Похоже, фотография их впечатлила. Они видят надпись, но ещё не понимают. Они смотрят на ружьё, но отказываются поверить. Всё ещё надеются найти и понять какую-то закономерность, которая выпустит их отсюда. Только один из них, кажется, осознал, что к чему. Думаю, для него это особенно приятный сюрприз. Для остальных его скрытая находка тоже станет сюрпризом.

Они копошатся, как муравьи, и чтобы понять это, не нужны камеры. Хотя на одну я всё же потратился. Самую крошечную, невидимую, закреплённую на потолке. Не смог отказать себе в этом удовольствии. Концовка должна быть выпущена на широкий экран. Весьма ограниченным прокатом.

Весьма.

Они по очереди рассматривают ружьё, обыскивают сейф. Даже у Кристи открылось какое-то там дыхание. Признаться, я надеялся, что это она, одурев от новости, попортит раскрасневшееся личико Кюри. Оказалось, наоборот.

Но её это, конечно, вряд ли спасёт.

Самым скучным было смотреть, как они ломятся в запертую дверь, взывают к организаторам и никак не могут понять, что к чему. Я думал, будет повеселее. Хорошо хоть да Винчи с Эйнштейном добавили немного динамики. Всё-таки с Альбертом сценарий стал интереснее. Пока они отчаянно не желали сознаваться в своих злодеяниях и так же отчаянно выглядели идиотами, я успел съесть два здоровых бутерброда с сыром и выпить полтермоса чая с чабрецом. От скуки жутко хочется есть. Потом наконец начинается кое-что интересное. Ложь и откровения, откровения и ложь. Словно хлеб с маслом, только иногда масла слишком много. Кюри явно избегает хлебобулочных изделий. Она даже не осознала, что 317 – это номер Костиной квартиры, в которой, как выяснилось, она бывала. Такие мелочи не для неё.

Говорят, что целое больше, чем сумма его частей.

Целое, составленное из этих ничтожеств, действительно больше. Больше, чем что-либо, вызывает отвращение.Мы убийцы, так или иначе признают в итоге они. Думают, что исповедь им поможет.

Но это не исповедь.

Это эпитафия.