– У них скидка пятьсот рублей на каждый пятый заказ, – говорю я заранее подготовленный ответ. – И они никогда не опаздывают.

Артур чуть кивает, расценив моё объяснение как удовлетворительное. Не знаю, действительно ли он мне верит, или просто даже мысли не может допустить о том, что я делаю что-то со скрытыми мотивами.

Что-то для себя.

Когда выясняется, что я совсем не умею готовить, я думаю, что Артур вышвырнет меня вон, и в тот момент меня это ужасает. Жаль, что этого так и не произошло. Артур так просто не расстался бы со своей игрушкой, это я понимаю гораздо позже. Немногим раньше понимаю, что его это вовсе не удивляет – откуда бы у меня взялось умение готовить? Впрочем, даже если по какой-то сверхъестественной причине я бы владела этим навыком, вряд ли смогла бы удовлетворить изысканный артуровский вкус. Думаю, ни одна женщина не смогла бы ему угодить, и даже если бы блюдо готовил шеф-повар, а женщина выдала бы его за своё, Артур не удержался бы от мимолётной, но ощутимой гримасы неудовлетворённости. Такого просто не может быть: чтобы какая-то там баба смогла ему угодить. Ведь они все второго сорта. Женщин, подходящих Артуру, не существует. По крайней мере, в его понимании.

Он долго муштровал меня, прежде чем я научилась варить более-менее приемлемый для него кофе. Для всего остального существовала доставка или еда на вынос из дорогущих ресторанов. Моей задачей было обеспечение горячего (а не спешно подогретого в микроволновке к его приходу) ужина. Обедал он на работе, а завтракал чаще всего по пути туда. Мой обед и завтрак его не особенно интересовали, потому что мои пристрастия в еде сразу были осмеяны (ты что, правда можешь это есть?), так что мне позволялось заказывать и покупать всё, что угодно. Правда, с обязательными чеками. Артур снисходительно презентовал мне небольшой планшет с различными подключёнными приложениями доставки. Возможности звонить в нём не было, как не было и доступа к браузеру или чему угодно ещё.

Спустя время расходы на моё питание потихоньку ограничиваются, потому что моя талия начинает как-то совершенно неуловимо лично для моего глаза расширяться. Иногда я думаю: если бы в тот день в метро Артур увидел во мне пару лишних килограммов, прошёл бы он мимо? Хочется верить, что да, потому что тогда бы у меня всё-таки был шанс избежать того, что произошло. Хочется верить, что не всё предопределено в моей проклятой чернушной жизни, глубину цвета которой умело придаёт адвокат-гурман.

Именно из-за возможности хоть на пару секунд разбавить эту тьму я продолжаю делать заказы в одном и том же месте. Когда он приезжает в первый раз, ему приходится стоять с коробкой еды в руках, пока я не приду в себя. Никогда, клянусь, никогда в жизни я не видела таких светлых, добрых глаз. Кто бы мог подумать, что меня лишит дара речи весёлый лучистый взгляд какого-то курьера, но именно это и произошло. Когда он уходит, эти глаза долго ещё освещают мрачную квартиру Артура. Я даже не могу вспомнить их цвет: серый или голубой, или даже зелёный, но цвет и не важен, важен лишь свет. Я понимаю, что всё это из-за Артура, из-за того, что он со мной делает, из тьмы, сочащейся из каждой его поры, обволакивающей тёмно-карие радужки глаз. Контраст разителен и потому западает мне в душу.

Но ещё я понимаю, что слишком часто встречала безобразно, омерзительно злых, эгоистичных, жестоких людей, настолько часто, что курьер с добрыми глазами выбил меня из колеи. Потому что столько света, сколько я увидела за минуту в незнакомом человеке, я не видела за всю свою жизнь. Непостижимо, но меня словно окунули в чан с золотой краской. Только когда в двери стал поворачиваться ключ, я вспомнила, что на самом деле в чане тёмная, густая кровь.

Артур заходит в квартиру, и все лампочки, что я сама включила своим открытием небывалой человеческой доброты, не нуждающейся в проявлениях, естественной и понятной с первого взгляда, мигом гаснут. Артур мрачнее тучи: видимо, безупречные адвокатские дела дали какой-то сбой, и я съёживаюсь на его дизайнерском стуле. Ужин оказывается восхитительным на мой вкус и вполне съедобным на его. Еда одобрена. Я выдыхаю. Это значит, что есть ещё шанс.

Этой ночью Артур особенно жесток и беспощаден. Большой ладонью он вдавливает моё лицо в подушку. По крайней мере, думаю я, это отличная швейцарская подушка с пухом мазурийского гуся. Далеко не каждая знает о существовании такой. Очень скоро я начну задыхаться, но есть во всём этом и плюс: пока я не вижу Артура, я могу думать о чём угодно.

И я уже знаю, где будет сделан мой завтрашний заказ.