Два года спустя, в июле 1423-го, Солсбери вновь возглавил спасательную экспедицию. На этот раз помощь требовалась союзникам – бургундцам, блокированным в Краване франко-шотландской армией Амори де Северака и сэра Джона Стюарта. Совершив стремительный марш с 5-титысячным англо-бургундским корпусом, Солсбери достиг берега Йонны. Осажденный Краван возвышался на противоположном берегу реки, а на узкой полосе между городом и берегом широко раскинулся вражеский лагерь. Англичане нерешительно остановились у кромки воды, не зная, что предпринять – ни моста, ни брода поблизости не было. Тогда находчивый полководец приказал плотникам соорудить некое подобие моста из армейских повозок. Строительного материала не хватило, поэтому «мост» не достигал правого берега Йонны, но это не смутило отважного капитана. Посвятив в рыцари около 80 молодых дворян, граф с кличем: «Святой Георгий!» первым пробежал по импровизированному мосту и спрыгнул в воду. Вновь посвященные, стремясь оправдать высокое звание рыцаря, не колеблясь, последовали за своим командиром. Пройдя по пояс в воде под прикрытием лучников, обстреливавших французов с берега, маленький авангард завязал рукопашный бой с неприятелем. Через несколько минут храбрецов поддержали бургундские и английские латники, форсировавшие реку тем же порядком. Когда все осаждающие обратились к нему спиной и втянулись в сражение, сеньор де Шателю, комендант Кравана, произвел вылазку, напав на противника с тыла.

В конечном итоге Солсбери одержал полную победу. В жестокой битве у Кравана французы и шотландцы потеряли до трех тысяч бойцов. Маршал Франции де Северак позорно бежал вместе с немногими уцелевшими, а коннетабль Шотландии сэр Джон Стюарт, лишившийся в этом бою глаза, сдался на милость победителя.

17 августа 1424 года Солсбери принял участие в грандиозной «битве трех наций» при Вернейле. В этот день ему пришлось тяжелее всех. Регент Бедфорд поручил графу командование левым флангом, который подвергся бешеной атаке со стороны шотландцев Арчибальда Дугласа. Приняв на себя главный удар, Солсбери не отступил ни на шаг и, отбиваясь по-колено в крови, держался до тех пор, пока не произошел перелом в сражении. Но даже и после того, как французские рыцари и ломбардские наемники бежали с поля боя, шотландцы Дугласа, проявлявшие в этот день чудеса героизма и стойкости, продолжали биться с отчаянием обреченных, пока не пали все до последнего.

К 1425 году, одерживая одну победу за другой, Солсбери завоевал для короля Англии провинции Шампань и Мэн. Лишь однажды, при осаде Монтаржи (1427), опытный капитан потерпел досадную неудачу, когда его солдат отбросили от осажденного города полки Ла Гира и Орлеанского Бастарда.

В 1428 году, накануне решающих боев за Орлеан, Солсбери отправился в Англию за подкреплениями. Там он сформировал армейский корпус, срок службы которого ограничивался по контракту шестью месяцами. В состав корпуса Солсбери входили: 1 рыцарь-знаменосец, 8 кандидатов в рыцари, 436 солдат, 2170 лучников, 4 артиллериста и 80 человек обслуживающего персонала – плотники, каменщики, оружейники и прочие мастера-ремесленники. С этими силами английский полководец пересек Ла-Манш и захватил Рамбуйе, Мен, Божанси и Жаржо, а 12 октября 1428 года приступил к осаде главной крепости – Орлеана.

Взятию Орлеана Солсбери придавал исключительно важное значение, поскольку этот крупный город на Луаре служил как бы мостом, соединяющим северные и южные провинции Франции. Север страны оккупировали английские и бургундские войска; юго-запад, т.е. Аквитанский фьеф, с XII века принадлежал британской короне по праву наследования. Таким образом, в случае падения Орлеана, почти утратившиеся боеспособность войска дофина Карла обречены: арманьякам не выдержать одновременного натиска с северного и западного фронтов.

Наступление англичан на Орлеан началось со стороны Шартра. Здесь произошел один неприятный для Солсбери эпизод. В «Хронике Нормандии» рассказывается о том, как «некий кудесник», Жан из Мена, обладавший даром ясновидения, предупредил английского полководца о нависшей над ним смертельной опасности и посоветовал ему «поберечь голову». Однако Солсбери, заподозривший в нем шпиона арманьяков, не поверил пророчеству французского колдуна и, как оказалось, напрасно.

В течение июля 1428 года англичане овладели небольшими городками в районе Бос-Анжервиля: Жанвилем, Тури, Артенэ, Пате и Оливэ, после чего подступили к самому Орлеану. Первым делом Солсбери захватил форт Турель – две его башни защищали подходы к мосту через Луару, ведущему к воротам города. Орлеанцы сами разрушили одну из арок моста и укрепили островок Бель-Круа, служивший до этого мостовой опорой, поэтому Турель была сдана противнику без боя. После этого англичане начали методично окружать город бастидами (фортами): по дороге на Блуа они возвели бастиду Сен-Лоран; дорогу на Париж и Шатоден перекрыли бастиды Лондон и Париж; между ними расположилась бастида, названная Руаном, а на перекрестке дорог на Жьен и Питивье выросла бастида Сен-Лу. Все эти бастиды, связанные между собой частоколом и укрепленными валами, заблокировали трое из четырех ворот города: Ренар, Базье и Паризи; только Бургундские ворота, остававшиеся еще свободными, давали орлеанцам зыбкую надежду на получение помощи.

Систему бастид, блокировавших город, англичане возвели по распоряжению Солсбери, но уже после его гибели. 15 октября полководец задумчиво смотрел на Орлеан с высоты форта Турель, пытаясь составить в уме наиболее эффективный план осады, как вдруг резкий звук выстрела из бомбарды заставил его попятиться от окна, выходящего на город. «Дневник осады Орлеана» так повествует о дальнейшем:

«Ядро из сказанной пушки ударило его в голову, так, что ему разбило половину щеки и вырвало один глаз; что было великим благом для королевства, ибо он был полководцем над армией, а также из всех англичан самым прославленным и наводящим страх».

Несмотря на ужасную рану, он умер не сразу; мучительная агония Солсбери растянулась на целых 12 дней. По крайней мере, так утверждает анонимный автор «Дневника…»: «В ночь на 27 октября скончался граф Солсбери… смерть, которого ошеломила и огорчила англичан, ведущих осаду». Орлеанцы же сочли гибель Солсбери Божьей карой и знаком грядущих добрых перемен.

Так свершилось пророчество французского кудесника.

10. РЫЦАРСТВЕННАЯ ДЕВА

ЖАННА Д’АРК (1412-1431)

Величайшей героине французского народа посвящено огромное количество книг, брошюр, статей, пьес и кинофильмов. Ее короткая, но яркая и совершенно необыкновенная для молодой девушки жизнь настолько насыщена всевозможными событиями и фактами, что было бы чистейшим безумием пытаться рассказать о ней в коротком биографическом очерке. Поэтому здесь автор лишь кратко коснется некоторых военных вопросов, связанных с образом Рыцарственной Девы.

После испытания, учиненного Жанне богословами в Пуатье, дофин Карл распорядился изготовить для нее ратные доспехи. В каталоге коллекции старинного оружия, собранной в Амбуазском замке, под номером 31 упоминается о «латах Девы, паре латных рукавиц, шлеме с кольчужным нашейником. Его края позолочены, внутри он обшит двойным слоем темно-малинового золототканого атласа».

Жанна д’Арк носила военную одежду из прямоугольных стальных пластин и бригандин, представлявший собой жилет, внутри которого тоже имелось множество маленьких стальных пластин, соединенных заклепками, чьи головки составляли правильный геометрический рисунок.

По свидетельству хрониста Жана Шартье, Дева «обладала полным снаряжением, была вооружена, словно рыцарь армии, сформированной при дворе короля». Братья Ги и Андре де Лаваль видели Жанну неподалеку от Роморантена «… в доспехах, только голова оставалась непокрытой, с маленькой секирой в руке, на большом вороном скакуне». Писарь ратуши города Альби добавляет к этому: «Жанна была закована в белое железо с головы до ног».

Запись казначея дофина, Эмона Рагне, содержащаяся в его отчетах за апрель 1429 года, называет сумму денег, истраченную на доспехи Жанны: «Было заплачено и вручено… оружейных дел мастеру за изготовление лат для вышеупомянутой Девы 100 турских ливров».

Сто ливров – сумма изрядная, по крайней мере, вполне достаточная для экипировки благородного рыцаря.

Обычно Жанна появлялась на людях с непокрытой головой, но во время боевых действий она защищала голову шлемом с широкими бортами или саладом – особым типом шлема с небольшим забралом и высоким гребнем. Мечей у Девы было несколько. Первый меч ей подарил Робер де Бодрикур, капитан Вокулера, тот самый, к которому девушка обратилась с просьбой препроводить ее к дофину. Второй меч был захвачен у какого-то бургундца, но чудесное приключение с третьим мечом Жанны напоминает легендарные истории времен короля Артура. Когда Деве потребовался новый меч, она высказала необычную просьбу: отправить кого-либо в церковь Сент-Катрин-де-Фьербуа. На недоуменный вопрос, откуда ей известно, что в этой церкви, где она никогда не бывала, хранится какой-то меч, Жанна отвечала:

«Этот меч зарыт в землю, он проржавел, и на нем выгравировано пять крестов; то, что меч находится там, она узнала от своих голосов [являвшихся Жанне святых Екатерины и Маргариты] … Этот меч был неглубоко зарыт в землю, и священнослужители тут же выкопали его и очистили от ржавчины… На поиски меча отправился оружейных дел мастер из Тура… а священнослужители церкви Сент-Катрин-де-Фьербуа подарили ей ножны, равно как и жители Тура; таким образом, у нее было двое ножен: одни из ярко-красного бархата, другие из золототканого полотна, а сама она заказала ножны из крепкой кожи, очень массивные».

Любопытная деталь – когда Жанну схватили у Компьеня, при ней был не этот меч, а тот, что ранее принадлежал бургундскому рыцарю. Невольно возникает интересное предположение: не этот ли чудодейственный меч из церкви неизменно приносил ей удачу? И не потому ли Дева была пленена, что при ней в тот момент по какой-то причине его не оказалось? Впрочем, подобные предположения могут завести очень далеко. Чудес, связанных с Орлеанской Девой, более чем достаточно, но это – отдельная тема.

Художнику по имени Ов Пулнуар Жанна заказала изготовить знамя, поскольку это ей также внушили сделать голоса:

«Они велели ей взять знамя своего Господина [Бога]; и поэтому Жанна заказала свое знамя, с образом Спасителя Нашего, сидящего на суде во тьме небесной; на нем был также изображен ангел, держащий в руках своих цветок лилии, который благословлял образ [в знак покровительства Господа Франции]».

С этим знаменем в руках Жанна д’Арк всегда шла на приступ, чтобы никого не убивать; так она утверждала на суде, и нет никаких оснований ей не верить. Знамя с образом Бога Жанна почитала как святыню. На вопрос судей, что она предпочитала больше, меч или знамя, девушка отвечала без малейших колебаний: «Я предпочитала, и даже в сорок раз больше, мое знамя моему мечу». Судьи задали ей еще один вопрос относительно знамени: «Почему на миропомазании короля ваше знамя занимало в Реймском соборе место лучшее, чем знамена остальных капитанов?» На что без промедления последовал гордый ответ: «Оно хорошо потрудилось, и справедливо, чтобы оно было в чести».

Что до боевых коней, то, по словам Жанны, их у нее было пять, не считая семи рысаков. Больше прочих Орлеанская Дева дорожила тем конем, что подарил ей герцог Алансонский, очарованный той ловкостью и грацией, с какими Жанна выполняла военные упражнения.

Перед отправкой в осажденный Орлеан дофин Карл собрал военную свиту для Девы. Свиту составляли: интендант Жан д’Олон, отвечавший за безопасность Жанны; два пажа – Луи де Кут и Раймон; и два герольда, Амблевиль и Гийенн, исполнявшие роль гонцов для связи с дофином и французскими капитанами. Эти гонцы также передавали послания Девы англичанам. Сохранился текст третьего, последнего ее письма, адресованного захватчикам:

«Вы, англичане, не имеете никакого права на это французское королевство. Царь Небесный повелевает вам и требует моими устами – Жанны Девы – оставить ваши крепости и вернуться в свою страну; ежели вы этого не сделаете, я вам устрою такое сражение, о котором вы будете помнить вечно. Вот что я вам пишу в третий и последний раз, и больше писать не стану. Подписано: Иисус Мария, Жанна Дева».

Жанна д’Арк вступила в Орлеан 29 апреля 1429 года. Ее прибытие было встречено приветственными кликами и ликованием горожан и солдат гарнизона. По воспоминаниям Жана Орлеанского, руководившего обороной города, «… в руке она сжимала свое белое знамя с изображением Господа Нашего, держащего в руке цветок лилии; со мной и Ла Гиром она пересекла реку Луару, и мы вместе вошли в город Орлеан».

Сразу же по прибытии девушка призвала нерешительных капитанов к активным боевым действиям. 4 мая Жанна впервые пошла в бой. Она так уверенно повела солдат на штурм английской бастиды Сен-Лу, словно всю жизнь командовала армией. Впрочем, тут же проявилась и ее женская природа: при виде корчащихся в пыли раненных на ее глазах показались слезы сострадания. И тогда, и в последующих боях, Жанна проявляла гуманность и милосердие не только к своим солдатам, но и к поверженным врагам.

Тот день принес первую победу: бастида Сен-Лу пала. 6 мая была одержана вторая победа – французы захватили бастиду Августинцев. И снова успех обеспечил личный пример храброй девушки. Вот как повествует об этом ее интендант д’Олон:

«… когда они увидели, что враг выходит из бастиды [Августинцев] и собирается напасть на их людей, тотчас Дева и Ла Гир, которые всегда находились впереди войска, чтобы оберегать его, взяли копья наперевес и ринулись на неприятеля. И тогда все последовали их примеру, начали бить врага и силой заставили его отступить… Так в этот день Дева и те, кто был с ней, одержали победу над врагом. И была захвачена мощная крепость, и сеньоры и воины с Девой оставались там всю ночь».