– Братья! Этого мы искали, так дерзнем же. Стыд страшнее смерти.

Целый день длилась кровавая сеча. Все атаки половцев были отбиты, но русским так и не удалось пробиться к реке. Заморенные и страдавшие от жажды кони плохо слушались седоков. Люди тоже очень устали – налеты половецких отрядов продолжались и ночью, поэтому никто из русских так и не смог сомкнуть глаз. Враг же, имевший подавляющее численное преимущество, бросал в бой свежие отряды.

Наутро сражение возобновилось с прежним ожесточением. Русские бились геройски, но сказывались усталость и численное превосходство неприятеля. Князь Игорь рубился в первых рядах, подавая пример простым воинам. Всеволод бился как разъяренный тур, пока не сломал копье и меч. Но постепенно сопротивление русских стало ослабевать, и к полудню наступил перелом. Один из полков не выдержал натиска половцев и побежал. Князь Игорь поскакал за беглецами, пытаясь их остановить, но был ранен в левую руку и выронил щит. Тотчас же несколько арканов взвились над его головой, и князя стащили с коня.

Через несколько часов все было кончено. Всеволод, Владимир и остатки войска сложили оружие. В плену у половцев оказались несколько тысяч дружинников. Так печально закончилась авантюра князя Игоря. Но еще хуже было то, что с гибелью его войска в русской обороне открылась зияющая брешь, чем враги и не преминули воспользоваться.

К счастью, ханам не удалось договориться. Гза хотел напасть на беззащитное Северское княжество, Кончак же настаивал на походе на Киев. В результате половецкое войско разделилось, что спасло Русь от серьезной опасности. Кончак ударил по Переяславлю, но дойти до Киева не смог – великий князь отбросил врага. Разорив левобережье Днепра, хан ушел назад, в степь. Набег Гзы закончился полным провалом – он осадил Путивль, но взять город не сумел. Киевский князь отправил сыновей на защиту Северской земли. Гза вовремя отступил, но отряд его сына, увлекшийся грабежом, был настигнут русичами и полностью истреблен. Жаждущий мести Гза вернулся в кочевья и потребовал у Кончака голову князя Игоря.

Игорю Святославичу не так уж плохо жилось в плену. Кончак заверил старого приятеля в дружбе, даже просватал свою дочь за сына Игоря, Владимира. Тем не менее, за свое освобождение князь Игорь должен был заплатить большой выкуп – 2 тысячи гривен. Как говорится, дружба дружбой, а табачок врозь. Размер выкупа был определен и за других знатных пленников: за каждого князя по тысяче гривен, за каждого воеводу – по 200. Так что Кончак собирался хорошенько нагреть руки на этом деле, и кровожадное требование Гзы никак не соответствовало его финансовым расчетам. Между ханами назревал острый конфликт, грозивший перерасти в кровавую междоусобицу.

В сложившейся ситуации Игорь Святославич почел за благо не дожидаться в чужом пиру похмелья и склонился на уговоры некоего Лавра, о котором конюший Игоря говорил, что он «муж твердый, но оскорблен от некоторых половцев». Лавр уже давно уговаривал князя бежать, но Игорь, опасаясь, что тот подослан половцами, поначалу отказывался. Теперь же, видя, что жизнь его висит на волоске, князь решился. Побег удался, и уже через две недели Игорь Святославич обнимал Ефросинью, заливавшуюся слезами от счастья – для нее год разлуки с любимым мужем показался вечностью.

Скорее всего, Кончак даже обрадовался такому исходу дела, ведь Северский князь был ему нужен как потенциальный союзник. Если Кончак и не способствовал его побегу, то уж во всяком случае, не препятствовал – исчезновение яблока раздора разрядило конфликтную ситуацию. А вскоре возвратился домой сын князя Игоря, и не один, а с молодой женой – Кончаковной. Так дружба русского князя с половецким ханом выдержала испытание на прочность.

Великий князь Святослав Всеволодович не стал наказывать Игоря за его авантюру, ограничившись горьким упреком: «Не сдержали вы молодости своей и отворили ворота поганым в Русскую землю».

Испытывал ли при этом Игорь Святославич стыд и раскаяние? Хотелось бы в это верить. Точно известно лишь то, что в 1198 году, после смерти черниговского князя, Игорь Святославич унаследовал его княжество, а еще четыре года спустя наш антигерой, не совершив больше ничего, заслуживающего внимания, тихо скончался в славном городе Чернигове.

КНИГА ВТОРАЯ

РЫЦАРСТВО ПОД ЗНАКОМ КРЕСТА

ХОРУГВЬ ПЕРВАЯ

ПАЛАДИНЫ КРЕСТОВЫХ ПОХОДОВ

1. КРАХ ЧЕСТОЛЮБЦА

БОЭМУНД ТАРЕНТСКИЙ (?–1111)

Призыв римского папы Урбана II к борьбе за освобождение Гроба Господня из рук «неверных», прозвучавший в 1095 году на Клермонском соборе, был услышан во всех концах Европы. Зажигательная речь этого выдающегося оратора средневековья воспламенила сердца сотен тысяч верующих, которые с громкими возгласами: «Так хочет Бог!» – тут же нашили кресты на свои одежды, показывая тем самым готовность немедленно выступить в поход ради освобождения христианских святынь Иерусалима. Среди желающих отправиться в крестовый поход были представители всех сословий средневекового феодального общества. Однако у многих из них доминировали вовсе не религиозные мотивы. Жажда наживы, стремление захватить изрядный кусок земли, сочащийся, по словам папы, «млеком и медом», побуждали многих авантюристов из числа феодалов оставить свои привычные занятия и принять крест. К таким крестоносцам относился и Боэмунд Тарентский, один из предводителей Первого крестового похода.

Словесный портрет этого незаурядного человека умелой рукой набросала Анна Комнина, дочь императора Византии, в своей книге «Алексиада»:

«Он был такого большого роста, что почти на локоть возвышался над самыми высокими людьми, живот у него был подтянут, бока и плечи широкие, грудь обширная, руки сильные. Его тело не было тощим, но и не имело лишней плоти, а обладало совершенными пропорциями и, можно сказать, было изваяно по канону Поликлета. У него были могучие руки, твердая походка, крепкие шея и спина. Внимательному наблюдателю он мог показаться немного сутулым, но эта сутулость происходила вовсе не от слабости спинных позвонков, а, по-видимому, тело его имело такое строение от рождения. По всему телу кожа его была молочно-белой, но на лице белизна окрашивалась румянцем. Волосы у него были светлые и не ниспадали, как у других варваров, на спину – его голова не поросла буйно волосами, а была острижена до ушей. Была его борода рыжей или другого цвета, я сказать не могу, ибо бритва прошлась по подбородку Боэмунда лучше любой извести. Все-таки, кажется, она была рыжей. Его голубые глаза выражали волю и достоинство. Нос и ноздри Боэмунда свободно выдыхали воздух: его ноздри соответствовали объему груди, а широкая грудь – ноздрям. Через нос природа дала выход его дыханию, с клокотанием вырывавшемуся из сердца. В этом муже было что-то приятное, но оно перебивалось общим впечатлением чего-то страшного. Весь облик Боэмунда был суров и звероподобен – таким он казался благодаря своей величине и взору, и, думается мне, его смех был для других рычанием зверя. Таковы были душа и тело Боэмунда: гнев и любовь поднимались в его сердце, и обе страсти влекли его к битве. У него был изворотливый и коварный ум, прибегающий ко всевозможным уловкам. Речь Боэмунда была точной, а ответы он давал совершенно неоспоримые. Обладая такими качествами, этот человек лишь одному императору уступал по своей судьбе, красноречию и другим дарам природы».

Сын норманнского герцога Апулии Роберта Гвискара, Боэмунд был прирожденным рыцарем. Еще юношей он участвовал в войнах отца против Византийской империи, где отличился при взятии города Диррахия. Храбрый, ловкий и честолюбивый, Боэмунд был готов с легкостью отказаться от своего маленького владения в Южной Италии ради надежды приобрести на Востоке большое царство. Поэтому, едва его слуха достигли известия с Клермонского собора, Боэмунд сразу же прекратил осаду Амальфи и собрал вокруг себя множество новоиспеченных крестоносцев.

По свидетельству летописцев, армия Боэмунда насчитывала 10 тысяч конницы и 20 тысяч пехоты, причем ядро этого воинства составили норманнские бойцы, закаленные в битвах с греками и сицилийскими сарацинами. В крестовом походе Тарентского князя сопровождали лучшие рыцари Апулии, Калабрии и Сицилии, такие, как Ричард Салернский, его брат Ранульф, Герман Канийский, Роберт Сурдевальский, Роберт Гозский, Буаль Шартрский, Готфрид де Монтегю, и славнейший из всех – Танкред, племянник Боэмунда, истинное зерцало рыцарства по представлениям многих современников и потомков.

Пунктом сбора всех ополчений крестоносцев стал Константинополь, поскольку именно император Византии Алексей Комнин, владениям которого угрожали мусульмане, обратился за помощью к папе Урбану. Каждое из этих ополчений добиралось до столицы Византийской империи своим путем. Что касается армии Боэмунда Тарентского, то она, погрузившись на корабли, пересекла сначала Адриатическое море, а уже дальше следовала по суше, через Эпир и Фракию.

Будучи союзником крестоносцев, император Алексей, тем не менее, преследовал лишь собственные цели. Воспользовавшись тем, что отряды крестоносцев подходили к Константинополю разрозненно, стягиваясь сюда на протяжении всей осени 1096 года, он постарался навязать им свою волю, заставив их вождей принести ему вассальную присягу. К строптивым применялась сила – выражаясь современным языком, византийская армия была приведена в полную боевую готовность.

Боэмунд Тарентский, давний недруг императора, прикинувшись смиренной овечкой, послушно, как школьник, пробубнил слова требуемой клятвы. У него не вызвало протеста даже требование императора передать в его руки все города, которые крестоносцы завоюют в Малой Азии. Разумеется, Боэмунд не собирался выполнять ни единого пункта из этой дурацкой клятвы, рассматривая ее как пустейшую формальность. Не затем он отправился в этот опасный поход, чтобы таскать каштаны из огня для презренного ромея. Лукавый византиец, со своей стороны, не верил ни единому слову вождей франков, поэтому, ради обеспечения собственных интересов, Алексей Комнин решил, что войско крестоносцев в походе будет сопровождать сильный византийский отряд.

Тем временем к Константинополю стягивались все новые и новые толпы рыцарей креста. Изголодавшиеся по пути, они, словно бесчисленные стаи прожорливой саранчи, разлетелись по окрестностям столицы в поисках продовольствия и фуража. С местным населением грубые франки особенно не церемонились. Император Алексей, засыпанный жалобами своих подданных на грабежи латинян, поспешил переправить буйных союзников через Босфор. Весной 1097 года крестоносцы вступили на территорию Малой Азии. Их громадное войско, не поддающееся исчислению, почти не встречало сопротивления, пока не подступило к Никее, столице султана Килидж-Арслана.

Рассеяв отряды султана, крестоносцы осадили Никею. Когда город уже готов был пасть, византийский император вступил в тайные переговоры с осажденными, убеждая их сдаться его воинам и угрожая в противном случае страшной резней, которую свирепые крестоносцы не замедлят учинить в захваченном городе. Испуганные жители поспешили впустить в Никею византийский отряд, а греки захлопнули ворота перед самым носом крестоносцев.

Ярость воинов креста невозможно описать. И хотя император, желая подсластить горькую пилюлю, приказал своим солдатам выдать крестоносцам большую часть захваченной добычи, эта компенсация никого не устроила. С тех пор за императором Алексеем закрепилась репутация вероломного предателя.

От Никеи орды крестоносцев двинулись к столице Сирии – Антиохии. По дороге они разделились на два корпуса, каждый из которых следовал своим маршрутом. Этим и воспользовался жаждавший мщения Килидж-Арслан («Львиная Сабля»). Хитрый как лис и храбрый как лев, он уже давно шел по следам крестоносцев. В долине Горгони, близ Дорилеи, корпус Боэмунда попал в засаду, устроенную в горах. 150-тысячное войско мусульман стремительно атаковало противника, смяло отряд Танкреда и ворвалось в лагерь крестоносцев. Однако Роберт Нормандский, выхватив из рук знаменосца свой белый с золотом стяг, повел рыцарей в контратаку. Боэмунд поддержал потрепанный отряд Танкреда и призвал воинов не падать духом – в самом начале боя он отправил гонцов за помощью. И действительно, вскоре показался корпус Готфрида Буйонского, с марша атаковавший сарацин. Удар Готфрида был настолько сильным и неожиданным, что все огромное войско Килидж-Арслана бежало в великой панике. На поле боя остались 23 тысячи убитых турок; крестоносцы же потеряли в битве при Дорилее около 4 тысяч человек.

Антиохия, один из крупнейших городов Восточного Средиземноморья, представляла собой почти неприступную крепость: 450 башен возвышались над ее толстыми стенами; город прикрывали с разных сторон горы, река, болото и море. Защищал Антиохию умный и энергичный полководец Баги-Зиян с отборным войском.

Около года крестоносцы тщетно осаждали Антиохию. Они тяжко страдали от болезней и холодных дождей. Каждый седьмой умер от голода. В довершение всех бедствий пришло известие, что туркам идет на выручку мосульский эмир Кербога с 200-тысячным войском. Если бы эта армия подошла к Антиохии раньше падения города, то участь крестоносцев была бы решена, и им не осталось бы ничего, кроме позорного плена или почетной гибели.

Положение спас Боэмунд. Он вступил в сговор с неким Фирузом, командовавшим тремя башнями осажденного города. Этот предатель согласился пропустить рыцарей в город через свой участок обороны. Тогда Боэмунд на военном совете предложи князьям провести их в город, но с одним непременным условием: Антиохия должна перейти в его владение. Те поначалу отказались, ссылаясь на присягу, принесенную императору. На самом деле они просто не желали отдавать одному человеку столь лакомый кусок. Однако Тарентский князь имел на руках один очень важный козырь – он напомнил им о страшном Кербоге: «Время не терпит, – заявил он, – торопитесь действовать: завтра, может быть, будет поздно!».

Поколебавшись, князья под давлением обстоятельств были вынуждены принять условие Боэмунда. В ночь на 3 июня 1098 года Боэмунд Тарентский первым поднялся по кожаной лестнице на башню Трех Сестер. За ним следовали 60 рыцарей его отряда. Они заняли две соседние башни и расчистили путь для всего войска. Крестоносцы ворвались в город и учинили свирепую резню, перебив более 10 тысяч жителей. Погиб и сам Баги-Зиян, но его сыну, собравшему несколько тысяч мусульман, удалось пробиться в цитадель, расположенную на южной окраине города, и все попытки выбить его оттуда успехом не увенчались.