Просто печатайте деньги…

Австрийцы

Повышенный интерес к монетарной (неолиберальной) версии объясняется тем, что классики австрийской экономической школы во главе с Л. Мизесом, Ф. Хайеком, М. Ротбартом, Роббинсоном, и др. были одними из немногих, предсказавших Великую Депрессию задолго до ее начала. Австрийские экономисты сконцентрировали свое внимание на том, что искусственно низкие процентные ставки и кредитная экспансия поощряют развитие «опасного бума на фондовом рынке и рынке недвижимости»⁵⁶⁸.

Теоретические основы были изложены Мизесом в 1912 г. в книге «Теория денег и кредита». Основываясь на денежной теории К. Викселля, Мизес доказывал, что принудительное снижение процентных ставок центральными банками неизбежно создает искусственный бум, особенно в отраслях, производящих капитальные блага; и этот бум не может продолжаться долго. Более того, золотой стандарт, пусть даже ослабленный центральными банками, в конце концов, заставит отдельные страны отказаться от инфляционной политики и пройти через крах⁵⁶⁹.

Крах неизбежен вне зависимости от того, растут цены или нет. В своем главном произведении «Человеческая деятельность» Мизес пояснял: «крах явился необходимым следствием попыток понизить ставку процента посредством кредитной экспансии»⁵⁷⁰. В 1924 г. Мизес предупредил, что приближается обвал. Депрессия будет всемирной, поскольку почти каждая страна имела золотой стандарт и центральный банк, проводивший инфляционную политику после великой войны⁵⁷¹. Наглядным показателем приближения к обвалу станет падение в апреле 1929 г. отношения золота к общему объему кредита в Америке ниже 7 %, – самый низкий уровень за всю ее историю⁵⁷².

«Австрийцы» не были исключением, в США так же был обширный круг экономистов, предсказавших грядущий крах⁵⁷³. Они так же, как и представители австрийской школы, были сторонниками твердых денег. Наиболее известными из них были Б. Андерсон, главный экономист Chase Manhatten Вапk, который неоднократно называл политику ФРС «неверной и опасной»⁵⁷⁴, и П. Уиллис, профессор банковского дела в Колумбийском университете и одновременно редактор Journal of Commerce⁵⁷⁵. Когда ФРС в августе 1927 г. снизил учетную ставку до 3,5 %, Б. Андерсон заявил: «мы подносим спичку к пороховой бочке» и «выпускаем на волю непредсказуемые психологические силы спекулятивной заразы»⁵⁷⁶.

Сторонник «золотого стандарта», основатель независимого Американского института экономических исследований (Массачусетс) и регулярный автор для The Annalist, финансово-экономического еженедельника New York Times Е. Харвуд с середины 1920-х неоднократно заявлял, что банки «выдали слишком много кредитов» и что кредитная экспансия ФРС скоро закончится. В начале 1929 г. Е. Харвуд предупреждал: «…Текущая спекуляция капитальными товарами, представителями которых являются ценные бумаги, и инфляция их цен намного опаснее спекуляции потребительскими товарами»⁵⁷⁷.

Ротбард подсчитал, что с середины 1921 г. по середину 1929 г. ФРС раздула денежное предложение более чем на 60 %⁵⁷⁸, и отмечал, что искусственно низкие процентные ставки и кредитная экспансия поощряют развитие «опасного бума на фондовом рынке и рынке недвижимости»⁵⁷⁹. Как только рост денежной массы в США замедлится, предупреждал Ротбард, депрессия станет неизбежной⁵⁸⁰. Так и произошло (Гр. 11).

Гр. 11. Темпы роста совокупной денежной массы в США⁵⁸¹

Экономические циклы, – приходил к выводу Мизес, – вызваны поведением банков. Если бы расширение банковского кредита не вело к снижению денежной ставки процента ниже естественной ставки, то равновесие не было бы нарушено. Но почему банки снова и снова совершают одну и ту же ошибку? «Ответ должен быть таков: потому что с точки зрения идеологии, господствующей в среде бизнесменов и политиков, понижение ставки процента является важной целью экономической политики и потому что инфляционное расширение кредита считается лучшим средством для достижения данной цели». «Коренная причина того явления, что один экономический цикл следует за другим, имеет, таким образом, идеологический характер»⁵⁸².

Представители австрийской школы считали кредитную политику американского правительства и ФРС главной, если не единственной причиной краха⁵⁸³. По мнению Мизеса виной всему центральные банки, монополизировавшие денежную эмиссию. «Если бы каждый банк имел право эмиссии банкнот, которые могли бы быть обменены на золото, то чреватое опасностью расширение кредита и понижение процента стало бы невозможным»⁵⁸⁴.

Австрийские монетаристы настаивали на сохранении золотого стандарта и бесконечной эластичности заработной платы (т. е. возможности бесконечного ее снижения), последнее, по их мнению, должно было предупредить рост безработицы. По сути это было прямое возвращение к рикардианскому «железному» закону заработной платы: безработица в рыночной экономике невозможна, так как избыточное население просто вымирает. «Гибель в той или иной форме, – постулировал этот закон Т. Мальтус, – просто неизбежна»⁵⁸⁵.

Гимн золотому стандарту пропоет и будущий глава ФРС А. Гринспен в 1970-х гг.: «золото и экономическая свобода неразделимы…, золотой стандарт является инструментом политики невмешательства…, каждое из этих понятий подразумевает другое». «Золото стоит на защите прав собственности»⁵⁸⁶. Однако как ни странно, встав во главе ФРС, Гринспен на практике будет проводить прямо противоположную политику, все дальше и дальше уходя от призрака золотого стандарта. К концу его правления, твердый вначале доллар превратиться, по словам современных экономистов, в «разбавленный кисель». Рекомендациям австрийской школы не последует практически ни одно правительство или денежная власть мира. Почему?

Потому, что в XX веке, применение методов XIX века оказалось неприменимо, низшие слои не просто отказывались вымирать, но и даже снижать свой достигнутый социальный уровень. Выбор экономической стратегии в этих условиях выходит далеко за рамки экономики, отмечал Г. Хаберлер: «Это чрезвычайно важный вопрос, имеющий большое значение для определения политического курса»⁵⁸⁷.

«Урезание заработной платы, – пояснял практик реального капитализма Г. Форд, – это самый легкий и самый пошлый способ решить проблему, не говоря уже о нарушении общечеловеческих законов. В действительности это значит обвинить рабочих в собственном бессилии и некомпетентности»⁵⁸⁸. Но главное урезание заработной платы не решает самой проблемы, поскольку ее снижение ведет к сжатию спроса, а следовательно – к дефляции, экономическому и политическому кризису, радикализованному огромными размерами социальной пропасти…

Чикагцы

Основоположник «чикагской» экономической школы М. Фридман никак не объяснял обвал фондового рынка осенью 1929 г. По его мнению, крах и депрессия были непредсказуемы⁵⁸⁹. Его соавтор А. Шварц только добавляет, что накануне Великой Депрессии ценные бумаги в целом не были переоценены⁵⁹⁰. Американские монетаристы в своем исследовании обращали внимание, прежде всего, на совпадение динамики изменения денежной массы и ВВП в межвоенный период, и ее резкое сокращение в 1929–1933 гг.⁵⁹¹

Гр. 12. Динамика реального ВВП и денежной массы (М2) США, млрд долл.⁵⁹²

Исходя из этой зависимости, Фридман пришел к выводу, что причиной обвала экономики США, стало ужесточение финансовой политики Федеральным резервом, повлекшим за собой резкое сжатие денежной массы. Фридман и Шварц в своем труде «Монетарная история США», указывая на этот факт, утверждали, что ФРС могла предупредить Депрессию. Именно действия ФРС, заявлял Фридман в своем фундаментальном труде «Капитализм и свобода», явились причиной Депрессии. По этому поводу член совета директоров ФРС Бен Бернанке, выступая на 90−летии М. Фридмана, скажет: «Я хотел бы сказать Милтону [Фридману] и Анне [Шварц]: что касается Великой депрессии – вы правы, это сделали мы. И мы очень огорчены. Но благодаря вам мы не сделаем это снова»⁵⁹³.

Общее мнение сторонников неолиберальной (монетарной) теории, поясняет американский экономист П. Кругман, заключается в том, что Великая Депрессия представляет собой «ничем не оправданную и вовсе не обязательную трагедию»: «Не пытайся Герберт Гувер сбалансировать бюджет перед лицом надвигающегося экономического спада, не защищай Федеральная система так рьяно золотой стандарт, и наконец, профинансируй чиновники быстро и своевременно банки… то крах фондового рынка 1929 г. привел бы лишь к заурядной рецессии, о которой все скоро бы забыли»⁵⁹⁴.

Основы монетарной теории были сформулированы за полвека до М. Фридмана британским экономистом Р. Хоутри, который утверждал, что в конечном итоге причиной повторения экономических кризисов является золотой стандарт: «Если бы не произошло ограничение кредита, то активная фаза торгово-промышленного цикла могла бы продолжаться безгранично»⁵⁹⁵.

Этой политике сначала и следовал Федеральный резерв: в ответ на разразившийся кризис в феврале 1930 г. он понизил ставку с 6 до 4 %, а Правительство приступило к покупке крупных партий бумаг казначейства. Однако в следующие два года власти не сделали практически ничего. Тон денежной политике задавал министр финансов Э. Меллон, который считал, что необходимо дать возможность рынку самостоятельно произвести необходимые корректировки пропорций и цен.

Причина отказа правительства от монетарных мер заключалась в том, что расширение денежной базы не привело к восстановлению ликвидности: в ответ на расширение денежной базы (с ~6 млрд долл. в 1929 г. до ~7 млрд в 1933-м) денежная масса не выросла, а наоборот упала с ~27 до ~20 млрд долларов. Даже в 1935 г., когда процентная ставка снизится до 0,14 % ситуация практически не изменится. Банки и население боялись финансовых операций предпочитая хранить деньги в наиболее ликвидной форме. Кейнс назвал такую ситуацию «ловушкой ликвидности», в условиях которой монетаристские методы стимулирования экономики перестают действовать, и ситуация может быть исправлена только с помощью экспансивной налогово-бюджетной политики.

Фридман и Шварц отвергли подобные возражения. По их мнению, проблема состояла в том, что ФРС упустила время, она начала действовать слишком поздно, когда панические настроения уже охватили рынок. Федеральный резерв, поясняют Фридман и Шварц, виноват в создании «кризиса доверия», так как вовремя банкам не была оказана помощь и началась волна банкротств…⁵⁹⁶.

Понижать ставки в больной стране бессмысленно, отвечал на подобные обвинения, легендарный М. Экклз, глава ФРС в кризисные 1930-е г., накачивать экономику деньгами «можно в процветающей стране, где покупательная способность масс подталкивает их к усвоению более высоких жизненных стандартов и позволяет приобретать массу вещей помимо самых необходимых. Но разве можно надеяться на технологический прорыв в Америке 1930-х, в которой у миллионов людей не хватает покупательной способности даже для того, чтобы удовлетворить самые насущные потребности»⁵⁹⁷.

На фундаментальном уровне расхождение между монетарной (неоклассической) и кейнсианской школами сводятся к тому, что первая, по сути, отвергает влияние спроса на экономический рост, утверждая, что последний определяется технологическим трендом на увеличение производственных возможностей экономики, т. е. предложением. В подтверждение своей позиции монетаристы приводят реальный факт постоянно повышающегося тренда развития экономики США в XX веке, несмотря на встречающиеся значительные колебания его текущих значений.

Но главное, монетарная школа, в отличие от классической, фактически настаивает на равновесности рыночной системы, т. е. ее способности самостоятельно возвращаться в равновесное состояние. Монетаризм воскрешает принципы «невидимой руки рынка», которая должна сама расставить все по своим местам, обеспечить непрерывное процветание и развитие. По мнению монетаристов, именно государственное вмешательство в экономику вносит диспропорции в рыночную систему, что и приводит к экономическим кризисам.

Не случайно рецепт «эликсира вечной молодости» от «чикагской школы», сводится к радикальному снижению роли государства в экономике. Основные постулаты монетарной теории изложены в книге М. Фридмана «Капитализм и свобода» (1962 г.), ставшей экономической программой неоконсерватизма[27]. Базовая формула Фридмана включает в себя три фундаментальных положения: дерегуляция, приватизация и снижение социальных расходов.

Положения базовой формулы разъяснялись в большом количестве дополнений и уточнений, которые предписывали в частности, что налоги должны быть низкими и взиматься по единой ставке, а заработная плата должна быть абсолютно эластичной и не иметь установленного минимума, что любую стоимость должен определять рынок, что приватизации подлежат не только коммерческие предприятия, но и инфраструктурные: здравоохранение, почтовая служба, образование, пенсионная система, военное обеспечение и т. п. Мировой рынок должен стать полем для свободной торговли и инвестиций, а правительства не должны вводить протекционистских мер для защиты своих производителей или собственности и т. д.

Единственным инструментом регулирования экономики, по мнению Фридмана, должна была остаться – денежно-кредитная политика. Соответственно новая редакция неоклассицизма получила название монетарной теории. Она имела три основных постулата: стопроцентное резервирование под активы коммерческих банков, что должно исключить банковские кризисы; расширение денежной массы с постоянным темпом на уровне около 3−4 % в год (т. е. пропорционально среднегодовым темпам роста экономики в XX в.), причем точный показатель значительно менее важен, чем его постоянство (что должно предохранять от попыток стимулирования экономики со стороны государства); введение свободно плавающих гибких обменных курсов национальных валют.

Формула неолиберализма М. Фридмана приобрела не просто чрезвычайную популярность, а стала практически единственной общественно-политической и экономической теорией царящей на мировой арене с 80-х годов XX века.

* * *

Критики неолиберальной теории, прежде всего, указывают на невозможность достижения равновесия в рыночных условиях. К этому выводу приходил еще в 1926 г. шведский экономист К. Виксель. По его мнению, рыночная система не только не способна сама восстановить свое равновесие, но, наоборот, со временем ее дисбалансы нарастают и ускоряются в динамике.

Еще большую популярность получили взгляды К. Поланьи, который в своей книге «Великая трансформация» (1944 г.) заявлял, что идея саморегулирующегося рынка основывается на самой настоящей утопии. Подобный институт не мог бы просуществовать сколько-нибудь долго, не разрушив при этом человеческую и природную субстанцию общества. «Первопричины катаклизмов, лежат в утопической попытке экономического либерализма создать саморегулирующуюся рыночную систему»⁵⁹⁸. «Подобная система, что бы выжить, – предупреждал Кейнс, – должна развиваться не умеренно, а по нарастающей»⁵⁹⁹.