Он знает всё.

Я открываю рот, и вся моя жизнь вырывается на свободу, всё, что никогда никому не было рассказано, стремится на волю из-за его взгляда, его тембра, его заботливой руки в моей руке. Он словно тянет на себя фотоплёнку, разматывает тёмную катушку без малейших усилий, просматривает кадр за кадром, избавляет меня от ненужного груза. Освобождает меня.

Если бы я только знала, что каждый кадр этой плёнки будет сохранён и использован против меня, я бы воспользовалась правом хранить молчание. Но я не знала, такое даже не приходило мне в голову. И я говорю, говорю, сначала отстранённо, про отдалённые события, не затрагивающие то, что осталось от моей души. Но Артур слушает так восхитительно, так профессионально, задаёт такие правильные вопросы и поддакивает так убедительно и в нужных местах, что я обмякаю, позволяю себе закутаться в кокон воздушного одеяла и плыть, плавно покачиваясь, по волнам памяти.

Он сказал, что он психотерапевт, и я поверила ему без единого доказательства. Сказал, что не практикует дома, и потому предложил мне полежать на мягком диване, подложив под голову подушку, набитую гречкой, позволил вдыхать запах чая с лимоном на придиванном столике, всегда свежего и идеальной температуры чая, к которому обязательно прилагалась плитка настоящего горького шоколада из Колумбии.

Как это началось? Первый раз он позволяет мне остаться, чтобы оправиться после случая в метро. Переночевать, потому что я слишком устала. Он не спрашивает, есть ли мне куда пойти и хочу ли я вообще куда-нибудь пойти. Не спрашивает, позвонить ли кому-нибудь, связаться ли с моими родственниками. Он не хочет меня тревожить. Старается быть тактичным. Позже я пойму, что эти вопросы были ни к чему. Он и так прекрасно всё знал. С первого взгляда в переполненной подземке он просканировал каждую мою клетку. Идеальный объект для его экспериментов – одинокая падшая женщина сразу после травмирующего события. К тому же в его вкусе. Если бы не проклятые пробки в тот день из-за какого-то форума, Артур бы не спустился в метро. Но, конечно, я получила то, что мне предназначалось.

Я ночую в комнате для гостей, а на следующее утро Артур ведёт себя так, словно я живу здесь полжизни. Он даёт мне полотенце, зубную щётку и пасту, и я привожу себя в порядок. Когда он предлагает «профессионально поговорить», я, уже зная, что он мозгоправ, и посчитав, что он хочет обсудить инцидент в метро, отказываюсь. Он делает мне массаж плеч и говорит, что я слишком напряжена. Спрашивает, какой чай я люблю. Интересуется, есть ли у меня время задержаться. Но всё это игра, потому что он точно знает, что будет дальше.

Что он будет делать со мной дальше.

Ты такая хрупкая, говорит он, скользя пальцами по моим ключицам. Наверное, он имеет в виду – тощая, потому что так и есть, и эти чёртовы ключицы выпирают из меня больше, чем хотелось бы. Но ему, похоже, это нравится. Пока он готовит завтрак – на его вкус, потому что у меня нет предпочтений, кроме чая, – я осматриваюсь, но не нахожу свой телефон. Тогда меня это не слишком тревожит, и очень зря. Наверное, положила куда-то вчера, думаю я, но переворачивать всё вверх дном не решаюсь. Артур достаёт из духовки огромную пиццу с сыром и тонной креветок – серьёзно, они прямо-таки горкой возвышаются. Аромат сводит с ума, я буквально давлюсь слюной. Мы садимся за стол, и мне немного неловко: как следует правильно есть пиццу? Руками ведь? Или? Артур режет ароматный круг на треугольники и вгрызается в один из них. С наслаждением, словно хищник, поймавший выстраданную, долгожданную добычу. Не сводя с меня тёмно-карих глаз. У меня начинает дёргаться большой палец на правой ноге. Обычно такое происходит, когда мне страшно. Но сейчас, вероятно, происходит осечка, потому что я не чувствую страха, я чувствую только, что сижу напротив восхитительного мужчины, приготовившего мне завтрак и считающего меня хрупкой и достойной вытираться его пушистыми полотенцами. Я глупа, а моё тело умно, и оно считает, что мне стоит бояться, но вместо этого я тоже вгрызаюсь в кусок пиццы, не отводя взгляда от Артура, и сыр тянется длинными жёлто-белыми ниточками, бесконечными, сколько ни отводи кусок, и когда такая ниточка наконец рвётся, рвётся и нить с моей прошлой жизнью. Я чувствую, как она скользит по пищеводу и ложится на дно желудка замкнутым кругом, из которого мне теперь не вырваться. Мгновение спустя Артур улыбается, и я забываю все свои нелепые мысли.

Я вызываюсь мыть посуду, включаю воду, намыливаю тарелки. У меня сегодня выходной, говорит он, подходя сзади и обнимая меня за плечи, чем хочешь заняться? Я чувствую его дыхание на шее. Если в ближайшие пять секунд ничего не предпринять, всё закончится сексом, об этом кричат все мои органы чувств. Возможно, прямо на этом столе, где мы только что ели пиццу. Но я не собираюсь сдаваться так просто. Не хочу быть лёгкой добычей, пусть даже это и так.

– Как насчёт предложенного «профессионального разговора»? – поворачиваюсь я к нему, вытирая руки какой-то тряпкой.

Артур чуть приподнимает уголки губ, словно я сказала именно то, что он хотел.

– Разумеется.

Наверное, мне просто слишком сильно хотелось где-нибудь осесть. Остаться в месте, которое я могла бы звать своим домом, с человеком, которому на меня не наплевать. Всю жизнь меня окружало лишь равнодушие, и оно беспрепятственно проникло мне под кожу, не оставив шрама, но прочно обосновавшись где-то внутри. Но оказалось, что стены башни, в которую я спряталась, чтобы хоть как-то выжить, не цельные. Оказалось, что я словно игра дженга, в которой из башни нужно вытаскивать брусок за бруском, не допуская её падения, а Артур – профессиональный игрок в неё. Он точно знал, когда и какой брусок нужно вытащить, чтобы я не только не развалилась, но и рассказала ему всё, что у меня есть. Он точно знал, до какого момента и как глубоко можно ковырять мои раны. Он вытянул из меня всё, а я даже не заметила, как это произошло, – настолько естественным и правильным всё казалось. Постепенно, брусок за бруском, он вытащил всю мою суть, высосал все мои секреты. Я до сих пор не могу поверить, что я действительно рассказала всё. Я ненавижу Артура, но в глубине души я восхищаюсь его способностью к манипулированию. Не им самим, а таким талантом в принципе, похожим на какую-то мерзкую медленную магию. Магию, которая всегда оставляет тебя в дураках.

Он узнал всё. Вот Агата работает стриптизёршей, потому что больше ни хрена не умеет, но даже это в итоге ей не даётся – плоские сиськи и выпирающие кости не нравятся людям, которые могли бы засунуть свои грязные деньги ей в трусы. А вот и работа поспокойнее – Агата ублажает себя на веб-камеру, и на этот раз на неё смотрят именно те, кто в восторге от её тощего телосложения. А вот ещё одно дерьмо. И ещё, и ещё. Постепенно очередь доходит до нижних брусков. Выкидыш. Изнасилование. Несколько. На очереди самый опасный брусок, и его Артур откладывает. Как бы в противовес упомянутым почти вскользь изнасилованиям, в эту ночь в постели он восхитительно нежен и чувственен. Он делает со мной такие вещи и доставляет мне такое удовольствие, какое я никогда не могла помыслить для себя, тем более в связи с сексом. Он ласкает меня не исступлённо, как до этого, а бережно, любовно, как бы посвящая всего себя мне, как бы говоря – ты можешь мне доверять. Доверься мне до конца. Расскажи мне всё. Расскажи, как ты подожгла этого старого ублюдка-педофила. Я всегда буду с тобой. Но я хочу знать о тебе всё без остатка. Расскажи о том, что выжгло твою душу. Расскажи, как он горел. Расскажи.

Глупая, глупая Агата. Думающая, что повидала жизнь. Если бы это действительно было так, ты бы поняла: его равнодушие, а не внимание – твоя высшая награда. Его взгляд сквозь тебя в толпе, а не гипнотические прикосновения – шанс на выживание. Он приложил определённые усилия, но не чрезмерные. Даже не слишком напрягаясь, он получил то, что хотел, а ты лишь наивно помогла захлопнуть ловушку. Когда я думаю об этом, мне хочется раздавить ту себя, как омерзительное насекомое.

Артур крайне умён. Он стратег и явный социопат. У него мания контроля и маниакальная потребность ощущать и утверждать свою власть. И да, никакой он не психотерапевт. Артур – сраный адвокат.

Именно поэтому я в полной жопе.