Я знаю: пытаться что-то объяснить уже слишком поздно. Нужно было делать это сразу же, а не после всего, через что мы с ним прошли. Через что я заставила его пройти. Если я начну тратить время на объяснения, у меня его и вовсе не останется. Может быть, Филипп уже вызвал полицию. Может быть, дело откроют снова, хотя у них и не будет никаких доказательств. Напряжение между нами вот-вот выльется во что-нибудь очень нехорошее для нас обоих. Мне нужно принять решение за секунды – Филипп, если он действительно обо всём догадался, располагал гораздо бóльшим временем. Я смотрю ему в глаза и понимаю: он запросто может меня убить. Удивительно, как мне раньше не приходила в голову эта мысль? Никогда. Я думала о том, что он мне не поверит, сдаст меня полиции, отвернётся от меня, не простит меня – но почему-то никогда, что он может меня убить. Почему бы и нет? В конце концов, то же я сделала с его братом. В конце концов, я просто использовала его всё это время. Вполне возможно, он считает, что я заслуживаю смерти.

Но я не согласна.

Я ищу глазами хоть что-нибудь подходящее, но в итоге инстинктивно хватаю – как символично – подарок Филиппа. Руки действуют за меня; ими руководит страх и желание жить, желание дать себе ещё немного времени. Я представляю, что отбиваю волейбольную подачу – стараюсь приложить больше силы. Когда Филипп отшатывается и падает, чувствую, как падает и моё сердце, куда-то вниз, ниже моего тела, пола, всех этажей. Чувствую, как что-то тянет меня вслед за ним. Но я не могу позволить себе сдаться. Осторожно проверяю его пульс, потому чтодолжназнать, и когда он пробивается ко мне сквозь шум в ушах, выдыхаю: слава богу, жив. Ещё одного трупа мне точно не нужно.

Боже, как легко слетает с моих губ слово «труп».

Забрать, что смогу, – и бежать.