Мое утро субботы началось со снимков Элиота и небольшого опоздания на работу. Снимки невероятные, а вот будильник стоит сменить. Буквально подбегаю к ресторану, и к моему счастью, понимаю, что я не одна, кто любит поспать подольше, а точнее ложиться спать ближе к утру.
– Эдвардс! – приветствует Марсель. – Куда ты так бежишь?
– Интересный вопрос, дай подумать. – перевожу взгляд на дверь ресторана, потом снова на него.
Парень закатывает глаза.
– Тебя не учили, что здоровье важнее? Вы, американцы вечно куда-то торопитесь.
– Это называется пунктуальностью. – парирую я, открывая перед нами дверь.
– Я бы назвал это предсказуемостью.
Мы продолжаем перекидываться словами, пока не замечаем народ внутри ресторана. И это далеко не гости. Все повара, включая Эмму, и Адалин поднимают на нас глаза.
– Ну, не так уж сильно мы опоздали. – хмурится Марсель.
По напряженной, неуютной обстановке понимаю, что что-то случилось. Ищу ответ в глазах Эммы, но она только вздыхает.
– Готовьтесь к работе. – произносит она, и каждый повар не хотя начинает передвигаться к кухне, предварительно бросив на меня странный взгляд.
– Что-то случилось? – спрашиваю я, подходя к подруге.
– Моник Триаль случилась. – отвечает она, сложив руки на груди.
– Моник? Та самая Моник?
Блоггер с пятью миллионами, которая пришла вчера с подругами.
– А ты не знаешь?
– Не знаю чего? – рука судорожно лезет в сумку, и я достаю телефон.
Адалин поднимается со стула.
– Ей не понравился ужин. – равнодушно говорит она и обращается к Эмме. – Кофе?
Та кивает, и Адалин скрывается за баром.
Трясущимися руками набираю ее ник в поиске, открываю сториз.
«Грубые официанты», «Холодные блюда», «Алкоголь неплохой, так что можете иногда зайти выпить, если, конечно, не сильно голодны»
Все внутри меня будто бы обрывается.
– Не понимаю. – мотаю головой и снова перечитываю каждое слово. – Но ей понравилась еда, я точно слышала.
– Это не важно.
– В каком смысле? – отрываю глаза от экрана. – Все это неправда.
– Она бывшая Тристана.
– Ауч. – подает голос Марсель.
Я убираю телефон обратно в сумку.
– Где Тристан?
– У себя.
На всех парах лечу в его кабинет и стучу.
Руки продолжают трястись. Это моя вина. Я должна была настоять на том, чтобы он проверил список. Он должен был одобрить всех приглашенных мной гостей.
– Войдите. – слышу его голос и открываю дверь.
Тристан сидит на краю стола, опустив голову.
– Я не знаю…не знаю, как это могло случится. – начинаю я с порога. – Она…она была довольна. Я слышала их разговор. Тристан, прости.
Мои руки опускаются.
– Это не твоя вина. – хрипло отзывается он, не поднимая головы.
– Ты злишься. – тихо шепчу я, чувствуя, как мое тело уменьшается в размерах.
– Да. – не отрицает он. – Я злюсь, но не на тебя. Я зол на себя.
Его глаза медленно находят мои. Выглядит он все таким же красивым, за исключением глаз. В них больше нет блеска. Там разочарование.
– Это моя вина, Дана, не твоя.
– Но этояее пригласила.
– Она бы рано или поздно сама пришла. – возражает он, и я чувствую, что во всем этом есть нечто большее, нежели просто отзыв.
Он не выглядит как человек, который столкнулся со своей бывшей. Он выглядит как человек, испытывающий вину. Как тот, ктозаслужилполучить удар под дых. Но почему?
– Проблема только в том, что это случилось на открытии. – продолжает он, сложив руки на груди. – У людей еще нет как такового мнения о нас.
А теперь оно ровно такое, как написала она своим пятью миллионам подписчиков.
– Может, у нас получится с ней договориться?
Он качает головой.
– Она ничего не удалит. Ее гнев направлен на меня лично. И я этого не учел.
Я решаюсь сделать шаг ему навстречу.
– Не важно, что было в прошлом. Ни у кого нет права так поступать.
– У нее есть.
Вот оно.
– Что…что ты имеешь в виду?
– Мы не очень хорошо расстались.
Не понимаю. Да, люди склонны причинять друг другу боль. Но это же не в какие ворота не лезет. Жизнь многих людей зависела от этого открытия, кто так поступает?
Тристан видит мое недоумение, поэтому взрывает бомбу прямо между нами.
– Я ей изменил.
Его идеальный образ дает трещину в моей голове, превращая этого мужчину со страстью и огнем в глазах из произведения искусства в обычного человека.
Невольно делаю шаг назад.
Когда я успела так высоко поднять его в своих глазах? Почему решила, что он тот, кто всегда поступает правильно?
Он чист. Идеален. Во всем.
Эмма знала о Моник, но знала ли о причине их расставания? И если да, то почему не смотря на это, сказала, что он идеален?
– Давно? – не знаю, почему спрашиваю.
Он пожимает плечами.
– Пару лет назад.
– Давно.
– Обида не всегда легко отпускает.
– И что ты собираешься делать?
Он шумно выпускает воздух из легких.
– Пока не знаю.
Мне остается только гадать, какой хаос творится внутри Тристана сейчас. Первая мысль уйти, оставить его одного. Не потому что я разочарована, скорее из-за его состояния. Он свернул не туда. Точнее, не заметил обрыва и слетел вниз. А я толкнула его туда. Понятия не имею, какого это строить бизнес и нести ответственность за целую команду людей. Но хорошо знаю, какого это облажаться. Сильно облажаться.
Может, Тристан Ревиаль теперь не такой идеальный в моих глазах, но он все еще остается этим красивым умным и талантливым мужчиной, который поверил в меня, который дал мне шанс, потому что сам знает, какого это начинать с нуля. Он все еще тот самый мужчина, который заставил меня почувствовать себя увиденной,услышанной.
Не знаю, что именно повлияло на мое решение, толкнуло меня вперед. Может, все это, а может, просто факт, что он первый человек, спросивший меня о моих мечтах. Понятия не имею, но ноги уже несут меня вперед.
Я замечаю легкое удивление на его лице, когда встаю между его ног и притягиваю его к себе ближе за шею. Носом утыкаюсь в сильное плечо и вдыхаю этот успокаивающий древесный аромат. Чувствую тепло его кожи щекой. Чувствую сильные руки обнимающие меня за талию в ответ. Тогда и возникает это ощущение безопасности. Словно Тристан Ревиаль безопасная гавань, в которой можно укрыться от шторма.
– Ты найдешь выход. – шепчу я, почти не сомневаясь в этом. – Это не конец пути.
– Это конец! – из меня вырывается стон боли.
Эмма попивает вино и курит сигарету напротив меня на террасе. После того, как за шесть часов в ресторане не было ни одного посетителя, Тристан отправил нас сделать перерыв. Как будто мы устали.
На самом деле, думаю, ему просто невыносимо видеть пустой ресторан и слоняющихся без дела поваров. И так как в двух официантах необходимость в принципе сейчас отпала, у меня сегодня выходной. Поэтому мы с подругой решили пообедать.
Солнце припекает лицо, и мне почти хочется, чтобы меня расплавило полностью.
– Ты видела эти комментарии на странице ресторана? – показываю ей экран своего телефона. – «Фото отличное, чего не скажешь о еде». Они что сговорились все?
С психом бросаю телефон в сумку. Еще утром все было ненастолькоплохо.
– Так работает ресторанный бизнес. – просто отвечает Эмма. – Репутация главное.
– Моя публикация тоже не помогла. – откидываюсь на спинку стула и складываю руки на груди. – Пришлось отключить комментарии, чтобы не получить еще порцию говна. Чертова Моник. Может, нам засудить ее за клевету?
– Тристан не станет этого делать.
– Но почему?
– Потому что знает, что сам облажался. – стряхивает она пепел в пепельницу и снова затягивается. – Это его личный способ искупить вину.
– Он извиниться не пробовал?
Эмма улыбается, выпуская дым.
– А сама как думаешь?
Ну, думаю, в данной ситуации Моник плевать на все, что он скажет. Она уже получила свою порцию мести.
– А как же твой отец? Ему ведь понравилось все. Да?
– Да, он в восторге. – улыбается она, и я замечаю теплые нотки в ее зеленых глазах. – Но я уже спрашивала, его связи заканчиваются в Италии.
– А ваши с Элиотом друзья? У вас же полно знакомых в Париже.
– Обо мне говорите? – как по заказу из ниоткуда возникает Элиот со своей фирменной ухмылочкой на лице и опускается на место рядом со мной.
– Ты позвал своих друзей? – тут же спрашиваю его, когда он чмокает меня в щеку.
– Ага, они сказали, что могут прийтивыпить. Так уж вышло, что ваша подружка Моник не последний человек в Париже.
– От тебя нет толку. – бурчу я.
– А как же моя невероятная сексуальность и чувство юмора?
– Это не поможет восстановить репутацию ресторана.
К нам подходит официант и Элиот делает заказ. Мне подливают еще вина.
– Почему ты вообще так переживаешь? – спрашивает друг. – Это твоя четвертая работа. Одной больше, одной меньше.
Я со всей силы толкаю его локтем в живот, но он только громче смеется.
– А как же Эмма? Она тоже там работает, между прочим.
– Ну, – он переводит взгляд на нее. – Она кажется вполне спокойной.
– Да, кстати, а почему ты такая спокойная? – в отчаянии спрашиваю я.
Ну, ладно, может еще с небольшой долей злости. Меня злит, что она ведет себя так, будто ничего уже не исправить и нужно просто смириться.
Она пожимает плечами.
– Я уже сделала все, что могла. – тушит сигарету. – И Тристан у руля. Нам остается просто ждать.
Меня сейчас разорвет от несправедливости и беспомощности.
– Я так не могу, мне нужно придумать хоть что-то, чтобы исправить свою ошибку.
– Просто смирись. – бросает Элиот. – Что сделано, то сделано.
– Не могу! – стискиваю кулаки в воздухе. – Я готова взорваться.
– Спортом не пробовала заниматься? – предлагает Эмма. – Выпустить пар?
Мое лицо само кривится от одной только мысли о спортзале.
– Ну, или йогой. – добавляет она.
– Это там, где нужно часами стоять в одной позе, притворяясь, что тебе нравится?
Она усмехается.
– Бокс. – вдруг предлагает Элиот, придвигаясь ближе ко мне. – Мне кажется, в тебе полно не истраченной энергии. – его взгляд опускается на мои губы. – Ну, или секс…
– Бокс. – тут же выпаливаю я, переводя глаза на Эмму, которую забавляет моя реакция. – Определенно бокс.
– Недалеко от моего дома есть студия, я скину тебе номер.
– Хорошо.
Прихожу домой. Настроение напиться. Но я решаю набрать себе ванную и печатаю сообщение.
Я: Почему люди такие злые?
Кладу телефон на бортик и делаю пену, добавляю соль. Затем снимаю с себя одежду и забираюсь в горячую воду, наслаждаясь приятным теплом. Из ресторана новостей не было. От этого мне хочется одновременно и кричать, и врезать кому-нибудь, желательно с лицом Моник Триаль.
Раздается звонок оповещения. Хватаю телефон влажными руками, желая увидеть сообщение от незнакомца, но это Шон. Нормально ли, что я разочарована? Кажется, будто чем дольше мы находимся отдельно друг от друга, тем дальше становимся. По крайне мере,мнетак кажется. Стыдно признать, но из-за всей шумихи вокруг ресторана я иногда даже забываю, что у меня есть парень.
Шон: Почему весь день не пишешь мне?
Следом еще одно.
Шон: Чем ты там вообще занята?
Не пишу ему? Но ведь и он не писал мне весь день.
Мне совсем не хочется рассказывать ему о проблемах в ресторане и о своей собственной ошибке. Но еще больше я не хочу врать. Это лишь больше убедит его в том, что я не создана для работы. Мне нужно достичь хотя бы крошечного успеха или ну, или хотя бы намека на успех. Хочу верить, что Дана Эдвардс не просто девчонка из богатой семьи.
Тристан намекал о новом назначении. Счастье было так близко. А я умудрилась вот так просто его профукать. Нужно было проверить каждого приглашенного мной, заставить Тристана просмотреть списки. Нужно было. Не могу отделаться от всего, что могла бы сделать идеально, но не сделала. Может, первый раз всегда идет комом? Может, вот каково это начинать что-то по-настоящему важное для тебя? Может, стоит воспринять это как урок? С благодарностью и пользой?
Решаю притворится мертвой и убираю телефон обратно на бортик. С головой погружаюсь под воду.
И почему он вообще так поздно мне пишет? В Нью-Йорке сейчас уже за полночь. Ему не спится? А может, что-то случилось?
Выныриваю и тут же снова хватаю телефон
Я: Была занята в ресторане. У тебя все хорошо?
Вместо ответа, мой телефон оживает, и на экране светится имя моего парня.
– Алло? – отвечаю я.
Откуда-то слышится музыка и голоса, а сквозь весь этот шум одно короткое:
– Привет.
– Ты где? – обнимаю свободной рукой свои колени.
– В Баре с Трэвисом и ребятами.
Прямо в ухо мне раздается звонкий женский смех. Затем Шон чертыхается и как будто отходит. Голоса становятся тише.
– Ты же не любишь бары.
Он никогда не ходил никуда со мной. Говорил, что не любит находится в толпе пьяных людей. Я встречалась с его друзьями,толькокогда те были со своими женами. Это были тихие культурные посиделки в апартаментах на Манхэттене.
– Ты меня сейчас отчитываешь? – раздается его заплетающийся голос, и я обнимаю себя крепче.
Он пьян.
– Нет. – качаю головой, потому что этого он тоже не любит, не любит, когда ему указывают, что делать или упрекают в чем-то.
Я никогда не делала ни того, ни другого.До этого момента. До Парижа.
– Я ведь имею право раз в столетие отдохнуть. – бросает он, повысив голос.
– Так никто и не спорит.
– Правильно. – кажется, он выходит на улицу, потому что вся музыка и голоса исчезают, сменяясь городским шумом. – Ты никогда со мной не споришь. Не спорила. Всегда была рядом. Всегда. Я был…тебе нужен.
– Шон, я…
– А сейчас тебя здесь нет. Ты там, а я здесь. Один. Ты заметила, что у нас уже месяц не было секса?
Прикрываю глаза, уткнувшись лбом в колени.
– А вот я заметил.
– Ты пьян. Езжай домой, потом погово…
– Не указывай мне!
Я вздрагиваю, хоть он и находится буквально в другом часовом поясе.
– Я и сам знаю, что должен делать! Я…должен жениться на тебе и увезти из Парижа. Тогда все будет, как раньше. Тогда ты снова станешь моей…моейДаной.
Я сбрасываю звонок, уставившись в экран так, словно меня только что ударили. И это действительно похоже на удар. В самое болезненное место. Я вдруг понимаю, что не чувствую вины за то, что у нас не было секса целый месяц. Не чувствую вины за то, что он напивается в баре, потому что «я здесь, а он там». Я чувствую вину лишь за то, что здесь,без него, мне хорошо. Мне чертовски хорошо. И я злюсь. Злюсь, потому что он собирается увезти меня из Парижа.
А янехочу уезжать.
И это словно прозрение. Потому что до этого момента мне казалось, что у меня нет выбора. Что мне придется рано или поздно уехать с Шоном, ведь мы пара. Мы вместе. Я едва ли помню свою жизнь без него. Я не знаю,кто я без него. Кажется, будто он всегда был в моей жизни. Хотя так и было. Наши семьи дружат. Очень давно. И наши отношения были просто неизбежными. Я настолько свыклась с мыслью, что есть только мы, что даже не задумывалась о том, что существует и я.
Я хочу остаться в Париже. Я хочу работать. Я хочу проводить время со своими друзьями. И если Шон…если он не согласен с моим Я, тогда…тогда…
Телефон в моей руке вибрирует, и экран снова загорается.
Незнакомец: Люди злые потому что злится на кого-то проще, чем решать дерьмо с самим собой.
Открываю чат и схватившись за эту мысленную передышку, откидываюсь назад, расслабляясь.
Я: Ты злишься на кого-нибудь?
Незнакомец: Мы все на кого-то злимся.
Пару минут я думаю над тем, что написать. Не знаю, из-за того ли, что мы не знакомы лично, или потому что никогда не встретимся, но я чувствую себя свободной писать ему все, что взбредет в голову.
Я: Если бы твоя жизнь была книгой, то как бы она называлась?
Удивительно, но ответ приходит сразу:
Незнакомец: Там, где мечты утопают в реальности…
На языке тут же вертятся слова. У этой фразы должно быть продолжение.
Я: …и мысли тянет ко дну…
Интересно, он уже понял, что я немного странная?
Незнакомец: …мы станем вдруг незнакомцами…
Видимо, да.
Я: …всегда ими были…
Он понял, что я странная, потому что сам такой же.
Незнакомец: вчера
Я: сегодня
Незнакомец: завтра
Я: я напишу тебе письмо
Незнакомец: а я прочту и не отвечу
Я: и так до самого утра
Незнакомец: пока не станет снова грустно
Я: не станет, ведь мы с тобой уже…
Он: достигли дна?
Меня разрывает смехом.
Я: Ну, не знаю, как ты, но я сейчас как раз буквально на дне
Незнакомец: Решила больше не мучиться?
Я: Пытаюсь расслабиться
Незнакомец: прочла «таинственный сад»?
Я: нет, но собираюсь сегодня начать
Он: хорошо
Я: а ты чем займешься?
Черт! Зачем я спросила? Резко сажусь в ванне, расплескивая воду по сторонам.
Нет. Нет. Нет. Мне не нужно знать. Не хочу знать. Уже собираюсь удалить сообщение, но две чертовы галочки загораются. Поздно.
Не отвечай. Молю. Не отвечай. Если ответишь, вся магия разлетится к чертям собачьим. Наше общение превратится во что-то слишком обычное. Пожалуйста, не отвечай.
Незнакомец: попробую не представлять тебя голой в ванне
О, флирт. Флирт – это хорошо.Только пожалуйста, не становись реальным человеком.