Шесть месяцев спустя Иоанн Бесстрашный в сопровождении тысячи всадников неожиданно вернулся в Париж. Простые горожане с ликованием приветствовали своего любимца, между тем как дядья короля и вдова герцога Орлеанского, возмущенные подобной наглостью, обратились к Карлу Шестому с требованием арестовать преступника. Однако король, витавший мыслями где-то очень далеко от грешной земли, плохо понимал, чего, собственно, от него хотят. Он вдруг проникся симпатией к герцогу Бургундскому и разрешил ему оправдаться. На суде адвокат герцога повернул все дело так, словно его подзащитный совершил вовсе не преступление, а достойное похвалы деяние, избавившее короля от гнуснейшего из его подданных. В итоге Иоанн Бесстрашный был оправдан, а вдова герцога Орлеанского в знак протеста покинула королевский двор.

Вся знать Франции снова раскололась на два лагеря, и постепенно вооруженный конфликт между бургиньонами, имевшими в качестве отличительного знака крест св. Андрея на красной повязке, и арманьяками, украсившими свои рукава белыми повязками, перерос в настоящую гражданскую войну.

Минуло двенадцать лет со дня убийства Людовика Орлеанского. Много крови пролилось за это время. Иоанн Бесстрашный, поддерживаемый англичанами, неудержимо рвался к власти. Теперь его главным соперником стал дофин Карл, будущий король Франции Карл VII. Дофин смертельно ненавидел бургиньонов, устроивших в 1418 году в Париже чудовищную резню, из которой он лишь чудом выбрался живым. Но вражда между арманьяками и бургиньонами продолжалась уже более двадцати лет, и конца ей не предвиделось. Понимая, сколь гибельно для королевства такое положение вещей, дофин предложил герцогу Бургундскому начать мирные переговоры. Тот ответил согласием. Встреча была назначена на мосту Монтеро, в 45 милях к юго-востоку от Парижа. Специально для этой встречи посреди моста возвели небольшой деревянный павильон, имевший два входа с противоположных сторон. Противники договорились, что дофина и Иоанна будет сопровождать немногочисленная свита: каждый из них имел право привести с собой не более 10 дворян и одного секретаря.

10 сентября 1419 года, в час пополудни, герцог Бургундский, окруженный своей свитой, сел на коня. Он не успел еще тронуться с места, как его любимая собака, внезапно сорвавшись с цепи и страшно зарычав, бросилась на грудь коню. Герцог, недоумевая, ударил ее хлыстом. Собака отскочила назад и встала в воротах, преградив хозяину путь. Шерсть ее поднялась дыбом, а глаза горели недобрым огнем. Стоило герцогу тронуть поводья, как она повторила нападение, жестоко укусив лошадь. Решив, что животное просто взбесилось, Иоанн отцепил от луки седла секиру и рассек собаке голову.

Когда Иоанн Бесстрашный прибыл к месту свидания, стражники, стоявшие у входа на мост, сообщили ему, что дофин Карл дожидается его уже целый час. Оставив оружие (таково было главное условие), герцог в сопровождении своих дворян поспешил в павильон. Подробности происшествия в павильоне, скорее всего, навсегда останутся тайной. Вот как описывает случившееся французский хронист Филипп де Коммин:

«Когда беседа началась, герцог Бургундский или был приглашен, или сам пожелал засвидетельствовать почтение королю [точнее говоря, дофину], но он открыл калитку, которую открыли и с другой стороны, и прошел с этими тремя [дворянами из своей свиты]. Его тут же и убили, как и тех, что были с ним, и из-за этого, как известно, случилось позднее немало бед».

Другие историки добавляют к этому, что в павильоне была припрятана секира, и что убил герцога кто-то из его же свиты. Все это невозможно доказать или опровергнуть, но необходимо отметить одну весьма любопытную деталь: Иоанну Бесстрашному отрубили левую руку, которой он инстинктивно закрывался от удара, и разрубили череп до самого подбородка. Точно такие же раны и тем же самым оружием были нанесены двенадцать лет назад Людовику Орлеанскому.

2. СТРАШНЫЙ КОННЕТАБЛЬ

БЕРНАР Д’АРМАНЬЯК (ок. 1363-1418)

Даже по меркам того смутного, жестокого и мрачного времени, каковым явилось для Франции время царствования безумного короля Карла VI, Бернар VII д’Арманьяк, самый знаменитый представитель древнего графского рода, известного на юге королевства еще с X века, считался страшным человеком. Властный, высокомерный, вспыльчивый, он был вместе с тем беспощаден и свиреп, подобно льву, вздыбившемуся в гербе Арманьяка. Впрочем, в его личном четырехчастном гербе обосновался целый прайд кровожадных хищников: в первой и четвертой четвертях гербового щита на серебряном поле застыли красные львы Арманьяка, а во второй и третьей на черни красовались золотые львы с раздвоенными хвостами – геральдическая эмблема графства Роде. Внешность страшного графа вполне соответствовала его тяжелому характеру: резкие черты лица, орлиный нос, жесткое выражение темных, глубоко посаженных глаз, и синеватый шрам через всю щеку. Впоследствии данный портрет дополнила густая, седеющая борода.

Алчность этого хищного феодала не знала удержу. От старшего брата Жана, не имевшего сыновей, он унаследовал графства Арманьяк, Фезансак и Роде. После смерти дяди, Жеро де Лабарта, ему достались также территории Катр-Вале (Четырех Долин). Однако всего этого Бернару показалось мало. Позарившись на Комменж, принадлежавший вдове брата, Маргарите, д’Арманьяк принялся настойчиво добиваться ее руки. Но веселая вдова решительно отвергла все домогательства алчного деверя, отдав предпочтение молодому красавцу, графу Жану де Пардиаку.

Известие об их помолвке повергло несостоявшегося жениха в неописуемое бешенство. С этой минуты счастливый соперник уже мог заказывать по себе заупокойную мессу, но он, как видно, и не подозревал о том, какой смертельной опасности подвергается. А между тем лютому графу случалось убивать людей и по менее существенному поводу, а то и вовсе без такового. Однажды Гаже, замок д’Арманьяка, посетил шевалье де Северак, боевой товарищ его покойного брата. Заскучавший в ту пору хозяин принял шевалье с распростертыми объятиями, однако за кувшином вина они поспорили относительно достоинств и недостатков берберийских скакунов, и раздраженный граф приказал слугам повесить несговорчивого гостя под своим окном. В другой раз подобная участь угрожала епископу Роде, и только резвые ноги спасли его преосвященство от веревочной петли.

Предлог для расправы с соперником, хотя и весьма смехотворный, нашелся быстро. Д’Арманьяк сочинил нелепейшую байку о том, будто Жеро де Пардиак, отец Жана – зловредный колдун и чернокнижник, пытавшийся навести на него, благочестивого христианина, темные чары. Внезапной атакой «околдованный» захватил замок Монлезен и пленил «чародея». Мнимого колдуна заточили в подземельях Гаже, использовав вместо карцера глубокую пустую цистерну. Несчастного лишили даже обычного рациона узника – куска черствого хлеба и кружки воды, вследствие чего он не протянул и недели. Пытаясь спасти отца, молодой де Пардиак сам явился в логово зверя и на коленях умолял освободить ни в чем не повинного старика. Этим он совершил роковую ошибку. Разжалобить кровожадного графа было не легче, чем проголодавшегося бенгальского тигра. Изверг собственноручно выжег Жану глаза, после чего лишившегося чувств сына бросили в цистерну на труп отца и оставили умирать голодной смертью.

Все эти кровавые проделки легко сходили ему с рук, поскольку Бернар имел немалый вес при дворе благодаря родству с самим королем – Жанна д’Арманьяк, его тетка, была замужем за герцогом Беррийским, дядей Карла Шестого. Желая еще более упрочить свое положение, он в 1394 году женился на кузине Бонне, дочери могущественного герцога Беррийского. Бонна была сущим чудовищем, но именно поэтому они с Бернаром и составили идеальную супружескую чету.

Д’Арманьяк, разумеется, не оставил мечты о Комменже, но теперь, после женитьбы, за дело пришлось взяться иначе. Подстрекаемый чертовкой Бонной, он напал на невестку, словно ястреб на голубку, силой отнял у нее земли, а ее саму заключил в тюрьму города Лектура. Даже вмешательство Карла Шестого, потребовавшего незамедлительно освободить Маргариту и вернуть принадлежащие ей по закону владения, ни к чему не привело. Бернар попросту проигнорировал приказ душевнобольного венценосца, уповая на то, что кратковременное просветление сознания короля скоро сменится очередным продолжительным помрачением рассудка.

Действительно, психика короля находилась в полном расстройстве. Обострение болезни произошло в 1392 году во время Бретонского похода, направленного против строптивого вассала короны, герцога Монфора. В тот момент, когда войско шагом продвигалось через густой темный лес за Ле-Маном, из-за дерева внезапно вывернулся косматый человек диковинного вида, схвативший под уздцы королевского коня.

– Берегитесь, государь, впереди вас ждет беда! – страшно прорычал он и скрылся в чаще так же неожиданно, как и появился. Потрясенный, Карл задрожал, как от озноба, а затем выхватил из ножен меч и с криком: «Смерть изменникам!» набросился на собственных рыцарей. Охваченный умножившей силы неистовой яростью, безумец сразил четверых из них, прежде чем его удалось обезоружить, стащить с коня и уложить на носилки. Сотрясающийся всем телом, с горящим, блуждающим взором, он никого не узнавал, и все порывался в бой с неведомым противником.

С тех самых пор бедный король был одержим манией преследования. Временами ясность мысли возвращалась к нему, и тогда Карл вел себя как разумный человек и справедливый государь. Но вскоре безо всякой видимой причины приступ повторялся, и сознание короля вновь стремительно погружалось в темные пучины безумия. Однажды это произошло во время какой-то официальной церемонии. Карл, уверенно восседавший на троне, вдруг подскочил, будто ужаленный змеей, и испустил дикий, нечеловеческий вопль. Запустив скипетром в кошмарного, зловещего призрака, порожденного воспаленным воображением, он как ошпаренный выскочил из залы, оглашая дворец душераздирающими криками. Всех свидетелей столь жуткой и тягостной сцены мгновенно прошиб холодный пот, сменившийся пренеприятнейшей нервной дрожью.

Сумасшествие короля явилось причиной неисчислимых бедствий для страны. Родственники Карла, словно дикие звери, вцепившиеся клыками в окровавленную добычу, с остервенением рвали друг у друга власть. До 1404 года регентом Франции был дядя психически больного короля, Филипп Храбрый, герцог Бургундский, но после его смерти образовались две непримиримые придворные группировки, низвергшие несчастное королевство в кромешный хаос феодальной анархии. Иоанн Бесстрашный, сын покойного герцога Филиппа, попытавшийся унаследовать влияние отца при французском дворе, столкнулся на этом поприще с сильным соперником в лице брата короля, герцога Людовика Орлеанского. В стремлении к неограниченной власти Людовик, один из красивейших молодых людей того времени, обзавелся важным союзником, сделавшись любовником королевы Изабеллы. Герцог Бургундский, в свою очередь, опирался на парижских буржуа – Иоанн, заигрывавший с людьми Рынка, пользовался необыкновенной популярностью у простонародья. В 1407 году борьба за регентство достигла наивысшего накала, и тогда герцог Бургундский решился на кровавое дело. 23 ноября Людовик Орлеанский, возвращавшийся с любовного свидания по ночным улицам Парижа, угодил в засаду и был зверски убит. В роли наемного убийцы выступил нормандский дворянин Рауль д’Анкветонвилль, отсекший герцогу руку и проломивший ему голову секирой. Однако это гнусное преступление не привело к победе Бургундца. Знаменем Орлеанской партии стал сын убитого, Карл, а ее душой и фактическим главой – энергичный и воинственный Бернар д’Арманьяк. Именно поэтому орлеанистов, в том числе и таких высокопоставленных особ, как герцоги Беррийский, Бретонский, Бурбонский и коннетабль д’Альбре, с тех пор стали называть арманьяками. Все они приняли отличительный знак д’Арманьяка – белый шарф через плечо, а враждебная им партия бургиньонов, сторонников герцога Бургундского, избрала своей эмблемой красный Андреевский крест с лилией в центре. Ожесточенная гражданская война, развязанная арманьяками и бургиньонами, заливала Францию кровью в течение 28 лет!

Столица находилась в руках бургиньонов, и принцы-арманьяки всеми силами пытались выбить их оттуда. Бернар д’Арманьяк навербовал на юге королевства множество дворян, ненавидевших северян лютой ненавистью и мечтавших расквитаться с ними за ужасы альбигойских войн. Его отборную гвардию составили отважные и беспощадные гасконцы. На берегах Сены эти головорезы охотились за каждым человеком, методично обшаривая все дома, конюшни, овчарни, амбары, подвалы и чердаки. Захваченных крестьян они уродовали до неузнаваемости, обрезая несчастным носы и уши. «Хроника Сен-Дени» красноречиво свидетельствует об их «подвигах»:

«Арманьяки захватывали деревни, окружающие Париж, и творили такие зверства, на которые способны только сарацины. Они вешали людей, одних за руки, других – за ноги. Они убивали или грабили, и сжигали все, что ускользнуло от железа. Если вдали замечали отряд, стоило кому-то крикнуть: «Это Арманьяк!» – как все в панике разбегались. Все зло приписывали графу д’Арманьяку, слывшему за очень жестокого человека и безжалостного тирана».

Для взятия Парижа арманьяки собрали значительные силы: около 8 тысяч рыцарей, оруженосцев и конных латников, и более 12 тысяч пехотинцев. Но осада столицы затянулась, и вожди Орлеанской партии испытывали острую нужду в деньгах, необходимых для оплаты услуг наемников. Раздобыть деньги во что бы то ни стало вызвался все тот же вездесущий д’Арманьяк. Однажды он во главе эскадрона появился у стен аббатства Сен-Дени, где хранились сокровища королевы. Сойдя с коня, Бернар держал перед монахами пламенную речь:

«Вы знаете, какие тяготы вынесли сеньоры, которые находятся здесь, и не ради честолюбия, как обычно говорят, но чтобы восстановить, во всем ее великолепии, неоднократно попранную справедливость королевства, и чтобы освободить короля. Все французы должны принять участие в совместном предприятии, как дворянство, так и народ. Деньги, которые нужны нам для этого дела, не терпящего задержки, все руководители решили восполнить посредством сокровищ королевы, за которыми вы присматриваете; будьте уверены, что она совсем не будет рассержена. Тем не менее, для более большого обеспечения, я вам обещаю, что принцы вам дадут расписку, скрепленную своими печатями, за все то, что возьмут».