Свою безрассудную отвагу Карл Смелый многократно продемонстрировал и на ристалище, и на поле боя. Боевое крещение он принял уже в 19-летнем возрасте в битве при Гаверене. Как истинный рыцарь, Бургундец обожал турниры, свято почитая каноны рыцарской чести. Любопытный эпизод описывает майордом Филиппа Доброго, Оливье де Ла Марш. Во время праздничного турнира, организованного по случаю бракосочетания Карла Смелого с сестрой английского короля, Маргаритой Йоркской, бойцы двух соперничающих партий пришли в такое исступление и неистовство, что, игнорируя знаки распорядителя турнира, требовавшего прекратить сражение, продолжали наносить друг другу яростные удары. Тогда Карл, сражавшийся до того на стороне бургундцев, сбросил шлем и кинулся с мечом в самую гущу схватки, «… которая возгоралась сызнова то на одном конце, то на другом; и дабы разделить их, не щадил ни кузена, ни англичан, ни бургундцев». Выступив один против всех, разъяренный герой разогнал сокрушительными ударами своего меча увлекшихся драчунов, словно свору сцепившихся собак.

Главной политической целью Карла Смелого было воссоздание королевства Лотаря, а для этого следовало соединить под своей рукой два анклава, образовавшихся в результате завоеваний его предшественников – северный (Нидерланды) и южный (Бургундию). Единственный путь к этой цели лежал через захват Лотарингии и Бара, разделявших владения Карла. Однако на данном поприще он столкнулся с сильным и коварным противником – королем Франции Людовиком Одиннадцатым, своим верховным сюзереном.

Карл, идеализировавший времена феодальной вольницы и стремившийся к максимальной независимости от Франции, с иронией приговаривал: «Я так люблю королевство, что предпочел бы иметь в нем шесть государей вместо одного!». Между тем Людовик XI преследовал цели диаметрально противоположные. По его глубочайшему убеждению, в королевстве может быть лишь один полновластный господин, пред которым строптивые вассалы должны преклонить свои буйные головы. Все непокорные будут безжалостно уничтожены – это нужно не лично ему, это необходимо для блага и величия Франции!

В лице Людовика Бургундец обрел крайне неудобного и опасного противника. Этот враг вел себя не по-рыцарски: он лгал, льстил, хитрил и изворачивался, как лисица, ловко уклоняясь от прямого военного столкновения. Недаром современники прозвали его «Христианнейшим Лисом». Оправдывая такую вероломную политику, Людовик любил повторять: «Кто не умеет притворяться, тот не умеет царствовать!». С удивительными искусством и ловкостью опутывал он противников невидимой нитью интриг, улавливая их, словно мух, в прочнейшую сеть своей паутины. «Я борюсь со всемирным пауком!» – однажды воскликнул Карл в полном отчаянии.

Борьба эта началась в 1464 году, когда граф Шароле организовал широкомасштабный заговор против короля, сплотив вокруг себя всех недовольных его самовластной политикой. Активнейшими участниками заговора стали: герцоги Бретонский, Савойский, Немурский и Лотарингский; старый полководец граф Дюнуа, воинственный граф Арманьяк и будущий коннетабль Франции граф де Сен-Поль. К мятежным феодалам примкнул даже младший брат Людовика XI, принц Карл Французский. Сей комплот носил весьма претенциозное название – Лига Общественного Блага, поскольку знатные господа прикрывали свои корыстные интересы громкими словами о благе государства. Главную свою цель лигисты сформулировали так:

«Выразить королю протест против дурного правления и отсутствия справедливости, и если он не пожелает исправить положение, то принудить его к этому силой».

Ставка на силу, казалось бы, принесла вскоре свои плоды. Навербовав войска, мятежники с разных сторон двинулись на Париж. Король, припертый к стенке, вынужден был защищаться. Первое сражение произошло 27 июля 1465 года при Монлери, в 15-20 километрах южнее столицы. В этом бою жизнь Карла Смелого дважды висела на волоске. Атакуя королевских солдат, укрепившихся перед замком Монлери, граф Шароле, командовавший правым флангом войска лигистов, без особого труда опрокинул врага и, развивая успех, стремительно двинулся дальше, обходя замок справа. Карл уже упивался осознанием столь легкой победы, когда к нему подскакал люксембургский рыцарь Антуан Ле Бретон, сообщивший поразительную новость: левое крыло и центр лигистов, находившиеся под началом сеньора Равенштейна и графа Сен-Поля, отброшены от стен замка и беспорядочно отступают. Но Карл то ли не поверил гонцу, то ли не придал его словам никакого значения, и продолжал наступление. Бургундские всадники рассыпались по всему полю, преследуя бегущих королевских пехотинцев. Один из беглецов внезапно обернулся и нанес Карлу страшный удар пикой в бок. Вскрикнув от ярости и боли, Бургундец раскроил ему череп мечом. В этот момент графа Шароле догнал сеньор де Конте, старый и опытный воин, многие годы верой и правдой служивший его отцу. Седой ветеран повторил слова Ле Бретона и добавил, что если Карл будет наступать и дальше, он неминуемо угодит в плен. Волей-неволей пришлось остановиться. Проклиная трусов, укравших у него победу, Карл повернул коня и поскакал назад, не замечая того, что кавалеристы его отряда разбрелись по всему полю, словно стадо неразумных овец. При нем остался только стольник Филипп д’Уаньи, несший его штандарт. Когда граф проезжал мимо замка, навстречу ему неожиданно выскочили 15 или 16 неприятельских рыцарей. Один из них сразил знаменосца Карла и, потрясая окровавленным мечом, закричал: «Монсеньор, сдавайтесь! Я вас узнал, не вынуждайте меня убивать вас!».

Положение было отчаянное, но храбрый Бургундец не потерял присутствия духа. Окруженный врагами со всех сторон, граф яростно отбивался, словно дикий вепрь, обложенный сворой охотничьих собак. Убийца д’Уаньи, приблизившись, нанес ему такой мощный удар, что латная шейная пластина, прикрывавшая горло, отлетела в сторону. Шрам от этого удара остался у Карла на всю жизнь.

В самый критический момент подоспели несколько бургундских всадников. Один из них, здоровяк Жан Каде, закрыл господина своей могучей грудью, а затем вывел его из боя. В это время на опушке леса появился отряд латников. По плескавшемуся над ним знамени Карл узнал людей Бургундского Бастарда. Обливаясь кровью, струившейся из глубокой раны на шее и теряя последние силы, он направил коня им навстречу.

Вскоре сражение закончилось. Наступил теплый летний вечер. Сидя у костра с перевязанным горлом и слегка морщась от режущей боли, Карл Смелый с аппетитом поужинал, с удовольствием вспоминая все перипетии смертельно опасного боя.

В кровопролитной битве при Монлери обе стороны потеряли более 2 тысяч человек, но решающей победы не добилась ни одна из них. Тем не менее, королевские отряды ночью покинули свои позиции и отступили к столице. Лигисты, получив подкрепления, последовали за ними и осадили Париж. Однако король успел хорошо подготовиться к встрече своих взбунтовавшихся подданных: город был опоясан сетью траншей; с земляных валов загремели пушки. Бургундская артиллерия открыла ответный огонь. Артдуэль продолжалась много дней подряд. Впрочем, от обстрела мятежники несли гораздо большие потери, поскольку королевские солдаты зарылись в землю как кроты. Когда пушки ненадолго смолкали, близ валов вспыхивали небольшие, но яростные стычки. Затем новые орудийные залпы разгоняли сражавшихся храбрецов. Осада затягивалась.

Каждый вечер в Конфланском дворце, штаб-квартире Карла Смелого, собирался очередной военный совет, на котором в очередной раз не принималось никакого определенного решения. Никто толком не знал, что следует делать дальше. В один из таких дней Карл мрачно сидел в ожидании обеда, машинально перебирая пальцами золотую цепь ордена Подвязки, пожалованного ему королем Англии, Эдуардом Четвертым. Паж с серебряным блюдом в руках уже поднимался по ступеням, когда в окно дворца со свистом влетело ядро, выпущенное королевской кулевриной, и припечатало его к стене. Яства разлетелись во все стороны, зато несчастный паж сам превратился в отбивную с кровью. Карл, оставшийся без обеда, в ярости грохнул кулаком по столу и громко выругался. «Пора кончать эту войну!» – решил он.

Людовик думал точно так же. На следующий день в ставку лигистов прибыл герольд, передавший предложение короля заключить перемирие и начать переговоры. Мятежники, уставшие от «прелестей» позиционной войны, с радостью поддержали инициативу его величества. На переговорах «Христианнейший Лис» не скупился на милостивые улыбки и щедрые посулы. Карлу он выказывал особенное расположение, ласково называл его «дорогим племянником» и легко соглашался на все требования «дражайшего родича». Благостные переговоры вскоре увенчались помпезным Конфланским миром. Вожди Лиги были вполне удовлетворены: Карл Смелый получил обратно важные в стратегическом отношении города на Сомме, обманным путем отнятые у его отца; принцу Карлу венценосный брат пожаловал герцогство Нормандское, а графу де Сен-Полю – высокую должность коннетабля Франции. Правда, другие лигисты, рангом пониже, не получили ничего, кроме радужных обещаний, и недовольно роптали, но до них никому не было дела.

После заключения мира торжествующие оппозиционеры разъехались по домам, даже не подозревая о том, что над их головами уже занесен беспощадный карающий меч. Используя давно известную тактику «разделяй и властвуй», король готовился нанести ответный удар. Хитроумный политик хорошо понимал, что ему во что бы то ни стало необходимо разделить трех главных своих врагов – герцога Бретонского, принца Карла Нормандского и Карла Бургундского, чьи владения угрожающе слились в единый монолит, охвативший земли короля с севера и востока.

Первым делом вся мощь королевской армии внезапно обрушилась на Бретань. Перепуганный Франциск Бретонский поспешил заверить Людовика в своей лояльности и откреститься от соратников по Лиге. Затем в политический капкан угодил принц Карл. Король отобрал у брата Нормандию, а в качестве компенсации предложил ему далекую Гиень. Обескураженный принц попытался было протестовать, но Людовик, приветливо улыбаясь брату, выдвинул такую альтернативу: либо Гиень, либо подземные казематы Амбуазского замка. После этого Карл Нормандский быстро образумился и стал Карлом Гиеньским.

Верный союзническому долгу, Карл Смелый собрал армию и уже выступил в поход, чтобы помочь попавшим в беду сеньорам, когда к нему явился герольд по имени Бретань с письмами от двух незадачливых оппозиционеров. Из писем стало ясно, что герцог Бретонский и принц Карл предали его, отказавшись от союза с Бургундией и подписав сепаратный мир с королем. Бургундец был крайне удивлен и возмущен такой подлостью и малодушием своих соратников по борьбе. К чести его следует отметить, что король неоднократно пытался склонить Карла отказаться от дружбы с Бретанью, делая ему всевозможные заманчивые предложения, но прямодушный рыцарь всякий раз с негодованием отвергал их. Мало того, даже после предательства союзников Карл Смелый оставался верен им, отстаивая их политические интересы, как свои собственные. Это явствует, в частности, из текста Пероннского договора.

Обезвредив Бретонца и непокорного брата, Людовик Валуа занялся Бургундцем – третьим, и самым опасным из своих врагов. Однако разделаться с ним было не так-то просто: во-первых, Карл Смелый располагал внушительной армией, а во-вторых, его поддерживали англичане, водившие дружбу с Бургундским Домом еще со времен Столетней войны. Учитывая эти обстоятельства, король начал осторожно нащупывать болевую точку противника, то слабое место, удар по которому оказался бы наиболее эффективен. И он быстро нашел ее. Этой болевой точкой, этой ахиллесовой пятой Бургундца был Льеж.

Во всей Фландрии невозможно было отыскать другого такого мятежного города, как Льеж, и такого строптивого народа, как льежцы. Даже непокорный Гент в сравнении с ним мог показаться земным Эдемом. Льеж то и дело восставал против бургундской власти. Повстанцы требовали возвращения их исконных вольностей: права избрания городского старшины, права созыва ополчения цехов, права назначения городских комиссаров для контроля над герцогскими чиновниками и т.д. и т.п. Карл подавлял инсургентов военной силой и брал заложников, но через короткое время они вновь поднимали бунт. Очередным сигналом к выступлению льежцев явилось известие о смерти Филиппа Доброго. На этот раз разъяренный Бургундец, сломив их упорное сопротивление, не удовольствовался одними словесными изъявлениями покорности и выдачей заложников; он конфисковал у мятежников артиллерию и прочее оружие, а также повелел снести все городские башни и стены. Затаив злобу, разоруженный Льеж опять ненадолго присмирел.

Тайные агенты короля всякий раз старательно раздували тлеющие угли неповиновения, провоцируя этот дымящийся вулкан на новое извержение. В 1468 году, дабы усыпить подозрительность Карла Смелого, а заодно и окончательно рассорить его с бывшими союзниками по Лиге, король Людовик решился на личное свидание со своим заклятым врагом. Встреча произошла в Перонне, ставке герцога. Зная, что вполне может положиться на честное слово Карла, Людовик даже не потребовал от него охранной грамоты. Как раз в тот момент, когда «Христианнейший Лис» почти убедил Карла в своих мирных и благородных намерениях, произошло нечто ужасное. В Перонну ввалились запыхавшиеся беглецы из Льежа с известием о том, что проклятый город опять восстал. Они уверяли, что тамошний епископ и многие бургундские чиновники убиты, а в рядах мятежников замечены королевские агенты.

Эта нежданная новость потрясла и короля, и герцога. Старый Лис почувствовал, что запутался в собственных сетях, а Карл пришел в неописуемое бешенство. Мгновенно забыв о долге гостеприимства и правилах этикета, он обрушил на голову короля, своего сюзерена, убийственные обвинения, а потом приказал наглухо запереть все двери и ворота Пероннского замка и приставить к ним усиленную стражу, чтобы ни один человек из королевской свиты не смог ускользнуть.

Так Лис угодил в западню. Никогда еще, ни до того, ни после, не попадал он в такое опасное положение. Король допустил большую оплошность, и теперь она могла стоить ему головы. Страшно оказаться в руках взбешенного врага, которого ты сам же и раздразнил… Но Лис не был бы Лисом, если бы не умел найти выхода из безвыходного положения. Успокоившись и хорошенько поразмыслив, Людовик, сидевший под арестом в отведенной ему комнате, потребовал свидания с герцогом, но Карл не спешил на зов короля. Только на следующий день, к вечеру, предстал он перед пленником в образе неумолимого судьи. А тот, нисколько не смутившись под его испепеляющим взором, переложил всю ответственность за случившееся на самовольного коннетабля Сен-Поля, затеявшего собственную политическую игру и столкнувшего их лбами. Доводы Людовика были столь красноречивы и убедительны, что герцог, не сомневавшийся в виновности короля, начал колебаться. Заметив, что враг слабеет, Лис пустил в ход последний, убийственный аргумент – он предложил Карлу отправиться вместе с ним на усмирение Льежа. Это был точный, прекрасно рассчитанный ход. Помолчав, Карл… поблагодарил короля и принял его предложение.