Непосредственно перед стартом 2-й китайской экспедиции Потанины переезжают из Петербурга в Иркутск, по дороге заезжают в Нижний Новгород, к маме и родным Александры Викторовны.

4 октября 1892 года, ранним воскресным утром, по осеннему холодку, основная группа экспедиции выехала из Иркутска. В составе группы – начальник экспедиции Григорий Николаевич Потанин, его жена Александра Викторовна Потанина и новый коллектор Василий Андрианович Кашкаров.

Маршрут экспедиции пролегал через русскую Кяхту на русско-китайской границе, монгольскую Ургу и китайский Пекин, затем через китайскую провинцию Сычуань (провинция окруженная горами, одно из мест зарождения китайской нации, родина китайского даосизма и поэзии) в Восточный Тибет и страну Ордос, и обратно через Внутреннюю Монголию, с возвращением в Кяхту. Цель – изучение местной флоры и фауны, геологические исследования, уточнение имеющихся географических карт, демографические наблюдения, сбор этнографического и фольклорного материала.

Экспедиция состояла из трех групп; основная – отряд Потанина, вторую группу представлял в единственном числе старинный товарищ Григория Николаевича орнитолог Михаил Михайлович Березовский, уже почти год находившийся к тому моменту в Китае, и третья группа, в составе геолога Иркутского горного управления, члена ВСОРГО, Владимира Афанасьевича Обручева, выехавшего со своим помощником, бурятом Саяном Цоктоевым, из Иркутска на десять дней раньше группы Потанина.

Экспедиция организована по инициативе и на средства Императорского русского географического общества (ИРГО) на базе своего Восточно-Сибирского отдела (ВСОРГО), а также пожертвования размере 15000 рублей серебром Иннокентия Михайловича Сибирякова, сибирского золотопромышленника и мецената.

От Иркутска до пристани на западном берегу Байкала в селе Лиственичное (ныне поселок Листвянка), в котором заночевали, чтобы ранним утром сесть на пароход, доставивший их до пристани поселка Мысовский (ныне город Бабушкин, станция Мысовая на Транссибе) на восточном берегу Байкала, откуда уже прямым кяхтинским трактом до приграничной Кяхты.

По дороге отряд Потаниных заехал в Гусиноозерский буддистский монастырь, резиденцию главы русского ламаизма (северного буддизма) Бандито-Хамбо-Ламой, с которым у Потанина состоялся недолгий, но обстоятельный разговор о значении и будущем Центральной Азии в мировой истории. Здесь к отряду присоединился переводчик и подсобный рабочий, бурят Будда Рабданович Рабданов, который согласился на участие в экспедиции за еду и одежду, и, собственно, путешествие в Тибет.

8 октября, в четверг, группа въехала в торговую слободу Кяхта, расположенную на границе с Китаем. Разместились в доме купца первой гильдии, миллионера и крупнейшего русского чаеторговца Алексея Михайловича Лушникова, по его личному приглашению.

Это был один из важнейших центров мировой чайной торговли. Через Кяхту из Китая проходил основной объем чая, ввозимого в Россию сухопутным путем. Сюда тянулись из Китая через Гоби и Монголию караваны верблюдов, с чаем и другими товарами. Верблюжьи караваны в Кяхту формировались в Калгане, где у каждого кяхтинского торгового дома был представитель.

Чай из Китая обычно приходил в бамбуковых ящиках. В Кяхте чай сортировали, очищали от плесени, пересыпали, отбраковывали, взвешивали, затем паковали и обшивали кожей, ширили. При ширке кожа была мехом внутрь, а мездрой снаружи, чтобы чай не подмокал по дороге. Обшитые кожей тюки называли цибики, на каждом проставлены отличительные литеры, указывающие принадлежность торговому дому. По литерам чай и его владельцев узнавали повсюду, в Нижнем и Петербурге, Москве и Хабаровске, Иркутске и Гельсингфорсе. Затем цибики разделяли по партиям, которые грузили на телеги. Так получался «кяхтинский чай», который уже почти два столетия к тому времени пила Россия, зачастую не подозревая, что Кяхта, это русская слобода, где китайский чай превратился в «кяхтинский». Работа с чаем сезонная, начиналась в конце апреля и заканчивалась поздней осенью. В марте в Китае делали первый сбор чая, который считается лучшим, второй сбор в мае-июне, последний в июле-августе.

В Кяхте все оригинально. Природа не похожа ни на русскую, ни на сибирскую, по ту сторону Байкала. Вокруг голые, едва поросшие редкой сосной сопки, горные хребты, особенная синева неба, необычайно яркое, жаркое солнце. И на всем печать пустыни, дыхание которой доходит до Кяхты, не случайно называемой «песчаной Венецией». И это на фоне русского городка миллионеров (самое большое число миллионеров на душу населения в Российской империи) с комфортабельно обставленными домашними апартаментами, старинными гобеленами и картинами подлинных живописцев на стенах, отличными библиотеками, дамскими платьями из Парижа, со скрипичными концертами и своим театром, с великолепными храмами, один из которых, Троицкий, выстроен в начале XIX века специально приглашенными итальянцами.

Кяхта была торговым перекрестком, помимо торговых людей, здесь можно было встретиться с людьми разных общественных положений, с учеными, дипломатами, путешественниками, столичными чиновниками и др. На тот момент в Кяхте уже два столетия сходились интересы основных мировых цивилизаций – европейской, русской, китайской, что делало ее положение и опыт уникальным в России. Смысл и назначение Кяхты – быть местом встречи, а главное, взаимовыгодной торговли двух величайших империй мира, не имеющих себе равных по длине границ и площади территорий. Рациональное мировоззрение европейца, русская стихийность и азиатская энергичность, сплелись в Кяхте в цивилизационный узел, без конфликтов и нетерпимости. Возможно, в царской России не было другого такого примера мирного и плодотворного сосуществование антитез.

Воскресная вечерняя трапеза в доме гостеприимного купца и беседа Потанина с Лушниковым и его зятем Иваном Ивановичем Поповым о декабристах, Достоевском, Бакунине, Герцене, русском нигилизме, сибирских сепаратистах и судьбах России.

В один из дней посетили китайский приграничный торговый городок Маймачен, с целью получения у пограничного комиссара паспортов на проезд до Пекина, и затем по приглашению направились на обед к Си Фа Юну, богатому китайскому торговцу, торговому партнеру Лушникова в Китае.

Обед состоял из более чем полусотни блюд, в честь знаменитого человека, Потанина, называемого китайцами «шибка умна человек» и «голова побольшан», ему же хозяин дома посвятил последний тост, к которому принесли простой рис, без всяких приправ и жира, поскольку он символизирует бедность в мире, бедных людей, которые питаются лишь вот таким рисом.

Вечером, когда возвращались в Кяхту, с последним ударом маймаченского колокола, на звуке запирающихся после девяти вечера с двух сторон ворот, пошел первый снег, крупными хлопьями, ранний, не долгий, и не разбирающий границ.

16 октября торжественное городское собрание в Кяхте по случаю проводов знаменитых путешественников. С докладом выступил их товарищ, бывший ссыльнопоселенец, Дмитрий Александрович Клеменц (в последующем один из основателей музейного дела в России): «После каждой экспедиции Григорий Николаевич выпускал потрясающие по деталями дневники, сила и ценность которых в их универсальном, комплексном взгляде на мир, в целокупности и синтезе, неразрывности человека и природы; из каждой экспедиции Григорий Николаевич привозил новые карты местности, открывая для европейцев Центральную Азию, и разнообразные коллекции, например, ботанические, орнитологические и пр., которыми вдохновлялись кабинетные ученые Петербурга и европейских столиц».

Особенными аплодисментами собравшиеся отметили слова Клеменца о том, что животные, природа, традиции, религии, были для них не разрозненными объектами, фактами и явлениями, а всегда частями единого мира, который они открывали в новых взаимосвязях, ранее ускользавших от других исследователей. И это особенно важно, потому что только со временем выясняется, что именно новые взаимосвязи приносят и открывают неожиданные знания, двигающие народы и историю.

В Кяхте к отряду присоединился Лобсын, выходец с Тибета, представитель немногочисленного народа хара-егур, рабочий 1-й китайской экспедиции Потаниных 1884–1886 гг., оставшийся шесть лет назад в Кяхте по причине болезни. Он был чрезвычайно полезен навыками опытного странника, аскезой, добрым нравом и знанием, помимо русского, монгольского, тибетского и китайского языков.

18 октября, воскресенье, 1892 года. Отъезд отряда в составе пяти человек из Кяхты. На прощанье Лушников дарит Александре Викторовне железное кольцо-печатку в виде трех гранатовых зерен, выкованное декабристом Николаем Александровичем Бестужевым из его собственных кандалов.

В тот же день вечером привал на реке Иро, разговор бывших политических заключенных – Потанина, Дмитрия Александровича Клеменца и Попова, которые проводили Потаниных до первой остановки.

19-22 октября. Ужасный переход от Иро до Урги (ныне Улан-Батор) в монгольских повозках, представляющих из себя закрытые квадратные ящики на двух колесах и без рессор. Проезжали до 60–90 верст в сутки, меняли лошадей на уртонах (почтовых станциях), которые представляли собой простую юрту, в день проезжали 4–5 уртонов. В Урге экспедиция жила на территории русского консульства.

25 октября. Иркутская газета «Восточное обозрение», № 43, от 25 октября 1892 года, сообщила в рубрике «Хроника сибирской жизни»: «Нам телеграфируют из Кяхты, что 18 октября Григорий Николаевич Потанин выехал отсюда в Ургу».

Первое письмо Потаниной с дороги матери и брату в Нижний Новгород, 26 октября 1892 г.: «Пишу из Урги. Дорога в китайской телеге, где приходится сидеть задом к лошадям, и где иногда ноги приходятся выше головы, измучила нас совсем, хотя мы ехали в общей сложности от Кяхты только 36 часов и ночевали 3 ночи. С ужасом думаю, что придется в этих телегах сделать 1500 верст до следующей остановки. Сожалею, что едем не на быках, тогда по крайней мере не трясло бы. Едем вскачь; два всадника тащат нашу повозку за оглобли, другие два поддерживают за веревки, кругом мчится еще человек 10 верховых, все это кричит, скачет, предупреждает об опасности криком: «нельзя, нельзя, не пойдет!» Лошади иногда пугаются и выскакивают из оглоблей; в общем, все это ужасно пугает и действует на нервы. К ночи остановка в нарочно выставленной юрте, где уже разведен огонь и даже поджидают с чаем. Усталость, грязь от пыли, в которой мы едем и головокружение от ужасной тряски – вот те прелести путешествия, которым так завидовали почти все провожавшие меня дамы. Часто мне вспоминаются их восклицания: «Какая вы счастливица!»

13 ноября, пятница. Въехали в Пекин. Обосновались на территории русской посольской миссии. Хлопоты по организации основной части экспедиции, наем рабочих, выбор повозок для дальнейшего передвижения вглубь Китая. Изнуряющий переход в тряских повозках-коробках через Гоби стал сокрушительным для Александры Викторовны, она совершенно вымотана. Это была одна из главных ошибок Григория Николаевича. Получилось быстро, 60 или более верст в день, при 10–12 часах в пути, но ему 57 лет, жене – 49. Обычный способ передвижения на телегах или повозках был бы на две недели дольше, стоил бы дороже, но не подорвал бы здоровье Александры Викторовны. Настолько, что посольский врач Николай Григорьевич Вент рекомендовал Александре Викторовне прервать путешествие. Потанина категорически отказалась оставить мужа одного в дороге, несмотря на боли в сердце и усталость.

16 декабря 1892 года, в среду, отряд в составе пяти человек, супруги Потанины, коллектор Кашкаров, рабочий и переводчик Рабданов и рабочий Лобсын, – покинули Пекин в трех китайских повозках. Направляясь на юг Китая, по пути им предстоит проехать четыре провинции – Чжили (ныне Хэбэй), Хэнань, Шаньси (Ныне Шэнси), Сычуань.

В Петербурге вышел из печати двухтомный отчет об их третьей семейной экспедиции «Тангутско-Тибетская окраина Китая и Центральная Монголия. Путешествие Г. Н. Потанина, 1884–1886 гг.» (в кожаном коричневом переплете, более 1100 страниц, под грифом – «Издания Императорского русского географического общества»).