Санторин – это большой и высокий амфитеатр, на авансцене которого разыгрывается время от времени самая величественная трагедия из тех, какую можно представить себе: таинственные силы земных недр, разрывая свои цепи с диким ревом и ужасным подземным грохотом, выбрасывают из морских глубин высоченные фонтаны огня, закрывающие небо столбы дыма, исполинские камни – иногда целые острова. Когда трагедия оканчивается, вызванный ей ужас остается. Он словно разлит в воздухе, образуя атмосферу Санторина.

Оказавшись у Санторина, вы чувствуете, что перед вами – нечто внемирское и исключительное. Окружающая его тишина – не такая, как на других островах Архипелага, не мирная тишина. Это тяжелая и драматическая угроза некоего великого ожидания, некая немота, подобная немоте природы в момент, когда небеса чернеют и готовится взрыв дикой бури. Воды моря темно-синего цвета кажутся бездонными. «Нехоженными водами» называют их местные жители. Из этих вод поднимаются полукругом в голубое небо высокие края крутых драматичных скал, голых и диких, напоминающих стены титанов. И, действительно, весь Санторин – не что иное, как одна стена длиной в тридцать пять километров и глубиной всего в четыре.

Эти скалы ничем не похожи на другие скалы: сотворенные из лавы, ржавчины и пепла вулканического извержения, произошедшего 3400 лет назад, они обрели цвет пожара и катастрофы: они совсем черные, местами красноватые, а земля на них состоит целиком из пепла.

Небольшие городки ослепительно белого цвета, акробатически опирающиеся то тут, то там на края исполинских отвесных скал вызывают в человеческой душе содрогание. Неприступные и воздушные, они словно видения городов, словно те высочайшие родины, о которых пишет Лоти[90] и которые выступают фантасмагорически по длине и высоте горизонтов. Никакой дороги к ним не видно. Возникает впечатление, что внезапно подувший сильный ветер вырвет их с корнем и сбросит в бездну бездонных вод.

Отрешенные от мира и пребывающие где-то в неизвестности между небом и морем, белые города Санторина обладают неземной красотой и еще чем-то будоражащим. Приходит мысль, что они стоят не только на краю пропасти, но и на краю спящих вулканах, которые, проснувшись, могут потрясти их и смести, как карточные домики, или покрыть их навсегда саваном из пепла, как прадавнюю Феру, раскопанную фон Хиллером…

Когда корабль заходит в полукруг исполинских скал острова, справа над темно-синими водами моря мы видим хаотические нагромождения низких холмов, формы и состав которых напоминают шлаки из доменных печей, словно сюда заходят время от времени большие корабли, чтобы избавиться здесь от груза таких шлаков со всех заводов земли, постепенно создавая таким образом эти холмики, отвратительный и скорбный черный цвет которых пачкает море.

Нам говорят, что это островки Санторина вулканического происхождения, различные «Каймены»[91], с которыми вулкан играет во время своей активности, то поднимая их на поверхность моря, то скрывая в его глубинах. Среди них выделяется холм со впадиной на вершине в форме кратера, вся полость которого покрыта наслоениями серы. Это последний вулкан 1925 года, в настоящее время без следа дыма или огня…

Вид маленьких островков, которые кажутся обуглившимися, производит мрачное впечатление. Это настоящие острова Дьявола, очаг вечной угрозы. Под ними непрестанно трудятся темные силы, словно солдаты, ведущие подкопы под вражескими укреплениями. В одном месте на их берегах вода в море горячая. Здесь, говорят нам, произойдет новое извержение, когда силы недр морских попытаются открыть проход для лавы, кипящей под коркой земли…

Плывя по спокойным синим водам вплотную к густым теням высоченных черно-красных скал, мы приближаемся к Фере – небольшой столице острова, белеющей на краю скал высотой в триста пятьдесят метров.

Теперь взгляд охватывает почти весь полукруг Санторина. Нигде никакого песчаного пляжа, никакой ровной площадки. Нигде ни следа растительности. Ничего, кроме отвесных исполинских вулканических стен с прорезями различных слоев лавы и каменных пород, ободранных и словно разрезанных ножом протяженностью во много километров. У меня было такое чувство, будто я плыву у легендарного края земли, у одного из тех краев кошмара и ужаса, о которых говорится в сказках «Тысячи и одной ночи».

Вдали, во внутренней части острова вырисовывается в небе вершина горы Ильи Пророка, состоящей только из естественной довулканической земли Санторина. Эта гора – прадавний зритель ужасных геологических потрясений на нашей планете. В бесконечно далекие времена это была одна из вершин материка, соединявшего Грецию с Африкой и Азией. Однажды этот материк затонул вследствие огромного оседания, оставив в море остатки этой катастрофы – нынешние Кикладские острова и Крит. Из-за оседания земная кора треснула, и из трещины стала изливаться в глубины моря в огромных количествах лава, которая постепенно, по прошествии тысяч веков вышла на поверхность вод и образовала круглый остров, приставший к единственному в этом месте довулканическому остатку затонувшего материка – к нынешней горе Ильи Пророка.

На этот остров прибыли и обосновались здесь в доисторическую эпоху люди, жившие в покое и безвестности благодаря рыбной ловле и земледелию, даже не подозревая над каким адом они живут, когда однажды (в 2000 или 1500 году до н.э.) все было уничтожено ужасным извержением вулкана. Что произошло? Вулканические испарения и газы, клокотавшие в недрах под центром острова, не в силах найти выхода, поскольку скопившаяся лава запечатала вулканический конус, высадили в воздух весь центр круглого острова и разорвали земную кору, открыв тем самым исполинский «котел» глубиной в 1500 метров. После извержения остров, бывший ранее круглым, стал полукруглым. Второй его полукруг затонул, кроме небольшого осколка – нынешней Ферасии. После этого затопления море, по которому мы теперь плывем, хлынуло и затопило вулканический котел. Наконец, вследствие извержения несметные миллионы тонн вулканических пород оказались разбросаны по остаткам острова, погребая под слоем пепла толщиной в 45 метров доисторических жителей острова и их поселения. Нынешние поселки Санторина построены как раз на краю котла, образовавшегося в результате этого исполинского доисторического извержения…

Мы прибыли в Феру. Ее порт состоит из нескольких белых домиков и нескольких троглодитовских жилищ, вырубленных в вулканических скалах.

Слово «порт» в данном случает эвфемизм: здесь нет ни залива, ни песка, а немногочисленные домики прильнули к подножью исполинской скалы из ржавчины и лавы, так что у мулов, которые дожидаются нас, чтобы отвезти в Фира, нет даже пятиметровой ровной площадки, и они стоят на крутом берегу, словно козы.

Мы садимся на мулов верхом и, миновав нескольких домиков и троглодитовских жилищ в скале, едем по извилистой дорожке, которая вырублена в скале, состоит вся из ступеней и защищена со стороны пропасти выбеленной стеной. Подъем длится более получаса, и по мере того, как мы поднимаемся по нескончаемой ленте, склонившаяся над краем скалы Фира кажется вскарабкавшейся на высоченную стену и наблюдающей оттуда за нашим приближением. Среди ослепительной белизны ее домов открытые окна образуют большие отверстия тени.

Этот небольшой белый город словно балкон, словно наблюдательный пункт над амфитеатром Санторина, над небольшими островками, созданными вулканами, и над безбрежным синим морем. Не располагая пространством для роста вглубь, город разросся вширь над узким хребтом скалы. Весь он состоит всего из одной-единственной улицы, которая настолько узкая, что нагруженный ослик перекрывает проход по ней. При движении по этой улице глаза словно ослепли, поскольку здесь нет ничего – ни дерева во дворе, ни вьюнка на стене, ни вазона с цветами на окне, ничего, чтобы передохнуть немного от безжалостной белизны выбеленных домов. Во всем поселке я видел только один олеандр у собора – огромный олеандр с великолепными цветами. В этом единственном присутствии его на земле из лавы и пепла, где не растут деревья и не цветут цветы, есть что-то волнующее…

Центральная (и единственная) улица Фира в нескольких местах разорвана террасами, из которых взгляд падает стрелой в бездну у скалы, где море сверкает, словно вода на дне глубокого колодца. С отвесной высоты в триста пятьдесят метров доставивший нас на остров пароход кажется катером… Но, если свернуть чуть в сторону на другую сторону скалы, открывающийся оттуда вид будет совсем иным. Здесь скала не падает отвесно к морю, но медленно поворачивает по склону на протяжении двух-трех километров. Этот склон, составляющий весь хинтерланд Санторина, целиком покрыт виноградниками – единственным, что прекрасно произрастает в почве из вулканического пепла и наряду с помидорами, которые выращивает в белой, твердой и пористой «ферской земле»[92], составляет всю продукцию Санторина.

Тяжелая, словно вулканический пепел, безмятежность покрыла странный остров, за которым следит страшная непрерывная угроза. Здесь жизнь в другом мире возникает в мыслях словно услышанная в детстве сказка – настолько она далека и забыта. В окружающем молчании и уединении есть что-то «свершившееся» и кошмарное. Глядя вниз с огромной высоты Фира на немой театр, где разыгралась одна из величайших драм на земле, вы чувствуете, что здесь не может произойти ничего – ничего другого, кроме новой ужасной катастрофы…