Каждой своей едкой репликой Костя бесит меня всё сильнее, но при этом я не могу не признать: такой тип людей больше по мне, чем такие, как Филипп. Конечно, это не значит, что я брошу своего заботливого поклонника ради его младшего брата, который не в моём вкусе, к тому же явно меня презирающего, но иногда я думаю: а что, если?.. Для разнообразия заняться чем-нибудь безобразно противоположным тому, чем мы чинно занимаемся с Филиппом. И я не про постельные упражнения.

Костя видит меня насквозь, но знает: он и сам далеко не идеал, не святой, не отполированный интеллигент. Не свой брат. Поэтому он постепенно прячет своё презрение, а взаимные обмены колкостями и непрекращающийся сарказм всё больше вылезают наружу. Мы встречаемся чуть чаще, чем положено девушке встречаться с братом своего парня.

Может быть, и не чуть.

Это Костя подсадил меня на «Мальборо». Сам он не курит, но всегда с явным удовольствием сидит, окутанный моим сигаретным дымом. Говорить о пассивном курении нет смысла, потому что, во-первых, это и так очевидно, во-вторых, это не моё дело. И в-третьих, в этом весь Костя. Делать по-своему. Получать желаемое с минимальными затратами. Решать за других. Я курю «Мальборо», потому что он хочет вдыхать именно их дым. Он младше меня, но я даже не знаю, насколько, потому что из него не выудить ни слова сверх того, что он хочет сказать, а Филипп как-то невнятно отшутился на мой вопрос, и больше я не спрашивала. Иногда Костя выглядит настоящим ребёнком: капризным, злословным, считающим себя центром вселенной. В такие моменты я понимаю, почему пути братьев разошлись. Настоящей причины я не знаю, но чем характеры не причина?

Филипп не раз говорил, что за всё нужно платить. Он прав: если бы мне хватило ума прекратить или хотя бы сократить наши встречи с Костей, ничего бы не случилось. Даже если бы я пришла к нему в тот день, накопленное общение не заставило бы меня сказать то, что я сказала, а Костю ответить то, что он ответил. Может, будь хоть на одну встречу меньше, и мой язык не опередил бы мой мозг. Будь мы знакомы чуть меньше, я бы не стала вмешиваться.

Одна шутка в неверное время может сломать жизнь.

Я знаю, что у Кости появилась девушка. Подробностей он не говорит, но ведёт себя так, будто она несчастная заблудшая овечка, а он её снисходительный господин-спаситель. Мне хочется двинуть ему в морду, потому что он постоянно пытается выставить наши с Филиппом отношения в худшем свете, хотя сам он играет роль, так же, как и я, и сомневаюсь, что бедная девушка в курсе. В нашу последнюю встречу я курю больше, чем обычно: я не видела Филиппа несколько дней, потому что мне стало тесно в нашей повседневности, и мы решили банально устроить перерыв. Но я знаю, что он ждёт моего возвращения, как верный пёс у двери, и от этого сжимается сердце. Потому что я не очень-то уверена, что вернусь.

Тогда я сделала неверный выбор.

Минут через двадцать после моего прихода к Косте (четвёртый этаж, дверь без номера прямо напротив лифта) я случайно вижу то, что не предназначалось для моих глаз. Невероятно, но в квартире брата Филиппа впечатляющее количество наркотиков. По крайней мере, так это выглядит.

– Ты бы не налегал так, – говорю я, снова закуривая и кивая на маленький открытый чемоданчик, набитый пакетиками с угадываемым белым порошкообразным содержимым.

Костя, вернувшийся из туалета, цепенеет от моих слов и от того, что видит. Признаю, чемоданчик открыла я, и мне не следовало этого делать, но, во-первых, мне много чего не следовало делать, в том числе вообще находиться здесь, а во-вторых, раньше я такого чемоданчика тут не видела. Типа ящика для денег. Не моя вина, что он оказался не заперт на ключ. Нужно было сдержать интерес, но я ожидала увидеть деньги, а не наркотики. В любом случае, Костю происходящее напрягает гораздо больше, чем меня.

– Как ты смеешь? – бледнеет он то ли от ярости, то ли от страха. – Копаться в моих вещах?

– Он был открыт, – пожимаю плечами я, и это полуправда.

Костя подскакивает к чемоданчику-ящику, захлопывает его и закрывает на ключ, который был в его штанах.

– Полагаю, это не соль, – шучу я.

Когда я вижу его лицо, понимаю две вещи: во-первых, это и правда не соль, во-вторых, лучше мне заткнуться и убраться куда подальше.

– По-моему, тебе пора, – говорит Костя спокойным тоном. – И забудь, что ты что-то видела. И что вообще здесь была.

– Да ладно, – я тушу сигарету в пепельнице с гербом Советского Союза. Не знаю, почему, но у Кости какая-то слабость к тому периоду, у него даже есть миниатюрные «Рабочий и колхозница», а также серп и молот в натуральную величину. Причём всё это стоит на кухне, вызывая желание ткнуть колхознице в глаза зажжённой сигаретой или выкинуть серп с молотом в окно. Ненавижу всё советское.

– Никому об этом не говори, – с силой сжимает Костя пальцами столешницу.

– Ну уж нет, обязательно всем расскажу, – снова отшучиваюсь я, пытаясь разрядить обстановку. Костя нервничает больше, чем нужно, и я хочу, чтобы он расслабился. Понял, что я не угроза. Но я действую неправильно. Совсем неправильно. Костя в данном состоянии не воспринимает юмор. Ни в какой форме. Я этого не понимаю.

И достаю телефон. Чёрт знает, зачем, теперь уже и не вспомнить. То ли время посмотреть, то ли такси вызвать, то ли уведомление прочитать. Помню только, что Косте это совершенно не нравится.

– Что ты делаешь?

– В полицию звоню, что же ещё, – с явной, абсолютно точно осязаемой усмешкой вылетает из моего рта, становясь фатальной ошибкой.

– Ты не посмеешь.

– Господи, да шучу я, – нервно отвечаю я, чувствуя, что ступила на минное поле, но не зная, что уже с него не выберусь. – Просто шутка.

– Убери телефон, – Костя наконец отцепляется от столешницы и делает шаг ко мне. Впервые за всё время нашего знакомства он выглядит угрожающе. Впервые мне хочется оказаться рядом с Филиппом, а не с ним.

– Ладно, ладно, извини, – примирительно говорю я, убирая телефон в сумку. – Это не моё дело. Я пойду.

– И куда же ты пойдёшь? В полицию? – Костин голос звучит спокойно, но под верхним слоем этого спокойствия уже просвечивает что-то опасное.

– Нет, конечно. Я пошутила. Мне пора домой, – поворачиваюсь я, чтобы уйти, но Костя хватает меня за плечо, сбрасывая с него ремень сумки.

– Ну уж нет. Тебе нельзя доверять, уж я-то это знаю.

Он бросает сумку на кухонный уголок в метре от меня. Если что-то пойдёт не так, думаю я, до телефона мне не дотянуться.

Если что-то пойдёт не так, то Филипп не будет меня искать, ведь у нас перерыв.

– Слушай, я никому ничего не скажу, – говорю я, чтобы заполнить зловещую тишину, но сама чувствую, как убого это звучит. – Да мне никто и не поверил бы, – добавляю я, не зная, что ещё сказать.

– Ну ты и дрянь, – смотрит на меня Костя, которого я впервые вижу: таким он ещё не был. Вот что с людьми делает инстинкт самосохранения.

И ненависть. Он всё это время лелеял в себе эту ненависть, и теперь она прорывается наружу, но за что меня ненавидеть, если мы с ним похожи?

– Я не…

И тогда он прижимает меня к стене. Костя выше и сильнее меня, так же, как и Филипп, но пугает меня не это, а огонь злобы в его глазах. Он встряхивает меня, как куклу, и мои мысли перемешиваются, а ведущую партию исполняет громко бьющееся сердце.

– Мы же вроде поладили, – выдавливаю я из себя, пытаясь улыбнуться. – Давай успокоимся.

Костя отпускает меня и отходит на шаг назад. Мои слова и кривая улыбка вызывают у него гримасу отвращения.

– Ты лживая, злобная сука, – шипит он. – Иногда с тобой было забавно, но ладить с тобой… Не представляю, чем ты удерживаешь моего брата, что он даёт тебе всё, что ты попросишь, и не задаёт лишних вопросов, он и сам знает, что ты его используешь, но почему-то никак не может от тебя избавиться. Ты просто пиявка.

Костя ошибается. Я не такая гадина, как он себе рисует, я почти ничего не прошу у Филиппа. Если уж на то пошло – все друг друга используют. И я сама задаюсь вопросом, почему он всё ещё не избавился от меня. И на такой вопрос подходит только один ответ.

– Он меня любит, – говорю я, – а ты просто маленький завистливый говнюк.

Немедленно извинись, хочу добавить я, но не решаюсь.

– Любит? – усмехается Костя, заметно повеселев. – Тебя невозможно любить. Ты чёрная дыра, таких не любят, в таких проваливаются, как в дерьмо, и уже не могут выбраться.

Это задевает.

И придаёт смелости. Я отлепляюсь от стены и прохожу мимо Кости. Он, чувствуя мой настрой, не препятствует. Я беру сумку и спокойно иду к двери. Но до неё далеко, а Костя вот-вот встанет у меня на пути.

– Это твоя бедная девочка провалилась в дерьмо. Не знаю, что она сделала, что заслужила повстречать именно тебя.

Эффект достигнут: Костя меняется в лице.

– Надеюсь, она не слишком поздно поймёт, что ты не способен на любовь, – бросаю напоследок я. Честно говоря, меня трясёт.

– А знаешь, чего бы я хотел? – неожиданно быстро подскакивает ко мне Костя. – Чтобы эту наркоту нашли у тебя. И отправили тебя туда, где тебе самое место. Что, всё ещё хочешь куда-нибудь позвонить? Я скажу, что это ты её принесла.

– Я…

Костя закрывает мне рот рукой.

– Слушай внимательно: я делаю то, что должен, и когда это белое дерьмо исчезает из моей квартиры, из неё исчезаешь и ты. И мы забываем о существовании друг друга.

– Что?

– Пока я от неё не избавлюсь, не могу быть уверен, что ты меня не сдашь, детка, – говорит он, наматывая на палец мою рыжую прядь.

Конечно, нет, хватит параноить, хочу сказать я, но не успеваю.

Костя несёт меня вверх ногами, перекинув через плечо, и, отбиваясь и царапаясь, я вижу перевёрнутую квартиру: моя сумка, валяющаяся на полу, удаляющиеся «Рабочий и колхозница», ванная, зеркало. Я вижу, что мы подошли к музыкальной комнате, как он её называет.

Я понимаю, что сейчас произойдёт, но отказываюсь в это поверить.