В общем, никакого особого секрета: когда у тебя появится облик, ты получишь больше его сил, чем дольше отдашь ему человеческого. Говорят, что облики разные, и действуют по-разному. Меня в первые разы прям ненависть ко всему живому пробирала. И довелось попасть на остров со стальным сундуком, где были два грифона. Твари заманили меня в башню, где находилось их гнездо, а потом отрезали мне путь назад и преследовали по коридорам. Выхода не было — я надела кольцо и взяла из него столько силы, сколько смогла зачерпнуть. Не помню, что было дальше, но в себя я пришла на пустом острове. Сгорело все, что могло гореть: гнездо грифонов, сами грифоны. Даже камень башни расплавился и потек. Там два куста жимолости живых были — я хотела их пересадить к себе на остров, в теплицу. От них тоже ничего не осталось. С тех пор я могу управлять собой, даже если перевоплощаюсь вся. Конечно, ненависть ко всему живому до сих пор сохранилась… иногда она накатывает на меня, даже если я кольцо не надеваю… но контролировать себя получается гораздо лучше.

— Я где-то читал, что есть один минус, — добавил Макс. — Если ты полностью обретешь один облик, тебе будет сложно или даже невозможно получить другой. Вот и выбирай, что тебе полезнее и важнее — тридцать-сорок процентов от любого облика, которых у тебя может быть целая коллекция, либо — все сто, но лишь от одного.

— Ничего подобного не слышала, — поморщилась девушка. — А ты, Макс, похоже, шаришь. Сколько уже обликов собрал? Штук пять есть, или больше уже?

Макс промолчал.

Мы смотрели, как потух огонь. Только после этого тело монстра начало рассеиваться хлопьями серого пепла, пока в конце концов на каменном полу не остался лежать кусок хитина.

— Эм… Как будем делить добычу? — нервным голосом спросил Макс.

— Полагаю, по праву последнего удара, — пожал я плечами.

Разумеется, меня душила жаба. Не могла не душить — это все-таки облик, которым, как читал уже я, можно как усилить свой бинт, так и получить совершенно другие способности, присущие паукам: например, карабкаться по стенам или проводить по полгода в спячке. Последнее вообще жизненно важно для тех, кто еду на форуме просит. Но, во-первых, ссориться с девушкой, которая убила с одного файербола громадного паука — дело глупое. А во-вторых, она действительно нанесла основную часть урона пауку, без нее я бы его до утра ковырял.

— Я не против такого разделения, — предсказуемо поддержала меня Клева.

— А вот у меня и у Кина облика нет, — залопотал Макс. — Может, лучше дать нам этот кусочек хитина, чтобы можно было спокойно добраться до выхода? А уже потом — верну его тебе. Ну, или Кин вернет — смотря кому его дать.

— Кин, у тебя действительно нет облика? — насмешливо спросила девчонка. — Мне просто показалось, что именно ты метался по пещере, как чертова молния.

— Я предпочту оставить это в секрете.

— Тогда я возьму облик сразу, — резюмировала девушка. — Похоже, с главной проблемой мы разобрались. Сейчас нам нужно найти выход, вернуться по своим следам и забрать тела мелких пауков.

Только вот я слышал из открытого тоннеля звонкие и громкие удары — будто к нам подбирается монстр с лапками побольше, чем были у почившего паука.

— А с чего вы решили, — медленно начал я, — что этот паук-переросток был нашей единственной проблемой?

— Я вас чую, — донесся до нас громкий голос молодой девушки. Только голос был низким, хриплым и безэмоциональным — таким тоном мог бы говорить мертвец.

От этого голоса меня пробрала дрожь. Наверное, подобное ощущение посещает в темной комнате детей, боящихся темноты — чувство, что за спиной находится что-то ужасное. Ощущение, будто некто тянет к тебе клешни и щупальца, готовясь сожрать и тело, и душу.

Судя по тому, что остальные застыли, их посетило то же самое ощущение.

Замешательство длилось не дольше пары секунд. Потом Клева спряталась за спиной Макса и снова полезла в поясную сумку, а я — передвинул бинт под рукавом кофты.

— Так так так… Людиш-шки! — прошипел голос. — Не думала, что вы сможете забраться так высоко, но вы лезете, лезете… А потом умираете!

Вышедший из туннеля монстр выглядел как гигантский паук с женским туловищем. Кожа у женщины была пепельного цвета, грудь ее была закрыта сплетенным из паутины корсетом. Каждая из паучьих лап была толщиной с деревянный столб электропередач. Гигантские руки паучихи достигали земли и оканчивались черными когтями.

Самым отвратительным было ее лицо. Если мертвый голос женщины был достаточно жутким, чтобы Максу неделями снились кошмары, но лицо паучихи было столь ужасным, что даже меня пробрало, несмотря на действующий облик.

На лице у паучихи не было кожи, словно она сгорела или кто-то содрал ее. Вместо кожи были только окровавленные мышцы. Острые челюсти чудовищно выпирали вперед и в стороны, на месте носа зияли дыры, а на верхней части этой уродливой головы находились восемь красных глаз.

Пока остальные боялись и дрожали, мой страх съедал разрастающийся бинт. Именно поэтому я нашел в себе силы спросить:

— Там, внизу, есть другие люди?

— Ты рассчитываешь на мою откровенность, человечек? Забудь. Ни один птенец Матери Пауков не станет откровенничать с мясом, бегающим на двух ногах.

Она уже дала мне пищу для размышлений, но я не отставал. Мой скучающий голос разнесся по пещере:

— Как я понимаю, живыми ты нас не отпустишь. Ну так хотя бы расскажи, кто нас убьет.

— Можешь называть меня Пещерной вдовой, малыш.

— Ненавижу пауков, — пробормотал Макс дрожащим голосом. — Но больше всего я ненавижу пауков, которые хотят меня убить и сожрать.

Я усмехнулся.

— Расслабьтесь. Мы можем победить.

Особенно если в теле гигантской паучихи течет кровь.

Пещерная вдова с интересом слушала наш разговор, вытягивая огромными руками из-под своего пуза тонкие нити паучьего шелка. Ее уродливые пальцы мелькали очень быстро — паучиха плела что-то из паутины.

— Оу, ты так считаешь? — ядовито спросил Макс. — И каким же образом?

— Мне тоже интересно, малыш, — мертвым голосом прошелестела паучиха.

Обе мои руки уже оплел бинт, и оба края продолжали расползаться по моей груди и спине. Когда я перестал сдерживать его, он разматывался очень быстро.

Я никогда еще не давал бинту столько воли — я думал, что готов к той бездне безразличия, которая меня ждала, но я не был готов.

Окружающее казалось скучным и неважным. Все, чего я хотел — лечь и уснуть навечно, чтобы меня не беспокоил никто из этих неважных существ, но я заставлял себя разговаривать с ними и не проваливался в омут покоя. Я едва балансировал на краю, обещая себе, что обязательно провалюсь в анабиоз, как только разберусь с этой назойливой громадой.

— Просто ударим посильнее, — медленно сказал я.

К тому времени Клева преобразилась уже наполовину, и умудрилась провернуть это незаметно. Я прятал свои руки за спиной, так что мое преображение тоже прошло для паучихи незамеченным.

— Ты можешь попробовать, — поощряюще кивнула паучиха и развернула широкую сеть, которую все время сплетала паучьими лапками. — Я люблю поиграть с едой.

— Любила поиграть с едой — и проиграла! — вдруг истерически расхохотался Макс.

Паучиха громко зашипела и швырнула на нас сеть.

Клева вышла из-за спины Макса. Над головой девушки вырастали пламенные рога, а из ладони вырвался поток огня, испепеливший паутину в воздухе.

Пришла пора получить еще один облик.