Мы не имеем ничего подобного богатым равнинам, оплодотворяющему теплу и свету Франции, питающим 60 % ее населения…

Отличительной особенностью Франции являлись ее наиболее благоприятные в Европе климатические и географические условия. Именно они и определяли те особенности французов, характеризуя которые, немецкий философ В. Шубарт отмечал, что это народ «мещан-буржуа, к которым относится также и большинство рабочих… «Любите землю!» – вот императив этой нации. Она ищет земного блага, хорошей жизни… Первое место здесь занимает право на жизнь, а не на труд, как в Германии»¹⁰⁸².

Хорошая жизнь требует денег, поэтому, как подчеркивал Шубарт, «за милые сердцу идеи француз отдаст жизнь, но не сбережения. Он стремится к неподкупной искренности в науке, но сделать честную декларацию доходов… это свыше его сил. Из предусмотрительности он ограничивает и число своих детей…»¹⁰⁸³. «Франция, – подтверждал Черчилль, – всегда была щедра на кровь своих сыновей, но она терпеть не может платить налоги»¹⁰⁸⁴.

«У француза несравненно больше времени и больше досуга, нежели у немца или англосакса. Если вы увидите в Париже загнанных людей, знайте: это проезжие немцы…»¹⁰⁸⁵. Действительно, подтверждал Кейнс, с момента объединения Германии, благодаря упорному труду она стремительно взлетела на вершину мирового могущества. Франция же в этот период наслаждалась жизнью и даже сокращала свое население, все больше отставая в промышленном и экономическом развитии от своего соседа¹⁰⁸⁶.

Почти 60 % французских предприятий относилось к числу мелких с числом рабочих не более 10. Крупных предприятий с количеством рабочих более 500 человек было немного, среди которых выделялись только огромные металлургические и оружейные заводы де Ванделей и Шнейдеров, химический концерн Сен-Гобен, автомобильные заводы Рено. При этом положение французских рабочих мало чем отличалось от английских или немецких: «они, – по словам А. Франса, – переживали глубокий физический и моральный упадок; они воплощали в себе тип бедняка, установленный антропологией… Не только низкий рост, маленькая голова, узкая грудь, но еще и множество других физических аномалий…, отличали их от представителей обеспеченных классов. И они были обречены на постепенное непрерывное вырождение…»¹⁰⁸⁷.

Но основную часть населения Франции, как отмечал Ф. Уильямс, представляла аморфная масса крестьян и мелких предпринимателей, которые «были консерваторами в социальном и экономическом плане, но при этом ярыми республиканцами… Будучи обязаны своим положением Революции, они были полны решимости сохранить революционное наследие. Это и было главной причиной любопытного противоречия между их словами и поступками: революционная лексика в политической сфере, консервативный характер в общественной деятельности»¹⁰⁸⁸.

Особенности Франции предопределили и особенности финансирования ею Первой мировой: расходы на войну она покрывала не столько за счет повышения налогов, сколько за счет государственных займов. Этим во многом объяснялась столь жесткая позиция Франции в вопросе о взыскании репараций с Германии – за спиной французского правительства стояла армия собственных кредиторов, игнорировать требования которых оно не могло ни при каких условиях. Требованием возврата кредитов, объяснялась и столь непримиримая позиция Франции в отношении интервенции и блокады России, которую она была готова, в полном смысле этого слова, уморить голодом, лишь бы французские кредиторы, для которых мировая война была лишь выгодным бизнесом, с процентами вернули свои вложения[53].

Всего в Первой мировой войне, из 40 млрд франков своих зарубежных капиталовложений, Франция потеряла 25 млрд, в том числе 18,3 млрд – в Советской России¹⁰⁸⁹. Военные разрушения, материальный ущерб и сокращение золотого запаса в сумме составили 55 млрд франков; кроме того, война отяготила Францию 35 млрд своим союзникам, в первую очередь Англии и США. Правда, государства Европы должны были Франции 17 млрд, но рассчитывать на их погашение в ближайшем будущем французам не приходилось¹⁰⁹⁰.

В выигрыше от войны, по данным оппозиции, оказался только крупный капитал: монополии обогатились за время Первой мировой на 40 млрд фр., по другим данным их доходы только за 1918 г. составили почти 100 млрд¹⁰⁹¹. С окончанием войны крупный капитал развернул борьбу за демобилизацию экономики и промышленности, за дерегулирование, за снятие ограничений на экспорт капитала, за возвращение к свободе торговли и обширному импорту. Правительство с трудом шло на уступки, поскольку эти меры вели к разорению мелких предпринимателей.

Дефицит бюджета покрывался косвенными налогами и налогами на сделки, наносящими удар, прежде всего, по трудящимся и мелкой буржуазии. Раскол между крупной и мелкой буржуазией, правыми и умеренными политическими партиями постепенно углублялся. Для покрытия растущего дефицита, французское правительство обратилось к банку Моргана «всегда готовому прийти на помощь ради стабилизации». Однако, когда в 1919 г. настал срок возврата кредита, оказалось, что печатный станок, пущенный для покрытия дефицита, съел почти ¾ стоимости франка. В течение последующих лет франк продолжал прыгать вверх-вниз. Был момент, когда стоимость франка падала до 1/10 первоначальной стоимости¹⁰⁹².

В марте 1924 г. – когда приближалось время погашения значительной части госдолга, резко вырос дефицит бюджета и рынки отказались от сотрудничества с французским Минфином. Началась паника, и французы, кинулись менять франки на доллары и фунты. В отчаянии правительство снова обратилось к Моргану с просьбой о займе в 50 млн. долларов. Эксперты Моргана решили, что этого мало, и предложили удвоенную сумму, но на жестких условиях: золотое обеспечение кредита, повышение налогов, сокращение расходов на реконструкцию и отказ от принятия новых расходных программ. Кредит способствовал стабилизации ситуации, однако его условия настолько возмутили население Франции, что на майских выборах правительство пало¹⁰⁹³.

Усиление франка, и последующее введение золотого стандарта, остановило рост французского экспорта, который до этого, благодаря постоянному обесцениванию франка и устранение германского конкурента, стремительно рос: к 1924 г. по сравнению с 1913 г., объем промышленного экспорта увеличился почти в 2 раза. Рост экспорта стимулировал рост промышленного производства (Гр. 25).

Гр. 25. Промышленное производство и пром. экспорт, в % к 1913 г., торговый баланс (в %), золотой стандарт (в % от номинала) Франции¹⁰⁹⁴

Существенный вклад в обеспечение этого роста внесли германские репарации, которые позволили Франции провести реконструкцию тяжелой промышленности, а так же промышленный потенциал высокоиндустриальных районов Эльзаса и Лотарингии, полученных ею по Версальскому договору. В результате уже к 1924 г. Франция достигла довоенного уровня производства, а к 1930 г. превысила его на 40 %. Однако, несмотря на такой уверенный рост, доля Франции в мировом промышленном производстве снизилась, она значительно отставала от Англии и Германии.

Отличие Франции от других великих держав заключалось в значительно меньшей емкости внутреннего рынка, что было связано с чрезвычайно высоким удельным весом мелкособственнических слоев. Французское сельское хозяйство, со времен Великой революции, давшей крестьянам землю, в виду малоземельности оставалось полунатуральным, низкотоварным. Аналогичная ситуация складывалась и в городах, где преобладало в основном мелкое промышленное производство, особенно в таких специфических для Франции отраслях легкой промышленности, как производство модного платья, предметов роскоши и т. д. Отставание в промышленном производстве Франция компенсировала своей активностью в банковском деле, что придавало французскому корпоративному капиталу ростовщический характер. Так, в 1929 г. доход от промышленности составил 10,5 млрд фр., а от ценных бумаг – 28,3 млрд¹⁰⁹⁵.

При этом французские капиталы охотнее вкладывались не в отечественную промышленность, а за рубеж. Малейший намек на кризис немедленно вызывал бегство капиталов¹⁰⁹⁶. Наглядным примером тому был период 1924–1926 гг. Правительство Франции ничего не могло с этим поделать (тогда за 22 месяца сменилось 10 министров финансов)¹⁰⁹⁷.

Ситуация резко ухудшилась в 1926 г., когда Франция была вынуждена подписать соглашение о выплате военных долгов США. До этого выплата долга Францией союзникам не рассматривалась всерьез. Ее считали не более чем моральным обязательством: «Франция…, – отмечал в то время Ллойд Джордж, – вообще не имеет намерений платить своих долгов»¹⁰⁹⁸. Действительно, в бюджете 1925 г. расходы на выплату военного долга не были запланированы¹⁰⁹⁹. Подписание соглашения о выплате долгов привело в том же году к падению кабинета Э. Эррио. В июле 1926 г. франк стоил 1/5 доллара по отношению к 1918 г., в то время как оптовые цены ежемесячно росли почти на 15 %. Французы вновь спешно выводили капиталы за границу.

В этот момент к власти пришло твердое правоцентристское правительство Р. Пуанкаре. Его политика сводилась к возврату крупных капиталов бежавших за рубеж, путем стабилизации франка, за счет его девальвации. Последняя была проведена таким образом, что в результате, по подсчетам журнала The Economist, франк оказался недооценен ~ на 25 %¹¹⁰⁰. Одновременно Пуанкаре внезапно снизил налоги с богатых и поднял пошлины на потребительские товары массового спроса. Реакция рынка была поразительной:

Капитал хлынул обратно во Францию. Французский банк принялся в большом количестве печатать франки. Иностранные резервы банка невероятно разбухли. Всего за четыре месяца франк набрал свой вес, после чего остановился и с незначительными колебаниями оставался незыблемым в течение последующих 10 лет. Франция вернулась к золотому стандарту на основе курса Франка, установившегося de facto. В 1926–1929 гг. Франция, имела бездефицитный бюджет, стабильную валюту и … отрицательный торговый баланс¹¹⁰¹.

Структура экономики Франции предопределила форму кризиса, в которой она оказалась в результате Великой Депрессии. Во-первых, представители верхушки финансового капитала и миллионы держателей ценных бумаг, в том числе обширный слой рантье, препятствовали обесценению валюты. Во Франции и в годы кризиса сохранялся золотой стандарт тогда, как от него отказались Англия и Соединенные Штаты. Высокий курс национальной валюты способствовал обвалу французского экспорта. Во-вторых, меньшая емкость внутреннего рынка приводила к очень медленному рассасыванию товарных запасов. В-третьих, строгий таможенный протекционизм и последующая девальвация франка повлекли за собой резкий рост цен на внутреннем рынке, дополнительно снизив его товарную емкость¹¹⁰².

В результате, после обрушения в первые годы Депрессии, промышленное производство во Франции так и не смогло восстановиться вплоть до Второй мировой. Однако, относительно других стран, глубина кризиса во Франции не достигла даже уровня Англии, как следствие уровень безработицы и обнищания низов в ней был значительно ниже.

Какие же силы удержали Францию наплаву?

Во-первых, германские репарации, превышавшие выплаты Франции по ее военным долгам, позволившие французам возродить свою экономику после войны. В августе 1926 г. генеральный агент по репарациям П. Гилберт заключил с французским президентом Р. Пуанкаре сделку, по которой в первые три года выплаты, военного долга Франции Америке, вычитались из более крупных германских репараций Франции¹¹⁰³. В свою очередь американские кредиты Германии, по плану Даурса, обеспечили последней возможность выплаты этих репараций Франции.

Во-вторых, отошедшие к Франции промышленные мощности Эльзаса и Лотарингии, в которых находились «лучшие месторождения и лучшие сталелитейные предприятия германских концернов…, которые стоили сотни миллионов марок», «Комитет де форж» развил на основе этих приобретений новую мощную французскую стальную промышленность»¹¹⁰⁴. Это позволило Франции занять лидирующие позиции в европейском «Континентальном стальном картеле», регулировавшем производство и экспорт почти всей европейской стальной продукции.

В-третьих, свой вклад сделала и французская колониальная империя, которая номинально являлась второй в мире после британской, но по факту – первой, поскольку в Британскую империю были включены самостоятельные доминионы, типа Австралии, Канады, и т. д.¹¹⁰⁵ Индокитай и треть Африки говорили на французском языке.

В-четвертых, в отличие от Англии, Франция установила «золотой стандарт» не на довоенном уровне, завышавшем стоимость ослабленной войной национальной валюты, а на текущем, что сделало франк более привлекательным, по сравнению с фунтом.

В итоге, Франция всего за 5 лет почти удвоила свой золотой запас. В 1930–1935 гг. Франция владела 20 % мировых запасов золота, что было сопоставимо с золотыми резервами центральных банков всей остальной Европы вместе взятых¹¹⁰⁶. Значительные золотые резервы смягчили удар Великой Депрессии.

* * *

Реакция Франции на мировой кризис была во многом обусловлена и характером ее политической власти, которая отличалась от других стран. Это отличие наглядно отражала невероятная частота смены правительств: с 1918 по 1940 гг. их побывало у власти 42, что давало почву для шуток наподобие: «американские туристы едут в Лондон посмотреть на смену караула и в Париж – на смену правительства»¹¹⁰⁷. Частота смены правительств определялась множеством мелких партий во французской политической системе: «чтобы внести ясность, – заявляли по этому поводу острословы, – политическим партиям следует давать не наименования, а номера, как футболистам на поле»¹¹⁰⁸.

Как следствие ни одна партия не могла сформировать устойчивого большинства в парламенте, структура любого кабинета министров была результатом торгов. Из-за взаимной демагогии коалиционное правительство было бессильно провести любые реформы, да и просто не могло долго удержаться у власти. Частую смену правительств, французский посол в Москве Ш. Альфан в 1933 г. объяснял, тем, что парламент представляет собой ««сборище грязных дельцов», а пресса принадлежит тому, «кто больше заплатит»¹¹⁰⁹.

Не меньшей проблемой, по словам французского политолога Р. Арона, являлась и повсеместная экономическая неграмотность французских политиков. Политик, как правило, был юристом, чье понятие об экономике основывалось на устаревших и абстрактных ее моделях, изучаемых в юридических вузах, а предпринимательская среда в парламенте была представлена мелким бизнесом, с его традициями и предрассудками¹¹¹⁰. «Помимо истории (в большей мере) и права (в незначительном объеме), мы (в лицее), – отмечал Арон, – совсем или почти совсем не изучали мир, в котором живем»¹¹¹¹.

И наконец, конституционная практика французского государства почти полностью оставляла правительство во власти парламента. Негативный политический опыт страны во второй половине XIX в. сформировал у населения и политиков глубоко укоренившийся страх перед диктатурой или, в более широком смысле, устойчивое недоверие по отношению к «сильному правительству» любого типа. Именно поэтому «Любые попытки в конституционном плане усилить позиции исполнительной власти наталкивались на решительный отпор парламентариев…, порождая апатию, инертность министерских кабинетов»¹¹¹². По сути, на протяжении всего межвоенного периода Франция оставалась без внятной политической власти. Кто же в этом случае управлял страной?

«Решение всех вопросов, от бюджета мелкой деревушки в Пиренеях… до управления огромной империей…, – отвечал на этот вопрос швейцарский журналист Люти, – сосредоточено в руках административной иерархии, которая практически неуязвима для политических колебаний, и хотя порой вынуждена идти на компромисс с министром, навязанным ей парламентом, всегда способна терпеливо ждать ухода министра с его идеями… Франция не управляется, а контролируется, и именно ее очевидная политическая нестабильность является гарантией стабильности и постоянства бюрократии. Из-за разделения труда, политика остается, без ущерба для себя, площадкой для идеологии, отвлеченных суждений, экстремизма, шумихи и обычной демагогии, ибо все эти вещи едва ли всерьез затрагивают жизнь французского государства…»¹¹¹³.

«Франция – счастливая страна, – подтверждал журналист Р. де Жувенель, – где почва обильна, пахарь усерден, изобилием пользуется большинство. Политикой можно заниматься или нет, в зависимости от личных вкусов; это не решающий фактор жизни французов»¹¹¹⁴. Политическая практика доведена французами до предельной изощренности, – подтверждал писатель и дипломат П. Моран, – она превращена ими в специфический, присущий только им вид изобразительного искусства¹¹¹⁵.

Однако Великая Депрессия потрясла основы даже благополучной Франции. Рост безработицы и сокращение заработной платы, массовые разорения мелких собственников привели в начале 30-х гг. к резкому обострению классовых противоречий. Правительства стали меняться со все ускоряющейся быстротой. Если до кризиса смена происходила в среднем раз в полгода, то с октября 1929 г. до февраля 1934 г., средняя продолжительность существования каждого кабинета не достигала 4-х месяцев. Каждое из последних пяти правительств не смогло продержаться у власти и 3-х месяцев.

Крупный капитал требовал стабильности, пересмотра французской конституции, ограничения прерогатив парламента и наделения президента республики чрезвычайными полномочиями, с целью создания в стране сильной власти. Эта программа была изложена в книге премьер-министра А. Тардье «Час решения», опубликованной в 1932 г., которой он утверждал: «либо реформа, либо революция»¹¹¹⁶.

Углубление кризиса привело к активизации и многочисленных группировок реакционно-экстремистского характера, приступивших к формированию своих вооруженных отрядов из молодежи и ветеранов войны. Среди них «Action Francaise», созданная еще в конце XIX в., как монархическая, националистическая и клерикальная организация; «Лига патриотической молодежи», созданная в 1924 г. П. Теттенже, членом парламента, крупным промышленником, владельцем ряда парижских универмагов и фирм шампанских вин. Идеалом Теттенже была империя Наполеона III; «Боевые кресты», возникли в 1928 г., как объединение бывших фронтовиков. Целью «Боевых крестов» было вернуть Франции ее былое величие¹¹¹⁷. В начале 30-х гг. стали появляться и чисто фашистские организации: в 1933 г. «Французская солидарность» и Лига франсистов.

В ответ в 1932 г. по инициативе А. Барбюса и Р. Роллана был созван антифашистский, антивоенный конгресс. «Задача конгресса, – указывал Барбюс, – разъяснить сущность текущего момента и поставить массы перед лицом угрожающей им опасности, а также объединить трудящихся вокруг их социалистического отечества, находящегося в опасности»¹¹¹⁸. Призыв носил явный просоветский характер и был направлен на консолидацию всех левых сил. Но прежде всего, он был направлен против фашизма и войны уже замаячившей на горизонте: «Мы созываем все партии… всех людей…, – призывал Роллан, – кто твердо решил всеми средствами воспрепятствовать войне»¹¹¹⁹. Конгресс открылся в Амстердаме 27 августа 1932 г. Делегаты прибыли не только из Франции, но со всей Европы, США, Китая и Индии. Роллан провозгласил лозунг «Над партиями! Единый фронт». В итоге в июне 1933 г. был создан единый Всемирный комитет борьбы против войны и фашизма «Амстердам-Плейель»¹¹²⁰.

6 февраля 1934 г. в Париже была предпринята попытка реакционного путча в которой приняло участие 40 тыс. человек. На пути фашистов встали обе рабочие партии: СФИО¹¹²¹ и французская коммунистическая партия (ФКП), которые участвовали в схватках с мятежниками. Под руководством ФКП были проведены массовые антифашистские демонстрации. На улицы Парижа, не считаясь с объявленным правительством запретом, вышло свыше 150 тыс. человек, среди которых были не только коммунисты, но также социалисты и члены руководимой ими Всеобщей конфедерации труда. Произошли серьезные столкновения с полицией, которая стреляла в демонстрантов. Были убитые и раненые. В массовых антифашистских забастовках и демонстрациях, по всей стране приняло участие около 4,5 млн. человек¹¹²².

Кризис привел к отставке правительства Даладье и приходу к власти праворадикальных партий, во главе с лидерами правого путча – хорошо известными всей Франции: Ф. Петеном, А. Тардье, П. Лавалем, Г. Думбергом. В начале апреля новое правительство приняло первые 14 антикризисных декретов-законов. Повышались ставки подоходного налога, в том числе и на самые низкодоходные группы населения. Одновременно, в целях сокращения государственных расходов, на 10 % сокращалось количество госслужащих и уменьшалось жалованье остальным, сокращались субсидий на цели социального страхования, снижались пенсий ветеранам войны и заработная плата железнодорожникам. Приход правого правительства стимулировал быстрый рост численности «Боевых крестов», в которых, к концу 1934 г., состояло несколько сот тысяч членов¹¹²³.

Объединение правых сил привело к консолидации левых – 10 октября лидер коммунистической партии М. Торез выдвинул лозунг Народного фронта, в который вошли СФИО, ФКП и леворадикальная Лига прав человека. Уже первые совместные действия на выборах, в местные органы власти 1934–1935 гг., оказались успешными. Их поддержали массовые демонстрации 14 июля 1935 г., в день национального праздника Франции. В них участвовало свыше 2 млн. человек.

Как ни странно коммунисты в данном случае оказались менее радикально и более прагматично настроены, чем социалисты. ФКП предлагала включить в программу Народного фронта лишь непосредственные демократические требования, вокруг которых можно было объединить самые широкие слои народа: отмену чрезвычайных декретов, роспуск фашистских мятежных лиг, сохранение и расширение демократических свобод. Однако руководство СФИО заявило, что такая программа недостаточна, в ней нет ни единой «реформы социалистического характера» и выдвинула свою программу «структурных реформ», социализации (национализации) крупных предприятий, банков, страховых компаний и т. д.¹¹²⁴

Очередные выборы 1936 г. закончились победой Народного фронта, за его кандидатов было отдано – 57 % голосов. Особенно впечатлял успех компартии, которая увеличила свое представительство более чем в 7 раз, получив 12,5 % голосов избирателей[54]. Лидер СФИО Л. Блюм предложил партиям Народного фронта принять участие в правительстве. Коммунисты отказались, поскольку прочного большинства коалиция социалистов-коммунистов не имела, а присутствие ФКП в парламенте, по словам Г. Димитрова «напугало бы радикалов, и стало бы сигналом для фронтальной атаки реакционеров против правительства Народного фронта»¹¹²⁵.

«Официальные коммунисты, московского образца, сталинской закваски, проявляют себя как активные, компетентные сторонники усиления Франции, – отмечал Черчилль, – Они являются признанными сторонниками мсье Блюма, и они делают все возможное для того, чтобы как можно больше облегчить его задачу. Они не только голосуют за все военные кредиты, но и настаивают на предприятии еще более активных усилий. Они ничем не препятствуют подготовке французской армии, а завтра, если понадобится, поддержат и облегчат ее мобилизацию перед лицом нацистской угрозы. Рекруты-коммунисты с предельной пунктуальностью прибывают на пункты сбора и во многих случаях оказываются образцовыми солдатами. Коммунистические агитаторы используют свое влияние для предотвращения серьезных сбоев в производстве всевозможного вооружения на заводах… Извращенный разум этих сектантов заставляет их, хотя они и французы, сражаться не за Францию, а за Россию, или же сражаться за Францию только лишь в том случае, если Франция будет сражаться за Россию»¹¹²⁶.

Сразу после победы «Народного фронта» развернулось массовое движение рабочих за осуществление его программы. В поднявшейся волне забастовок участвовало не менее 2 млн. человек. Рабочим сочувствовали мелкие торговцы, которые в кредит отпускали им продовольствие. В цехах организовывались бесплатные концерты артистов. Часто над бастующими фабриками развевались красные флаги. Все это оказывало сильнейшее психологическое влияние на хозяев предприятий. Один из современников отмечал: «Руководителям предприятий… казалось, что они живут в нереальном мире, в кошмаре».

Парламент тем временем принял ряд социальных законов, вводивших: оплачиваемый ежегодный отпуск; право на заключение коллективных договоров; 40-часовую рабочую неделю; ассигнования на общественные работы для безработных; повышены жалованье госслужащих и пенсии. Кроме этого в пользу крестьян было создано Национальное зерновое управление и введены твердые цены на сельхозпродукцию, установлены пособия для сельских жителей; введены льготные кредиты для мелких торговцев и ремесленников и запрещена распродажа за долги их имущества, и т. д.

В последующие месяцы была проведена налоговая реформа, которая вводила повышенное налоговое обложение крупных доходов и наследств, превышавших 75 тыс. франков, а также частичная национализация предприятий военной промышленности. Была осуществлена реформа Французского банка, который был поставлен под государственный контроль; создана Национальная служба железных дорог. Наконец, был принят закон о запрещении и роспуске военизированных мятежных лиг¹¹²⁷. Последние правда быстро преобразовались и продолжили свою деятельность. Так, «Боевые кресты» стали Французской социальной партией, официально отмежевались от фашизма и заявили о поддержке идеалов республики¹¹²⁸.

Против инициатив Народного фронта выступил крупный капитал, организовав саботаж принятых законов. Предприниматели дезорганизовывали производство, отказывались от заключения коллективных договоров, увольняли профсоюзных активистов. В 1936 г. возникла чисто фашистская организация – Французская народная партия – Дорио. В следующем году было создано реакционно-экстремистское «Социальное движение революционного действия» Делонкля, – «кагуляров», под покровительством представителей высшего военного командования Франции – маршалов Ф. Петена и Ф. д'Эспере.

Но наиболее эффективным средством борьбы с Народным фронтом стало «бегство капиталов» за рубеж. По данным министра финансов В. Ориоля, за короткий срок из французской финансовой системы было изъято около 60 млрд франков, из них переведено за границу 26 млрд. Всего же за 1936–1937 гг. за границу было переведено не менее 100 млрд франков. Уже летом 1936 г. резко сократился золотой запас Французского банка (за 1934–1936 гг. с 82 до 55 млрд. франков). Все это привело к быстрому сокращению ресурсов казначейства: в июне 1936 г. они упали до 10 млрд франков. И в то же время принятие обширной социальной программы, напротив, настойчиво требовало значительного увеличения государственных расходов. В первые же дни деятельности правительства Народного фронта его ежедневные расходы составляли не менее 200 млн. франков, а в последующем возросли еще более. Возник и все более возрастал дефицит бюджета¹¹²⁹.

Правительство Народного фронта, по сути становилось жертвой собственной политики, свойственной впрочем всем европейским социал-демократам того времени. Осуществляя левую мобилизационную политику, оно при этом стремилось сохранить прежнюю политэкономическую систему: правительство отвергло предложения ФКП о высокопрогрессивном налогообложении крупных состояний и доходов, и о судебной ответственности за «бегство капиталов», как меры покушавшиеся на право частной собственности. Правительство Блюма шло традиционным путем, сохранив «справедливую налоговую систему», повысив учетную ставку с 3 до 5 % и введя льготные условия государственных внутренних займов. Председатель финансовой комиссии сената Ж. Кайо назвал эту политику Блюма «лилипутским рузвельтизмом»¹¹³⁰.

Государственный долг за год вырос на 16 млрд франков, в поиске денег правительство было вынуждено пойти на девальвацию франка, сократив его золотое содержание на 30 %. Последовавший рост инфляции фактически свел на нет проведенное летом повышение заработной платы. А для осуществления самых необходимых социально-экономических программ до конца 1937 г. необходимо было изыскать, по меньшей мере, 30 млрд франков¹¹³¹.

В середине февраля Блюм объявил о «приостановке» программы Front Populaire, для того чтобы снизить растущие общественно-государственные расходы, а правительство взяло в Англии заем на сумму 40 млн. фунтов. Но этого было недостаточно и в июне 1937 г. Блюм потребовал предоставления правительству чрезвычайных полномочий. Предполагалось ввести строгий контроль за переводом капиталов за границу и потребовать от владельцев промышленных предприятий обязательно вкладывать часть своих прибылей в развитие производства. Сенат отверг этот план, это привело к отставке кабинета Блюма 21 июня¹¹³².

Новое правительство Народного Фронта – К. Шотана предусматривало увеличение налогов, причем около двух третей этой суммы шло за счет ряда косвенных налогов. Кроме того, было объявлено о повышении железнодорожных тарифов и о проведении второй девальвации франка. Какого-либо ограничения «бегства капиталов» новые чрезвычайные меры не предусматривали. Они были сразу одобрены палатой депутатов и сенатом. Однако умеренных мер кабинета Шотана, с одной стороны, было недостаточно для удержания капитала, с другой – они приводили к резкому ухудшению положения широких масс.

Ситуация обострилась с началом, во второй половине 1937 г., очередного витка мирового экономического кризиса, что привело к новому снижению промышленного производства, росту безработицы и всплеску активизации правых сил. Правые требовали отмены закона о 40-часовой рабочей неделе, отказа от социальных реформ, полного разрыва с ФКП, решительной борьбы против стачечников. Правительство Шотана поддержало эти требования, идя тем самым на прямой отказ от программы Народного фронта. В ответ фракции ФКП и СФИО отказали Шотану в поддержке, и в январе 1938 г. он вынужден был уйти в отставку¹¹³³.

Правительство снова возглавил Л. Блюм, который повторил свои чрезвычайные меры: введение прогрессивного налога на крупный капитал в размере от 4 до 17 %, выпуск государственных займов и установление контроля над переводом капиталов за границу. Меры были утверждены палатой депутатов, но вновь заблокированы сенатом и Блюм снова подал в отставку.

Народный фронт к тому времени, из-за нарастающего разногласия между партиями, фактически перестал существовать: ФКП неуклонно поддерживая правительство, тем не менее, по мере обострения кризиса требовала все более решительных действий; СФИО, подобно всем партиям социал-демократического толка, не могла пойти на них, но и одновременно не могла и предложить какой-либо другой альтернативы. В результате правительство стремительно приближалось к банкротству: до конца 1937 г. оно должно было выплатить 23 млрд франков, а в казне было 6,5 млрд. Недобор по косвенным налогам в апреле составил 251 млн. франков¹¹³⁴.

Положение ФКП усугублялось «политическими процессами», начинавшимися в СССР. Резонанс московских процессов, предупреждал Р. Роллан, «во всем мире, особенно во Франции и Америке, будет катастрофическим». Он предлагал направить Сталину письмо и попытаться заставить его задуматься, «какие плачевные последствия для «Народного фронта»…, для совместной защиты Испании будет иметь решение, приговаривающее осужденных к смертной казни»¹¹³⁵. «Обвинения на московских процессах, – подтверждал лидер австрийских социал-демократов О. Бауэр, – подорвали доверие к Советской России»¹¹³⁶. «Варварство репрессий, – подтверждают историки К. Макдермотт и Д. Агню, – заставило отшатнуться либералов и социалистов»¹¹³⁷.

Позицию СФИО, в свою очередь, подрывало продолжение политики «невмешательства» в испанские дела и «умиротворения» Германии. Именно «эта моральная капитуляция перед лицом фашизма, активно боровшегося против Испанской республики, разложила французский «Народный фронт» сильнее, чем экономические проблемы, – приходит к выводу А. Шубин, – Стало ясно, что французский «Народный фронт» не готов к более глубоким преобразованиям и, следовательно, не имеет перспективы. Дальше можно было только отступать. В результате Блюму пришлось бесславно уступить власть либеральным партиям, а сторонники «Народного фронта» были деморализованы. С момента начала «невмешательства», а не после «паузы» Блюма, начинается агония «Народного фронта» во Франции»¹¹³⁸. Последним камнем на могиле Народного фронта стала поддержка СФИО, подписанного Э. Даладье, Мюнхенского сговора¹¹³⁹.

На смену Народному фронту пришло правоцентристское правительство Даладье, которое сразу взяло курс на мобилизацию власти. Это вызывало взрыв возмущения у социал-демократов: «неслыханно…, – восклицал Блюм, – требовать этой деспотичной власти от имени правительства, непредусмотрительность и слабость которого проявились на глазах у всех»¹¹⁴⁰. В ответ 11 апреля 1938 г., Даладье, обосновывая на заседании кабинета свои меры, заявил, что: «страна утомлена и она выметет всякое слабое и колеблющееся правительство»¹¹⁴¹. Получив чрезвычайные полномочия, правительство Даладье повысило налоговое обложение трудящихся, провело третью девальвацию франка, ревизовало закон о 40-часовой рабочей неделе и обрушилось с репрессиями на стачечников¹¹⁴².

А война уже стояла на пороге: «Наступил момент настоящего и добровольного национального союза…, – отмечал Даладье – Война или мир? Я действительно верю, что можно еще избежать войны, если Франция создаст у себя единый фронт. Если газеты не прекратят свою полемику и свои неосторожные акции, то я решительно настроен использовать твердость… Я заставлю замолчать прессу. Она говорит слишком много глупостей, а время пришло слишком серьезное, чтобы позволить ей это делать»¹¹⁴³. Даладье требовал предоставления ему чрезвычайных полномочий: «Я не верю, что возможно с помощью нормальной процедуры бороться против государств, которые… имеют перед нами преимущество в быстроте и в абсолютной тайне. Как спасти демократию? Как спасти Республику?»¹¹⁴⁴

В мае-июне 1940 г. Республика была разгромлена Германией за 45 дней и капитулировала, потеряв всего 80 тыс. солдат. Лидер консервативных сил, прославленный маршал Ф. Петен создал коллаборантское правительство Виши, активно сотрудничавшее с немецким фашизмом. И в этом не было ничего случайного, еще в январе 1940 г. английский посол сообщал из Парижа, что правые «элементы среди правящего класса… благодаря своему страху перед большевизмом, будут рады заключить мир с Германией»¹¹⁴⁵.