Родители ждут меня на улице. Отец с бутылкой наверняка дорогого вина, а мама в стороне. Она выглядит расстроенной, смотрит на отца, но тот не замечает, уткнувшись в свой смартфон.

– Я готова. – оповещаю обоих, и мама натягивает фальшивую улыбку, словно я ребенок, который не должен знать ни о чем плохом.

– Отлично. Прекрасно выглядишь, дорогая. – бросает она мне, и берет под руку.

Прекрасно выглядишь? С ней явно что-то происходит.

– Ты в порядке, мам? – тихо спрашиваю, чтобы отец не услышал.

– Разумеется, я в порядке. – снова эта жуткая улыбка. Губы растягиваются, но эмоция не доходит до глаз.

Мы двигаемся по саду к соседнему участку, потому что моя бабуля и мадам Дюран дружили всю свою жизнь и между их домами не было заборов, их до сих пор нет.

– Если хочешь, чтобы я тебе поверила, – шепчу маме. – Тебе следует быть убедительней.

Она сглатывает и с удивлением, хотя нет, скорее со страхом смотрит на меня. Точно сложно сказать, о чем она сейчас думает. Но тот факт, что ей всегда казалось, будто я ничего не замечаю просто тупость какая-то. Дети всегда чувствуют смену настроения в семье. И то, как она сейчас цепляется за меня, еще одно доказательство этому.

Она неосознанно ищет поддержку. И причина тому мужчина, идущий за нами, ее муж, мой отец. Свободной рукой я сжимаю мамину руку, и показываю ей то, чему меня научила она сама – улыбаюсь так, будто сегодня самый лучший день в моей жизни. Она повторяет за мной, и это самая странная вещь, которую мы когда-либо делали вместе.

Впереди слышится легкая музыка, голоса становятся громче. Мы доходим до конца тропинки и оказываемся на зеленой лужайке перед домом мадам Дюран. Когда нас замечают первые знакомые мамы, я не отпускаю ее руки, давая ей понять, что я, черт возьми, рядом. Никогда бы не подумала, что буду делать нечто подобное. И тем не менее вот она я. Мой отец появляется рядом, как обычно перетягивая одеяло на себя.

Окидываю лужайку взглядом, ища мадам Дюран и почти сразу замечаю ее. Она стоит в самом центре за круглым столом. Ее черные волосы, такие, как я помню. Она начала седеть еще в тридцать, и с тех пор красится в один и тот же оттенок. Мне она всегда напоминала Монику Беллуччи, такая же элегантная, женственная и притягательная. Ей уже около 70, но выглядит на все 50, ну, максимум 56. Ума не приложу, что могло быть у них общего с моей бабушкой.

– Иди. – шепчет мне мама на ухо.

Я перевожу взгляд на такие же как мои, синие глаза, затем смотрю на отца, и снова на нее. Мама только кивает, улыбаясь. На этот раз искренне. Наклоняюсь к ней так, чтобы меня никто не слышал.

– Если что, кричи.

Отстраняюсь и вижу, каких усилий ей стоит не засмеяться. Выпускаю маму, точнее это она отпускает меня, и пересекаю лужайку. Чем ближе подхожу, тем больше людей возникает вокруг. Мне нравится атмосфера этого места. Слева открывается шикарный вид на море, справа небольшой особняк из светлого камня. Между деревьями натянуты маленькие фонарики, повсюду стоят высокие белые столы и скамейки. Официанты бегают с подносами.

В детстве все это вызывало во мне ужас, но сейчас я больше не ощущаю этой острой потребности сбежать.

Уверенно подхожу к мадам Дюран именно в тот момент, когда какой-то мужчина оставляет ее одну. Она поднимает на меня свои карие глаза, секунду колеблется, не узнавая, но затем сразу же улыбается.

– Ma chere! Какой ты стала! – восклицает она, прижимая меня к себе. От нее пахнет чем-то сладким, цветочным. – Красавица!

– Значит, раньше я была так себе?

– Скажем так, – она берет бокал вина со столика и протягивает мне. – Раньше тебе было над чем поработать.

Смеюсь и отпиваю немного вина. Она ведет меня через лужайку к небольшой смотровой площадке, откуда открывается вид на все побережье.

– Рассказывай, дорогая, как ты, чем сейчас занимаешься?

Мы опускаемся на свободную лавочку.

– Ну, – верчу бокал в руках. – Меня отчислили из медицинского, я уехала с теперь уже бывшим парнем в Париж, работаю,работалаофицианткой, а теперь занимаюсь продвижением одного ресторана.

– Должно быть, твои родители в ужасе. – весело произносит она, затем достает одну сигарету из своего серебряного портсигара и протягивает мне, предлагая.

Я сразу ищу глазами родителей, но потом вспоминаю, что мне как бы уже 24 и беру сигарету. Ментоловая. Думаю, моя любовь к сигаретам зародилась еще в детстве, когда я наблюдала за тем, как курила мадам Дюран. Есть люди, которым это идет, так вот, она одна из них. Причем, она делает это с таким наслаждением, что тебе невольно и самому хочется попробовать. Она подносит огонь сначала к своей сигарете, затем к моей.

– Мои родители не знают, чем я сейчас занимаюсь. – говорю я выдыхая дым и чувствуя теплый ветерок на своей шее. – На самом деле я сменила работу совсем недавно.

– И молодец, нельзя стоять на месте, не в твоем возрасте.

Я улыбаюсь, отпивая вино из бокала.

– А как вы поживаете?

– Прошу, давай на «ты», предпочитаю, чтобы на «вы» ко мне обращались только те, кому что-то от меня надо. – она подмигивает, и я киваю.

– Хорошо, как ты поживаешь? – из моих уст такая фамильярность звучит странно, но ей, кажется, нравится.

– Я живу. – просто бросает она, ее взгляд устремлен в толпу. – Два года назад не стало моей Адель. Это тяжело.

– Мне очень жаль. – тут же отвечаю я.

Она слабо улыбается.

– Знаю, дорогая, знаю. Но моя дочь подарила мне внуков. Те еще засранцы, но они продлевают мне жизнь. Разумеется, еще и мой любовник Жак хорошо в этом преуспевает. – снова подмигивает, и я не могу не рассмеяться. – Один из них кстати здесь. Правда, у него всегда на таких мероприятиях лицо, будто кто-то вогнал бревно ему в зад. Но мне кажется, ты в его вкусе.

– Не думаю, что готова сейчас к новым знакомствам. – деликатно отказываюсь, выдыхая дым.

– Всегда нужно быть готовой к новым знакомствам. – она тушит сигарету об урну и выбрасывает. – Никогда не знаешь, что может из этого получится. Как думаешь, для чего устраиваются такие вечера?

– Для того, чтобы богатые люди смогли обсудить дела в неформальной обстановке?

– И это тоже. Но по большей части им всем просто скучно. Всем, включая меня.

Я хмурюсь.

– Это мало похоже на развлечение.

– Потому что ты не участвуешь. Стоит сказать что-то не тому парню или оскорбить глубокое декольте новой жены какого-то политика, как начинается настоящее веселье. Они – не боги, Дана, просто считают себя таковыми.

Делаю большой глоток вина, обдумывая ее слова.

– О! – вдруг восклицает она. – Рафаэль, иди сюда.

Вино идет не в то горло, и я начинаю громко кашлять, пытаясь восстановить дыхание, из глаз брызгают слезы.

– Ты в порядке, дорогая? – слышу голос мадам Дюран и киваю.

– Знакомьтесь, – говорит она. – Дана, это мой внук, Рафаэль.

С тревогой поднимаю глаза и сталкиваюсь со знакомым пренебрежением на лице Рафаэля Ревиаля.

– Мы знакомы. – холодно бросает он и тут же отводит взгляд.

Какого хрена?

– Правда? – удивляется мадам Дюран.

– Да, – киваю я, выбрасывая сигарету. – Я работаю в ресторане Тристана.

– До чего тесен мир!

– Ты что-то хотела, бабушка? – спрашивает Раф, полностью игнорируя меня.

Она переводит взгляд сначала на меня, потом на него.

– Хотела, но думаю, в этом уже нет необходимости. Что ж, оставлю вас наедине.

Улыбнувшись мне так, будто дает добро на что-то, она уходит. А я пребываю в шоке от того, что мадам Дюран, та, которая научила меня мухлевать в картах, та что прикрывала меня перед моей бабулей, когда я сбегала из дома – бабушка Рафаэля и Тристана.

Я открываю рот, чтобы что-то сказать, но Раф просто разворачивается и уходит. Мать твою, он просто уходит! Какого хрена? Допиваю вино и оставляю на лавочке. Что вообще происходит? Какого хрена он себя так ведет? Хотя с другой стороны, мы не были никогда близки, но он ведь…Неужели он как-то узнал про нас с Тристаном? Нет, это бред какой-то. А даже если и узнал, то что из этого? Мы с ним никто друг другу. Но это все равно не дает ему право смотреть на меня, как на пустое место.

Так, нужно отвлечься, иначе я взорвусь и устрою скандал прямо у всех на глазах. Рафаэль останавливается у одного столика, и к нему тут же подбегает какая-то блондинка. Он кажется совсем не заинтересованным в общении с ней, но даже на нее обращает больше внимания, чем на меня. Что там говорила мадам Дюран? Нужно участвовать. Ну что ж, попробуем. Я встаю, чувствуя, как алкоголь приливает к голове. Отбрасываю волосы назад, и уверенно прохожу мимо столика Рафаэля, даже не смотря в его сторону.

Ко мне сразу подходит высокий блондин в белой рубашке. Он него приятно пахнет.

– Bonjour. – говорит он. – Я Мишель.

– Приятно познакомиться, Мишель, – произношу я самым милым голосом. – Я Дана.

Протягиваю ему руку, и он берет ее, но не пожимает, а целует. Значит, джентельмен. Ну что ж, посмотрим.

– Я раньше тебя здесь не видел, чем занимаешься?

У меня нет никакого желания быть собой в данную минуту и уж тем более рассказывать незнакомцу о своей жизни. Но кто сказал, что я должна это делать?

– Сначала ты. – соблазнительно протягиваю я, хлопая ресницами.

– Я врач.

– Врач? – притворно поражаюсь я. – Настоящий врач?

– Да. – довольно улыбается он.

– И что, ты лечишь людей?

Хочется добавить, настоящих людей. Но думаю, так я еще больше выставлю себя дурой. Хотя, почему бы и нет. Это даже как-то весело. Особенно, когда его эго раздувается все больше с каждым моим словом.

– Да, в этом и суть. – усмехается он.

– Но ты довольно молод для врача, разве нет? – беру с подноса проходящего мимо официанта бокал вина.

– Мне уже двадцать шесть.

Ага, значит, он максимум интерн. Я знаю, что Рафаэль слышит весь наш разговор, потому что и сама слышу, как его подружка рассказывает о своем путешествии в Монако. А еще замечаю, как вокруг нас становится больше народу. И я почти уверена, что дело не во мне, а в этом парне. Кто он такой?

– Значит, ты проводишь операции там всякие? – боже, что я несу? Мне едва удается не рассмеяться. Затыкаю себе рот вином.

– Да, совсем недавно как раз проводил одну сложную операцию на сердце.

Интересно. Я специализировалась в кардиологии в университете.

– Что за операция?

– Коронарное шунтирование.

Он это серьезно? Коронарное шунтирование? Да максимум, что он мог делать, это смотреть на то, как проходит эта операция. Либо он гений, либо полный кретин. Я склоняюсь ко второму.

– Коронарное шунтирование? – серьезно спрашиваю я. – Это та самая операция на сердце, при которой одна или несколько заблокированных артерий шунтируются с помощью сосудистого трансплантата?

Его рот приоткрывается и снова закрывается.

– Да, – неуверенно говорит он. – Ты разбираешься?

– Я? – снова надеваю глупое выражение лица. – Вовсе нет! – отпиваю еще вина. – Так, а что случилось с донором трансплантата?

– Эммм, – кажется, он сбит с толку. – Авария.

Я пожимаю плечами. Ну надо же, какой кретин.

– Вау! Прям на операционном столе?

Похоже его слегка заклинивает, поэтому я поясняю.

– Сосудистые трансплантаты берутся у самих пациентов, Мишель. Их собственные артерии и вены. Но ты же врач, – хлопаю его по плечу. – Тебе наверняка это известно.

Он озирается по сторонам, и я понимаю, что нас слышало человек десять, включая моих родителей и мадам Дюран.

– Был рад познакомится. – он сбрасывает мою руку и поспешно удаляется в противоположную от меня сторону.

Мадам Дюран широко улыбается и поднимает бокал в воздух. Я отвечаю ей кивком, потом перевожу взгляд на родителей. Мама удивлена, а вот отец злится. Только не пойму, на что именно. Перевожу взгляд на Рафаэля. В его глазах больше нет прежней неприязни, но он все равно разрывает зрительный контакт. А ему я что сделала?

– Неплохо ты его. – раздается мужской голос за спиной, и я оборачиваюсь. Это высокий взрослый мужчина, лет сорока.

– Думаю, мы просто не так друг друга поняли. – в жизни не признаюсь, что намеренно унизила человека.

– Если ты Мишель де Шар, с тобой так не разговаривают.

Де Шар. Где-то я уже слышала эту фамилию.

– А вы…

– Стефан Дюваль. – он протягивает мне руку, и я ее пожимаю.

– Вы тоже врач? – улыбаюсь, но уже без глупости в глазах.

– Нет, – усмехается он. – У меня всего лишь своя рекламная компания.

– Ну, – отпиваю вина. – Тоже ничего.

Он широко улыбается.

– А чем занимаешься ты? Неужели тоже врач?

– Нет, с этим у меня как-то не сложилось. Скажем так, сейчас я пребываю в поиске себя.

– Интересно. – он подходит ближе. – И как, получается?

– Думаю, да. – честно отвечаю я.

Мне кажется, я и правда наконец нашла свой собственный путь. Хотя, если подумать, то он всегда у меня был, просто я игнорировала все указатели.

– Расскажите о своей работе по-подробней, Стефан.

Кажется, его слегка удивляет моя искренняя заинтересованность.

– По большей части мы сотрудничаем с брендами класса люкс.

– И какими рычагами пользуетесь? СМИ?

– Да, но в последнее время социальные сети составляют неплохую конкуренцию. Приходится адаптироваться.

– Вы против социальных сетей?

– Нет, просто наша целевая аудитория не пользуется Insta и прочими платформами. – он отпивает из своего стакана, и я замечаю кольцо на его пальце. Он женат.

– Все пользуются Insta. Или по крайней мере, в скором времени начнут. Глупо это отрицать.

Он внимательно изучает, словно не поймет, я это серьезно?

– И что ты предлагаешь?

– Не мне что-либо вам предлагать. Думаю, не будь вы экспертом в данной области, у вас не было бы собственной компании. Не так ли?

Ему нравится мой ответ.

– Да, но порой, чтобы остаться на вершине, нужно взглянуть на все под другим углом.

– Ну, тогда прошу. – я указываю на место рядом с собой, и он встает рядом. – Что вы видите?

Он смотрит на меня с непониманием.

– Это ваша целевая аудитория? – я указываю на людей вокруг. Успешных, состоятельных, богатых. Многим уже сильно за сорок, они давно знают и разобрались в том, что стоит их времени и денег, а что нет.

Он едва заметно кивает, и я встаю прямо перед ним.

– Или такие, как я?

До него постепенно доходит смысл моих слов.

– Остаться на вершине можно только убедив таких, как я, в том, что им тоже нужно то, что имеют они. А без Insta, увы, боюсь у вашей компании есть еще лет тридцать максимум. И то, в лучшем случае.

Уголок его губ слегка поднимается вверх.

– Моя дочь тебя утомила, Стефан? – рядом со мной возникает отец, и мое тело рефлекторно переходит в состояние обороны.

– Вовсе нет. – качает головой мужчина. – Где же ты прятал ее все это время?

– В медицинском университете. – выпаливаю я и чувствую, как отец напрягается.

Стефан смеется и лезет свободной рукой во внутренний карман пиджака, достает визитку и протягивает мне.

– Если вдруг решишь поработать в сфере рекламы, дай мне знать.

Я в шоке беру из его рук визитку и благодарю. Отец прочищает горло.

– Как твой сын? – спрашивает он. И я понимаю, что мне нужно уйти. Во-первых, потому что мой мочевой пузырь протестует, а во-вторых, потому что нет ничего хуже, чем отец, которого больше интересует чужой ребенок, чем свой собственный.

Деликатно извиняюсь и поставив бокал на стол, ухожу к дому. Без труда нахожу ванную комнату на первом этаже, потому что была здесь бесчисленное количество раз. Делаю свои дела и выхожу на кухню, чтобы выпить немного воды и освежиться.

Впервые в жизни, я действительно наслаждалась подобным мероприятием, а теперь мне совсем не хочется возвращаться. Наливаю воды в стакан и выпиваю его залпом, наблюдая за всем происходящим в саду из окна. Мама общается с какими-то дамами, выглядит расслабленно. Но ее взгляд то и дело устремляется к отцу. Ему кто-то звонит, он отходит подальше от людей и отвечает на звонок. Снова смотрю на маму. Она застыла так, будто вот-вот вцепится ему в горло. Какого черта между ними происходит? Они всегда были на одной стороне. Идеальная пара. Но что-то явно изменилось.

Ставлю стакан на стол и уже собираюсь выйти и потребовать у матери объяснений, как застываю на месте. Тело прошибает дрожь. Шон. Он далеко, но это точно он. Кто-то подходит к нему и здоровается. Он улыбается. А я не могу вздохнуть. Я не могу туда вернуться. Его взгляд вдруг устремляется на дом, и я резко опускаюсь вниз на корточки.

Нет. Нет. Нет. Я не могу с ним сейчас столкнуться. Там мои родители. Черт, пусть мама и слова пока не сказала о нашем разрыве, но она точно не станет молчать при Шоне. Уверена, они все втроем решили, что мне просто нужен перерыв или что-то в этом роде. Или еще хуже, сейчас начнут делать вид, что все окей, и мы с Шоном до сих пор вместе. Ведь там же целая толпа. А мы должны быть идеальной семьей. Ни за что туда не вернусь.

В таком же положении, на корточках перемещаюсь из кухни подальше от окна и бегу к черному входу в конце коридора. Дергаю за ручку. Дерьмо! Закрыто.

Сердце бешено колотится. Что мне делать? Так, думай, Дана, думай. Окно. Выбегаю в соседнюю комнату и распахиваю окно настежь. Смотрю вниз, довольно высоко, но есть небольшой каменный выступ прямо под окном. Если смогу опереться на него, будет не так высоко падать, в случае чего…

– Что ты делаешь? – раздается голос за спиной, и я вздрагиваю, оборачиваясь.

Рафаэль.