Жизнь и благосостояние любой страны зависят от экономической и финансовой политики Соединенных Штатов.

Еще до выступления США в войну, в декабре 1916 г., один из богатейших промышленников России М. Рябушинский замечал: «Американцы взяли наши деньги, опутали нас колоссальными долгами, несметно обогатились; расчетный центр перейдет из Лондона в Нью-Йорк…»¹⁹⁰³. Первая мировая действительно перевернула финансовый мир: «в Соединенных Штатах произошло одно коренное изменение…, – подтверждал вл. кн. Александр Михайлович, – Американские финансисты, занимавшие прежде деньги в Лондоне, Париже и в Амстердаме, оказались сами в положении кредиторов»¹⁹⁰⁴.

Иностранные капиталовложения в американскую экономику за годы войны сократились до 3 млрд долл., а зарубежные инвестиции США выросли до 18 млрд долл. Ежегодный доход от них составлял 850 млн. долл. Инвестиции разделялись на частные в Канаду и Латинскую Америку – 7 млрд и военные займы – 11 млрд долл. (К 1932 г. Америка смогла получить по последним 2,6 млрд долл., в том числе 2 млрд только за счет репараций с Германии.)

Но в Первой мировой войне были виноваты, прежде всего, сами европейцы: «это была европейская ссора», – подчеркивал Кейнс¹⁹⁰⁵. В этой непримиримой войне европейские страны разорили друг друга дотла: «Победу предстояло купить такой дорогой ценой, – констатировал этот факт Черчилль, – что она почти не отличалась от поражения»¹⁹⁰⁶. «На протяжении пятидесяти лет (после войны) континенту не стоит жить, – приходил к выводу американский посол в Лондоне У. Пэйдж, – Мои небеса! Какое банкротство будет следовать за смертью!»¹⁹⁰⁷

От окончательного банкротства, и возвращения в варварство средневековья, европейскую цивилизацию спасли Соединенные Штаты. Без американской помощи «союзники никогда не смогли бы выиграть войну… Европа также никогда не должна забывать о чрезвычайной помощи, оказанной ей в течение первых шести месяцев 1919 года через посредство г-на Гувера и американской Комиссии помощи…, – подчеркивал Кейнс, – Именно их усилия, их энергия и американские ресурсы…, не только спасли огромное количество людей от страданий, но и предотвратили повсеместный крах европейской системы»¹⁹⁰⁸.

Но и это было только началом, послевоенное восстановление Европы требовало Капитала, который она могла взять только в США: «было бы очень трудным для европейской промышленности стартовать снова без временных мер внешней помощи», – пояснял Кейнс, предоставив восстановительный кредит Америка «спасла бы Европу от тирании…, сохранив ее для себя»¹⁹⁰⁹. «Нам предстоит серьезно финансировать мир, – отвечал на этот призыв президент Вильсон, – а дающий деньги должен понимать мир и руководить им»¹⁹¹⁰.

Переворот в финансовом мире, произошедший во время Первой мировой войны, был не случаен. Экономическое могущество и темпы развития Америки достигли такого уровня, что уже в 1902 г. потомок двух президентов Б. Адамс в книге «Новая империя» писал: «Мир, по-видимому, согласен с тем, что Соединенные Штаты, скорее всего, достигнут, если не достигли, экономического превосходства… Соединенные Штаты перевесят любую империю, если не все империи вместе взятые. Весь мир воздаст ей должное (заплатит ей дань) (will pay her tribute)…»¹⁹¹¹.

За десять лет до мировой войны – в 1904 г., О. Генри пророчески описывал будущий мир в своей книге «Короли и капуста». Уже тогда его «звездно-полосатый» консул в банановой Анчурии говорил о США как о «самой великой, твердовалютной и золотозапасной державе мира»¹⁹¹².

В том же году герой романа «Ностромо» Дж. Конрада, американский финансист заявлял: «Наше слово – решающее во всем: в промышленности, в коммерции, в юриспруденции, в журналистике, искусстве, политике и религии, от мыса Горн до пролива Смита, да и за его пределами… А потом у нас останется время на то, чтобы прибрать к рукам отдаленные острова и континенты. Мы будем заправлять делами всего мира и позволения спрашивать не собираемся. Мир не в силах тут ничего изменить…, да и мы, пожалуй, тоже»¹⁹¹³.

Основная выгода, которую Америка извлекла из Первой мировой войны, заключается, в том, – отмечал Вильгельм II, – что «она сосредоточила у себя почти 50 % всего мирового золотого запаса, и теперь уже не английский фунт, а американский доллар определяет валютный курс во всем мире…»¹⁹¹⁴. Однако на пути к полному господству доллара стояла Великобритания, которая до войны была «неоспоримым финансовым лидером: две трети торгового кредита, обеспечивавшего обращение товаров по всему миру… проходило через Лондон»¹⁹¹⁵, по объемам экспорта капитала Англия превосходила все остальные страны мира вместе взятые. Могущество и богатство Англии покоились не столько на ее промышленности и ее величайшей в мире колониальной империи, сколько на фунте стерлингов – как мировой валюте.

Вопрос об эмитенте мировой валюты являлся вопросом о мировом лидере, о мировом центре силы. Война подорвала могущество британского фунта. Тем не менее, на конференции в Генуе 1922 года эквивалентами золота и введены в международный оборот были обе валюты – фунт стерлингов и доллар США. Для этого Англии пришлось сразу признать свой военный долг Америке. Тем самым, по словам Ллойд Джорджа, «она спасла британскую гордость от упрека, она так же спасла британский кредит от удара, от которого ему нельзя было бы оправиться в течение целого поколения. За это поколение выгодное дело мировой торговли перешло бы в иные руки… Мы поэтому ни минуты не думали начать такую политику, мы даже не оказали ей чести обсуждения ее»¹⁹¹⁶.

В свою очередь союзники по Антанте задолжали Англии почти 8,5 млрд. долл., в том числе, отказавшаяся от долгов прежних правительств, Советская Россия – 5,3 млрд. Так же поступили и европейские союзники: «когда мы указали…, что мы взяли на себя уплату Америке тяжелого долга, заключенного нами ради союзников, то последние, – отмечал Ллойд Джордж, – только пожали плечами и заявили: «это ваше дело, мы не собираемся платить ни Америке, ни Англии…»»¹⁹¹⁷.

«Франция и Италия – честные страны, но они не могут расплатиться со своими военными кредиторами и не смогут выплатить какую-либо долю своего долга, ни Соединенным Штатам Америки, ни Великобритании»¹⁹¹⁸, – пояснял в 1923 г. итальянский экс-премьер Нитти, «Опыт последних трех лет показал, что даже при всем желании ни одна из стран, задолжавших деньги Антанте, не смогла выплатить свои долги или даже проценты»¹⁹¹⁹.

Таким образом, вся тяжесть долгов перед Америкой обрушивалась на Великобританию. В 1920 г. английское правительство, понимая, что военные долги никогда не могут быть выплачены, предложило всеобщее прощение военных долгов. Категорически против выступили США и, рассчитывавшая на германские репарации, Франция.

9 февраля 1921 г. сенат США потребовал от союзников выплаты всех долгов «до последнего пенни». Мало того американцы ввели своеобразный налог на выплату долгов: поскольку долг был номинирован в долларах, чтобы получить их европейцы были вынуждены продавать свои товары в США, и тут в 1922 г., Соединенные Штаты резкого поднимают ставки ввозных таможенных пошлин, что увеличивало объем выплат союзников по их американским долгам почти в полтора раза. Франция в ответ отказалась принимать репарации в виде немецких услуг и товаров, а Британия ввела 26 % пошлину на все ввозимые из Германии товары.

Тем не менее, еще надеясь реализовать свою программу всеобщего прощения 1 августа 1922 г. Ллойд Джордж объявил, что Великобритания больше не будет требовать взимания военных долгов со своих должников. Однако Вашингтон остался непоколебимым, и в декабре Англия была вынуждена согласиться выплатить все военные долги США, если проценты по этим долгам будут уменьшены с 5 до 3,5 %. Это означало, что Англия соглашается платить по 175 млн. долларов ежегодно в течение 62 лет.

Официальную позицию Вашингтона передавало его отношение к единственному исключению, говоря о котором, Д. Данн замечал, что: «американцы с большим уважением относились к Финляндии, единственной стране, которая выплатила Соединенным Штатам долги по Первой мировой войне. Для американцев выплата финских долгов была не просто доказательством того, что они имеют дело с хорошим экономическим партнером, но и показателем честности и справедливости в отношениях»¹⁹²⁰.

Отличие Финляндии состояло в том, что это была единственная из 16 стран европейских должников США, которая вообще не принимала участия в Первой мировой. Наоборот, за счет пограничной спекуляции финны зарабатывали на ней. В Российской империи даже завзятые либералы называли Финляндию «открытыми воротами в русский тыл». В Финляндии, отмечал этот факт летом 1915 г. министр внутренних дел России Н. Щербатов, «наш рубль падает с головокружительной быстротой. Поразительная нелепость. В пределах одной империи одна область спекулирует на спине всей остальной страны»; «Блаженная страна, – подтверждал государственный контролер П. Харитонов, – Вся Империя изнемогает в военных тягостях, а финляндцы наслаждаются и богатеют за наш счет. Даже от основной обязанности – защищать государство от неприятеля они освобождены…»¹⁹²¹.

Неофициальная версия, базируется на том, что военные долги по своей сути представляли собой то «экономическое оружие», о котором говорил Кейнс: «в финансовом отношении… Европа была полностью в их (США) власти. Европа не только уже задолжала Соединенным Штатам больше, чем могла заплатить, но только значительная дальнейшая помощь могла спасти ее от голода и банкротства. Никогда еще ни у одного философа не было такого оружия, которым можно было бы связать князей этого мира»¹⁹²².

Необходимость применения этого оружия диктовалась тем, что Версальская конференция не оправдала надежд американцев. Эти надежды звучали в ноябрьском 1916 года письме президенту американского посла в Лондоне У. Пэйджа: «весь этот круглый земной шар сейчас висит, как спелое яблоко, которое мы можем сорвать, если мы используем правильную лестницу, пока есть шанс. Я не имею в виду, что мы хотим или могли бы получить яблоко для себя, но мы можем позаботиться о том, чтобы оно использовалось должным образом…, демократическая идея укореняется в Европе с разочаровывающей медлительностью… Таким образом, мечта американских Отцов еще не сбылась. Они боролись против организованных Привилегий, навязываемых из-за моря…»¹⁹²³.

Основная привилегия Великих Европейских держав заключалась в их мировых колониальных империях, а также в британском фунте, который определял финансовую и торговую систему всего мира.

Но гордый Альбион сдаваться не собирался. Для того, что бы вернуть себе прежнее положение на мировом финансовом рынке ему, прежде всего, было необходимо восстановить золотой стандарт фунта стерлингов, отмененный во время войны. Эту цель новый управляющий Английским банком М. Норман провозгласил уже в своей первой официальной речи (15 июня 1920 г.): «Мы изо всех сил стараемся вернуться к… золотому стандарту. Страна-должник не может позволить себе более низкую процентную ставку, чем страна-кредитор, а наша процентная ставка сейчас ниже, чем в Америке»¹⁹²⁴.

Золотой стандарт лежал в основе могущества британского фунта: именно с его установления началась эра промышленного и экономического процветания Англии. «Соотношение обменного курса золота к фиксированной корзине товаров и услуг оставалось стабильным с тех пор, как сэр Исаак Ньютон в 1717 г., будучи главой британского Королевского монетного двора, определил золотое содержание фунта стерлингов в 4,25 фунта за унцию золота»¹⁹²⁵. «Вера в золотой стандарт, – отмечал американский экономист К. Поланьи, – была верой века»¹⁹²⁶. «Консерваторы, – подтверждал Гринспен, – превозносили золото, как бастион противостоящий не только экономическому хаосу, но и краху цивилизации в целом»¹⁹²⁷.

Для того чтобы накопить, необходимые для введения золотого стандарта, золотовалютные резервы, Норман поднял процентную ставку с 6 % до 7 % – на целый пункт выше, чем в Нью-Йорке. Высокая процентная ставка стимулировала приток капиталов в страну, но одновременно подавляла ее промышленность. «Норман, – по словам его биографа А. Боуле, – буквально душил Британию семипроцентной ставкой, «доведя численность безработных более чем до одного миллиона человек»¹⁹²⁸. «У нас, – подтверждал в 1923 г. Ллойд Джордж, – насчитывается 1 400 000 рабочих, занесенных в списки безработных… Ежегодный расход правительства на прокормление безработного населения превосходит 100 млн. ф. ст. – цифра, равняющаяся приблизительно платежу по германской военной контрибуции…»¹⁹²⁹. В ответ Норман заявлял, что «безработные в настоящий момент просто не могут быть обеспечены работой»¹⁹³⁰.

В начале 1924 г. к власти в Британии пришло первое лейбористское правительство. И в июне того же года вдруг неожиданно финансовые потоки между Лондоном и Нью-Йорком изменили свое направление. Причина крылась в повышении процентных ставок Федеральным резервным банком Нью-Йорка. В результате золото, ранее накопленное Лондоном, потекло на Уолл-стрит¹⁹³¹. Все усилия Нормана направленные на введение золотого стандарта оказались под угрозой и в октябре 1924 г. правительство лейбористов пало, а ему на смену пришли консерваторы.

Сменила направление и процентная ставка в Нью-Йорке, которая вновь пошла вниз, воскрешая надежды на восстановление золотого стандарта. Не хватало только золота. На помощь своему английскому коллеге поспешили и американские банкиры. Основной партнер Моргана Р. Леффингвелл еще в 1923 г. заявлял, что: «продаст последнюю рубашку, чтобы помочь англичанам в беде… Можно ли представить себе картину более обнадеживающую, чем Англия и Америка, объединяющие усилия в борьбе за честные деньги?»¹⁹³². Дж. П. Морган в декабре 1924 г. предупреждал Нормана, что вековой авторитет Великобритании вылетит в трубу, если она не осуществит восстановление золотого стандарта¹⁹³³.

Американские банкиры снабдили Нормана необходимыми кредитами: золотой запас Английского банка составлял тогда 153 млн. ф. ст. руководитель ФРС Б. Стронг организовал резервный кредит Федеральной резервной системы в 200 млн. долл., Морган добавил еще 100 млн. Таким образом, золотой стандарт Великобритании создавался в основном на заемные американские капиталы. При этом золотой запас был крайне ограничен. С самого начала Норман оперировал «весьма скудным золотым резервом», с «покрытием», редко превосходившим 2–3 % от общей денежной массы¹⁹³⁴.

Против введения золотого стандарта выступил Дж. Кейнс: «Возврат к золотому стандарту, отдаст послевоенную Британию на милость чиновников Федеральной резервной системы США, – утверждал он, – Золотой запас США в 6 раз выше Британского, а это означало, что если американцы и смогут выдерживать колебания своего золотого запаса, то на Британии это отзовется в 6 раз чувствительнее. К тому же Британия была должником Соединенных Штатов – в отличие от прошлых времен, когда она являлась их главным кредитором»¹⁹³⁵. При такой тонкой золотой прослойке, подтверждал Препарата, любое требование возмещения золотом сколько-либо значительной суммы могло потрясти систему¹⁹³⁶.

С «течением времени, – отмечает Бернстайн, – выяснилось, что предостережения Кейнса оказались серьезнее всех прочих»¹⁹³⁷. Предостережение оправдалось уже в 1927 г. когда у Нормана возникли проблемы с покрытием фунта. Норману не оставалось ничего другого, как просить Стронга о помощи. Тот с охотой согласился. Федеральный резерв не только понизил процентные ставки, но и предоставил Лондону заем на 60 млн. долл. Однако этого оказалось недостаточно, в результате Федеральный резерв, вплоть до октября 1929 г., активно скупал стерлинговые векселя, а в преддверии кризиса, летом 1929 г. нью-йоркский банковский консорциум поддержал Нормана, предоставив ему кредитную линию на 250 млн. долл.

Активное участие американских банкиров в спасении золотого стандарта своего британского прародителя, диктовалось не столько родственными чувствами, сколько вполне прагматичными целями. Этот вывод можно сделать из заявления Стронга 1924 гожа в поддержку Нормана, в котором он утверждал, что «проволочки с нарушением золотого стандарта в Британии могут привести к «длительным неурядицам, серьезность которых трудно даже представить… Это может побудить всех тех, кто предлагает новые чудодейственные лекарства не на основе золотого стандарта, попытаться продать свой товар»¹⁹³⁸. Стронга беспокоило то, что ослабленные войной европейские валюты, отказавшиеся от золотого стандарта, повышали конкурентоспособность европейских товаров, по сравнению с американскими. И американцы бросились на спасение золотого стандарта своего главного торгового конкурента.

В Англии наиболее ревностным сторонником введения золотого стандарта был Черчилль. В ответ на один из его пассажей Кейнс направил Норману свою знаменитую записку – «Churchill's Exercise», в которой утверждал, что «золотой резерв и золотой стандарт являются, по сути дела, пережитками начальной и переходной стадий развития финансов и кредита». В качестве радикального средства предлагалось не возвращаться к золотому стандарту, а вместо этого отправить в Нью-Йорк 100 млн. фунтов стерлингов золотом в уплату долга, накопившегося за время войны, и вызвать тем самым инфляцию в США¹⁹³⁹.

Но Черчилль был непреклонен: «Если английский фунт не станет вновь стандартом, известным каждому и пользующимся доверием… в бизнесе не только Британской империи, но и во всей Европе вместо фунта стерлингов будет использоваться доллар. Мне кажется, это было бы очень печально»¹⁹⁴⁰.

Золотой стандарт Великобритания установила в 1925 г. по довоенному курсу фунта стерлингов¹⁹⁴¹. Между тем инфляция за время войны повысила цены в Англии втрое, и даже в 1925 г. они оставались вдвое выше, чем в 1914 г. В США за время войны цены только удвоились, а к 1921 г. их уровень превышал довоенный только на 40 %¹⁹⁴². В результате, искусственно накачанный капиталами, «золотой» британский фунт стал на 12 % «сильнее» доллара¹⁹⁴³.

Введение золотого стандарта подорвало британский экспорт лучше любой таможенной блокады. Британские работодатели для сохранения цен и как следствие своих позиций на мировом рынке были вынуждены пойти на очередное после 1921–22 гг. резкое снижение заработной платы, что привело к очередному социальному взрыву и общенациональной забастовке¹⁹⁴⁴. Социальные волнения закончилось победой работодателей, но победа не смогла восстановить рост экспорта.

Англия перешла к мобилизационной политике – закон о бюджете и экономии предусматривал снижение правительственных расходов на 70 млн. фунтов стерлингов и увеличение налогов на 86 млн. фунтов. Чтобы привлечь стерлинговые вклады иностранцев, учетная ставка Английского банка была поднята с 2,5 до 6 %. Сочетание высоких налогов, сокращения затрат и высокой процентной ставки оказалось губительным. Экономические показатели падали, а безработица выросла еще больше, что привело к снижению налоговых поступлений. В итоге правительство осталось с еще большим дефицитом, чем предсказывали эксперты¹⁹⁴⁵.

Тем не менее, борьба М. Нормана за «золотой» фунт оказалась не напрасной – восстановление золотого стандарта обеспечило возвращение фунту положения мировой валюты. Более тридцати стран последовали примеру Британии, а лондонский Сити вновь стал мировым расчетным центром¹⁹⁴⁶. Норман оказал давление на центральные банки, привязанные к Английскому банку, заставляя их держать часть резервов в фунтах стерлингов; теперь Лондон мог инвестировать фунты от имени связанных с ним банков¹⁹⁴⁷.

Восстановление фунта, как мировой валюты, воссоздавала Лондону условия для успешного экспорта капитала, что было для его владельцев гораздо важнее экспорта товаров: накануне Первой мировой войны доход рантье от экспорта капитала в 5 раз превышал «доход от внешней торговли в самой «торговой» стране мира!»¹⁹⁴⁸ В 1913 г. сальдо торгового баланса Соединенного Королевства составило «минус» – 134 млн. ф. ст., доходы от услуг + 181 млн., а от зарубежных инвестиций + 200 млн. ф. ст.¹⁹⁴⁹ Если использовать методику Р. Гиффена, и взять 2,5 % от торгового оборота¹⁹⁵⁰, то весь комиссионный доход Великобритании от ее иностранной и колониальной торговли составил в 1913 г. 31 млн. ф. ст., или в 6,5 раз меньше чистого дохода от инвестиций[78].

«Не будет преувеличением, если я скажу, что современная иностранная политика Великобритании заключается главным образом в борьбе за выгодные рынки для вкладчиков капитала, – отмечал этот факт в 1902 г. Дж. Гобсон, – С каждым годом Великобритания все больше превращается в страну, живущую с заграничной дани, и те классы, которые пользуются этой данью, стремятся использовать общественные средства, общественные кошельки, общественные силы для расширения сферы приложения своих частных капиталов… Это может быть наиболее важный факт современной политики…»¹⁹⁵¹.

Однако недостаточное золотое обеспечение создавало серьезные проблемы, борьба за фунт только начиналась:

Легкие валюты бегут в сторону сильных, и в Британию хлынул поток европейского капитала, главным образом, из Франции. Французский банк увеличил суммы своего кредита в Сити – с 5 млн. фунтов стерлингов в ноябре 1926 г. до 160 млн. фунтов в мае 1927 г.¹⁹⁵² Эти деньги Французский банк мог отозвать в любой момент, что представляло серьезную угрозу золотому запасу Британии. Мало того, позиции Французского банка неуклонно укреплялись по сравнению с Английским банком. Если в 1926 г. объемы их золотых запасов были примерно равны, то в 1929 г. золотой запас французов превысил британский вдвое, а два года спустя – в 5 раз¹⁹⁵³. В свою очередь американские кредиты Германии к 1928 г. почти сравняли ее золотой запас с британским¹⁹⁵⁴. В результате денежный поток мог в любое время развернуться с ослабевающего фунта в сторону усиливавшихся франка и марки. Европейские банкиры уже начинали сомневаться в платежеспособности фунта.

Нервозности им добавляли «слухи, – которые осенью 1926 г., – говорили, что некие «спекулянты из Берлина» одалживают фунты в Лондоне и продают их за франки. Париж размещал фунты в Лондоне, а этот последний снова их одалживал и так далее»¹⁹⁵⁵. Аналогичные события происходили в Германии в 1924–1929 гг., когда значительная доля иностранных денег, принимавшаяся лондонскими банками, неизменно переводилась в Германию, в количествах, превышавших ресурсы банков¹⁹⁵⁶.

Не вполне адекватное поведение валюты Туманного Альбиона вызывало, как среди современников, так и последующих исследователей подозрения в умышленной спекуляции развернутой Норманом. Т. е. в необеспеченной денежной эмиссии, которую покрывала только репутация золотого фунта. В мае 1927 г. французы попробовали остановить спекуляцию и потребовали конвертировать часть своего стерлингового резерва в золото и поднять ставку Английского банка¹⁹⁵⁷. В ответ Норман ответил, что он не отвечает за спекуляцию и не может установить ее источник¹⁹⁵⁸. На помощь Норману пришел его партнер в США Стронг, который предоставил британскому коллеге ресурсы для покрытия требований Франции.

Переломным моментом стал финансовый кризис в Германии, разразившийся в феврале-апреле 1929 г.: заявление Шахта о неспособности продолжать выплату репараций и обрушение плана Даурса. О неизбежности и последствиях этого кризиса Ф. Нитти предупреждал еще в 1923 году: «Германия, после определенного момента, не сможет платить, что потянет за собой в своем падении экономические здания стран-победительниц Континента. Все попытки применить силу бесполезны, все навязывания бесплодны»¹⁹⁵⁹, «падение Германии неизбежно приведет к серьезному кризису в англосаксонских странах, и последующему разорению в других странах»¹⁹⁶⁰.

К подобным выводам А. Тойнби приходил еще в 1915 г.: «Британскому богатству, среди прочего, была бы нанесена смертельная рана экономической смертью Германии, и было бы бесполезно перекачивать последнюю живительную кровь Германии в наши вены, если бы мы автоматически в то же время высасывали из них нашу собственную кровь»¹⁹⁶¹.

Все произошло так, как и предупреждали Тойнби и Нитти: разразившийся в 1929 г. кризис в Германии, заставил центральные банки Франции, Голландии, Швейцарии и Бельгии ликвидировали часть своих стерлинговых счетов в Лондоне, изъяв оттуда 32 млн. золотых фунтов – то есть около 20 % золотого запаса Нормана¹⁹⁶². На этот раз помощь фунту вместе с Вашингтоном поспешил и Париж. Однако франко-американские кредиты были… растрачены в мгновение ока¹⁹⁶³.

Представители банка Англии утверждали, что наступившая катастрофа была следствием деятельности серой безликой массы спекулянтов…, которые в сентябре обобрали подвалы банка¹⁹⁶⁴. Британские власти заявляли, что не имеют к спекуляциям никого отношения¹⁹⁶⁵. Однако подобные заявления убеждали далеко не всех¹⁹⁶⁶. Масла в огонь подливала «политика Английского банка», говоря о которой Кейнс отмечал, что «Английский банк работает в большой тайне, скрывая важные статистические данные, так что представляется делом далеко нелегким с точностью установить, что он делает»¹⁹⁶⁷.

Начало Великой Депрессии и особенно принятие Соединенными Штатами в 1930 г. закона Смута-Хоули, обрушившего мировую торговлю, казалось, окончательно дожали фунт, иностранные вкладчики изымали свои стерлинговые вклады, требуя выплат золотом. Стерлинговый кризис обострялся падением уровня цен в Британии на 38 % по сравнению с 1925 г.¹⁹⁶⁸ Ситуация виделась настолько отчаянной, что дрогнул даже Черчилль: «Кого ни встретишь, всех смутно тревожит, что в мире финансов должно случиться что-то ужасное. Если эти опасения оправдаются, думаю, мы повесим Монтагью Нормана. Я, разумеется, буду свидетельствовать против него перед королем»¹⁹⁶⁹. В феврале 1931 г. Норман опишет свое состояние так: постоянное ощущение, «будто оказался под бороной»¹⁹⁷⁰.

И 20 сентября 1931 г., после нескольких недель яростной атаки спекулянтов на фунт стерлингов, Великобритания принимает закон о прекращении обязательства осуществлять выплаты золотом. «The Economist» в статье «Конец эпохи», объяснял этот шаг «причудами американского бума, которые привели ко всем несуразностям, не позволившим золотому стандарту работать, как положено, и падению деловой активности»¹⁹⁷¹.

«Мало кто из англичан, не радуется падению золотых оков, – откликнулся на это событие Дж. Кейнс, – Мы почувствовали, наконец, что у нас развязаны руки…»¹⁹⁷². В течение четырех недель примеру Великобритании последовали восемнадцать стран, так же отказавшихся от золотого стандарта[79]. Мировой экспорт капитала фактически рухнул, сократившись почти в 8 раз (Таб. 9).

Таб. 9. Мировой экспорт капитала¹⁹⁷³

В Англии снятие «золотых оков» привело к тому, что в 1932 г. фунт обесценился на 30 %, потери французских и голландских банков исчислялись миллиардами долларов¹⁹⁷⁴. Однако даже такая девальвация фунта не решала проблемы: на шее Англии гирей висели долги по американским кредитам. Положение отягощалось тем, что в июле 1932 г. на лозаннской конференции по репарациям Великобритания и Франция согласились на сделку, де-факто положившую конец германским репарационным платежам¹⁹⁷⁵.

В конце 1932 г. наступило время выплаты очередного транша: «Необходимость платить Америке 15-го декабря 30 млн. ф. ст. является очень тяжелым финансовым бременем для страны, – сообщал советский посол в Лондоне И. Майский, – Невилль Чемберлен уже рассчитал, что из-за этого ему придется прибавить подоходный налог… на 5 %… Так как платеж придется, вероятно, производить в золоте, то это сильно отразится на золотом покрытии фунта, которое сейчас весьма скромно, и, несомненно, вызовет дальнейшее обесценивание английской валюты… Обесценивание валюты, в свою очередь, должно вызвать большие осложнения во внешней торговле Англии, а также тяжело отразится на ценах внутреннего рынка. Словом, требовательность американского Шейлока чревата для Англии очень серьезными экономическими последствиями…»¹⁹⁷⁶.

Нести дальше долговую ношу Великобритания была уже неспособна: Лондону ничего не оставалось, как произвести последнюю выплату в декабре 1932 г. и отказаться от выплат по своему военному долгу Америке. За Англией последовали 25 стран прекративших платежи на общую сумму 6,3 млрд долларов. Виной тому, по словам американского экономического историка А. Туза, был протекционистский тариф Смута-Хоули, который «фактически лишал американских должников возможности расплатиться по долгам, даже если те этого хотели»¹⁹⁷⁷.

Пытаясь надавить на отказавшихся от уплаты должников, Вашингтон в 1934 г. принял закон Джонсона, согласно которому запрещалось предоставление займов и кредитов любому государству, правительство которого не выполнило своих долговых обязательств перед США.

Но было уже поздно. Фунт перехватил инициативу, создав в 1931 году Стерлинговый блок, включивший в себя почти четверть населения Земли и до трети мирового товарооборота[80]. В ответ США в 1933 г. создают свой долларовый блок, в который вошли Канада и латиноамериканские страны. В июне того же года страны сохранившие золотой стандарт (Франция, Бельгия, Голландия, Швейцария, а затем Италия и Польша), образовали золотой блок. Он просуществовал недолго – распался в 1936 г. после отмены в этих странах золотого стандарта[81]. Германия создала свой неформальный блок, основанный на клиринговых расчетах, сходившихся в Рейхсбанке. Германский квазиблок охватывал страны Восточной и Центральной Европы, Южной Америки, кроме этого клиринговые расчеты осуществлялись с Англией и другими странами.

На девальвацию британского фунта США ответили в 1933 г. девальвацией доллара почти на 40 %. Односторонняя девальвация доллара, принятая во время Лондонской экономической конференции, не оставляла никаких шансов на возможность какой-либо надежды на достижение в Лондоне сколько-либо значимого международного экономического соглашения. «Решение Вашингтона об отказе от золотого стандарта…, – по словам А. Туза, – уничтожило последний слабый шанс на создание единого международного фронта государств, который бы не допустил установления в Германии гитлеровского режима»¹⁹⁷⁸.

Валютная война велась с переменным успехом до 1936 г., когда США, Англия и Франция объявили о недопущении торговых войн и достижении валютного равновесия. Американо-франко-английское соглашение 26.09.1936 устанавливало, что «американское правительство «стерилизует» прибывающее в США золото, покупая его по цене 35 долл. за унцию (минус ¼%), тратя соответствующую сумму из средств Казначейства с тем, чтобы этим искусственным способом сделать золото «бездейственным»…». Таким образом, по факту вместо «золотого» устанавливался «долларовый» стандарт. Указывая на этот факт, министр финансов США Г. Моргенау отмечал, что «и золото и серебро, и платина держатся на нынешнем уровне исключительно, поскольку этого хотят США и поскольку этот уровень можно будет сохранить в порядке международного сотрудничества…»¹⁹⁷⁹.

Франция не смогла удержать курс своей валюты и в 1938 г., обвалившийся французский франк будет привязан к фунту стерлингов. Англия же наоборот значительно улучшит свои позиции: создание Стерлингового блока, обеспечило ей уникальное положение – эмитента международной валюты блока. Она оказалась единственной Великой державой, не только не уменьшившей, но увеличившей вывоз капитала не только в рамках Британской империи (Таб. 10), но и за ее пределы. Так, если в 1932–1938 гг. США вывезли 191,2 млн., то Англия в 5 раз больше – 1 млрд долл. К 1938 г. английские долгосрочные инвестиции за границей выросли до 22 млрд долл., а американские снизились до 11,4 млрд¹⁹⁸⁰.

Таб. 10. Частные инвестиции в Британскую империю, млрд долл.¹⁹⁸¹

Стерлинговый блок и крупнейшая в мире колониальная империя, обеспечили Великобритании возможность вынесения влияния мирового кризиса за пределы страны: при устойчивом и огромном отрицательном (~45 % от импорта) торговом балансе¹⁹⁸², Лондону во время Великой Депрессии удалось увеличивать объемы производства и иметь самую низкую безработицу.

* * *

Коренным образом ситуацию изменит лишь начало Второй мировой войны:

Уже только подготовка к ней обескровила финансы европейских союзников: в ноябре 1939 г. американский посол во Франции У. Буллит сообщал: «Я чувствую, что в ближайшие примерно 12 месяцев Франция и Великобритания истощат свои ресурсы иностранной валюты…»¹⁹⁸³. Для прояснения ситуации в разгар советско-финской войны, в середине февраля 1940 г., Вашингтон послал в Рим, Берлин, Париж и Лондон заместителя госсекретаря С. Уэллеса.

Миссия Уэллеса, по словам Ф. Гальдера, была направлена на сбор информации и обсуждение вопроса о выделении «денег для поддержания европейских валют, чтобы помочь поставить на ноги европейскую торговлю», в обмен на «восстановление польского государства и Чехословакии в соответствии с Мюнхенским соглашением»¹⁹⁸⁴. Общий итог миссии Уэллеса, зафиксирован им в конце марта 1940 г.: «Не существует ни малейших шансов успешного ведения переговоров между противостоящими сторонами».

Через полтора месяца – 10 мая немцы начнут наступление на Западе, и спустя всего восемь дней премьер-министр Франции П. Рейно впервые предупредит, что «война может окончиться абсолютным поражением Франции и Великобритании»¹⁹⁸⁵. О финансовом банкротстве Англии 23 ноября 1940 г. впервые открыто заявит британский посол Лотиан: «Англия подошла к черте»¹⁹⁸⁶. По Черчиллю это звучало, как «мы ободраны до костей». Даже нападение Германии на СССР 22 июня 1941 г. ненадолго добавило оптимизма Черчиллю. Уже в августе он отправил Рузвельту письмо, которое последний назвал «одним из самых пессимистичных посланий британского премьера». В нем Черчилль выражал сомнение, что СССР выстоит¹⁹⁸⁷.

Однако Соединенные Штаты не спешили прийти на помощь. Это обстоятельство укрепило подозрения Р. Скидельски, известного биографа Кейнса, в том, что целью Вашингтона являлось уничтожение Британской империи¹⁹⁸⁸. Американская администрация, по словам Кейнса, действовала очень расчетливо: «прежде чем оказать помощь», она приняла все мыслимые меры предосторожности и, лишь убедившись, что британцы «очень недалеки от банкротства», решили сделать необходимые поставки¹⁹⁸⁹.

У Великобритании к тому времени уже не оставалось выбора, и она была вынуждена идти до конца, подписав 14 августа 1941 г., предложенную США, «Атлантическую хартию». Хартия, под лозунгами стремления к всеобщему процветанию, миру и безопасности, «экономического развития и социального обеспечения», при котором «все люди во всех странах могли бы жить всю свою жизнь, не зная ни страха, ни нужды» – фактически повторяла «14 пунктов» Вильсона, требуя права наций на самоопределение и самоуправление; свободы торговли и равного доступа к мировым сырьевым источникам; свободы морей; ограничения вооружений стран агрессоров. Заявленные в Хартии свободы буквально хоронили британскую и французскую империи, их колониальные системы и монополии.

Хартия шла дальше: Ф. Рузвельт отказался от создания предложенной Черчиллем новой международной организации, и заявил, что он «против создания новой Ассамблеи Лиги Наций, по крайней мере, до тех пор, пока не пройдет определенное время, в течение которого международные полицейские силы, состоящие из войск США и Англии, не проведут соответствующую работу»[82]. Какую? – В Хартии указывалось, что «Англия и США будут также помогать и поощрять все другие осуществимые мероприятия, которые облегчат миролюбивым народам избавление от бремени вооружения». В мире должны были остаться только две, вернее одна «миролюбивая» страна несущая это бремя[83].

В начале 1940 г. в Англии был создан «Комитет Мод», целью которого была разработка … атомной бомбы. Как явствовало из письма министра авиационной промышленности Мур-Брабазона лорду Хэнки председателю научного консультативного комитета английского военного кабинета, министр считал, что, «обладая этим оружием, Соединенные Штаты и Англия могут управлять всем миром. Подавляющее превосходство ударной мощи… даст возможность международным полицейским силам не допустить, чтобы другие страны осуществили разработку атомной бомбы»¹⁹⁹⁰.

Весь вопрос состоял в том, кто будет руководить новой коалицией? Вопрос разрешился на вашингтонской конференции «Аркадия» в декабре 1941 г., где Рузвельт, по словам Гопкинса, добился невозможного – «опустил англичан в ад» и, в конечном счете, добился желаемого. Суровая реальность, по словам историка А. Уткина, предстала перед англичанами во всей своей жестокой наготе: западная коалиция будет управляться из Вашингтона. Создаваемый здесь штаб вооруженных сил коалиции будет находиться под патронажем американского президента¹⁹⁹¹. (В 1946 г. американцы попытаются закрепить свою монополию на ядерное оружие, внеся в ООН «План Баруха», СССР отказался от его утверждения¹⁹⁹², что стало одной из причин разработки Соединенными Штатами ядерной войны против Советского Союза.)

За год до окончания войны в 1944 г. на Бреттон-Вудской конференции был подписан документ, определявший положение США в послевоенном мире. «На переговорах 1943–1944 гг. США, применяя, – по словам У. Хаттона, – грубый нажим, настояли на том, чтобы международной расчетной единицей стал доллар…, а не банкор – особая международная валюта…, как предлагал Кейнс. Более того США получили право решающего голоса как в МВФ, так и во Всемирном банке»¹⁹⁹³.

«Всесильный доллар поддерживали тогда 75 % мирового запаса монетарного золота»¹⁹⁹⁴. Для закрепления за долларом мирового статуса Бреттон-Вудская конференция постановила, что все страны должны иметь резервы в долларах США, для покрытия дефицитов их платёжных балансов. В результате США становились мировым банкиром, а доллар – единственной мировой валютой.