— Прошу вас, комиссар, проходите сюда. Бригадир, входите, садитесь на диван. Я сейчас открою занавески и впущу в комнату немного света. Дни уже становятся короче, но пока еще жарко, правда? Ужасная жара, такая, что невозможно дышать.

Чем вас угостить? А эти двое полицейских могут войти или должны оставаться возле двери? Мы, видите ли, теперь редко принимаем гостей. Но когда-то в этом доме было людно, как в морском порту. Мой муж был центром культуры и политики. Если бы вы видели, какие люди бывали у него с визитом, вы бы раскрыли рот от изумления. Дети были еще малы и, может быть, даже не помнят, сколько движения было тогда в доме. Верно, Андреа, мамин любимец? Я постоянно заваривала кофе или чай и готовила печенье. Муж ни разу не предупредил меня заранее. Но я не жаловалась и даже гордилась тем, что он так нужен всем.

Вы знакомы с моим мужем? Ах да, вы же приходили с ним в тот день. Сейчас здесь немного грустно, но вы увидите, что скоро все будет как раньше. Будет, потому что он вернулся на свое место. Видите ли, комиссар, я полагаю, что у каждого человека есть свое место и он может быть счастлив только на своем месте. На любом другом месте он чувствует себя несовершенным и поэтому несчастлив. Мой муж всегда мне говорил: «София, ты моя мудрость». Ведь София по-гречески значит «мудрость», вы это знаете? Он говорил мне это раньше, я имею в виду, до Адрианы.

Вы действительно ничего не будете есть и пить? Может быть, выпьете кофе?

Не думайте, что я сразу примирилась с тем, что было у него с Адрианой. Первый год я даже сильно страдала. Страдала ужасно, как любая женщина, которая теряет своего мужчину. Я сражалась. А как же иначе? Сначала я боролась по-плохому: каждый вечер устраивала ему скандал с битьем тарелок. Я орала, а он стоял, опустив голову, и ничего не говорил. Потом я пыталась вернуть его по-хорошему — знаете, как обычно жена старается вернуть себе мужа. Я не могу это объяснить сейчас, при ребенке, но вы мужчины и понимаете меня.

Я стала готовить кушанья, которые ему нравились. Но он не возвращался сюда поесть, никогда не возвращался. Если бы вы знали, сколько килограмм этой божьей благодати мне пришлось выбросить! Бродячие собаки пировали как короли. Я много ночей подряд просидела за кухонным столом, спрашивая себя: почему? что я сделала?

Но я не сделала ничего, комиссар. Я оставалась на своем месте — в моем доме, рядом с моими детьми и ждала моего мужчину. Я ничего не сделала. Вы не можете себе представить, что происходит с женщиной, которая брошена мужчиной и ждет его. Покинутая — все равно что больная чем-то заразным. Все — друзья, подруги, родные — сначала смотрят на тебя с жалостью, потом стараются открыть тебе глаза и, наконец, понемногу отдаляются от тебя, словно чувствуют отвращение к твоим бедам. И ты остаешься наедине с собой и начинаешь искать причину, которой нет.

В первый раз это случилось год и восемь месяцев назад. Я прекрасно помню, как это было. Шел дождь. Однажды вечером, после того как дети ушли спать, я оделась и вышла из дома, под этот поток воды. Пошла в театр, где, как я знала, были они. Понимаете, бригадир, я как будто становлюсь невидимой. Словно ангел. Я думаю, что Мадонна, с которой я всегда разговариваю, сделала мне подарок — устроила так, что меня никто не видит. Когда хочу, я одеваюсь в темное, иду куда желаю, и никто не обращает на меня внимания. Так я могу наблюдать, и никто этого не замечает.

В тот вечер я видела их; об этом я уже начала вам говорить. Они смеялись, когда вышли на улицу. Они направлялись смотреть какую-то комедию. Адриана была красива. Должна вам сказать, комиссар, что она действительно была очень красивой. Такая элегантная, уверенная в себе. Много ли найдется мужчин, которые смогли бы перед ней устоять? А он смотрел на нее.

Для меня это было настоящим открытием: на меня он никогда так не смотрел, даже издали. Мой муж меня любит, безусловно, любит, упаси вас Бог понять меня иначе, но чтобы он глядел на меня так — этого не было никогда. Он был восхищен, он смотрел на нее, как смотрят на солнце. Она смеялась, а он любовался своим солнцем.

С того раза я стала ходить за ними следом каждый вечер. Я усаживала детей за стол, кормила их ужином, потом дожидалась, пока они уснут. Я их мать, мое место рядом с ними: вдруг им будет что-то нужно? Но потом я уходила из дома и бродила за этими двумя, и немного жила их жизнью, глядя на то, как живут они, потому что была невидимой. Они были центром городского общества — красивые, веселые. Все смотрели на них, все им завидовали. А они любили друг друга и были счастливы. И я тоже была счастлива: я думала, что в том, что они могут быть вместе, есть и моя заслуга. Потому, что есть такие разновидности счастья, которые можно полностью испытать только, если можешь при этом оставаться в тени. И потому, что повседневность убивает счастье.

Я шла за ними следом, наверное, раз сто. Они кружили по городу как два волчка. Я видела, что мой муж счастлив как никогда.

Потом она начала уставать.

Он этого не заметил: в таких делах мужчины — болваны, извините меня, комиссар. Но женщина хитрей мужчины и замечает такое. Я заметила усталость Адрианы: она стала смотреть вокруг, когда он отвлекался, чтобы поговорить или поздороваться с кем-нибудь. Когда он на минуту отходил от нее, она улыбалась, подмигивала, вела себя фамильярно. Она была из тех женщин, которым приятно нравиться мужчинам. Она привлекала к себе внимание, подавала мужчинам знаки.

В первый раз она предала его шесть месяцев назад. Он задержался в редакции: ему нужно было подготовить страницу со статьей о визите князя Венецианского или еще какого-то гостя королевского происхождения. А она все равно ушла из дома и привела к себе мужчину. Я ждала на улице, пока он не ушел; он вышел перед самым рассветом. Потом был другой мужчина, после него третий, и она меняла их все чаще. Это были обычные люди, ничтожества. Она находила их не в тех местах, где бывала обычно, и не в своем кругу: чтобы Марио ничего не узнал.

А ее дом вы видели сами, там никто об этом не думал. В этом особняке у каждого своя жизнь, и все стараются не наступать друг другу на ноги. Герцог не может встать с постели. Я даже просила Мадонну, чтобы она поскорей забрала его на тот свет: он, бедняга, должно быть, очень страдает. За его сыном иногда приезжает черная машина, и он уезжает в ней куда-то на целую ночь. А слуги — те думают лишь о том, чтобы не потерять свое выгодное место. Привратник смешной, его дети непрерывно едят, а экономка думает только о герцоге и его сыне.

В общем, я видела ее с теми другими в часы, когда мой муж оставался на работе. Но по-моему, комиссар, она все-таки не была плохой женщиной. Просто от природы такая, ей нравились мужчины. Пока эти мужчины знали свое место, она не думала о том, чтобы расстаться с моим мужем, и я была довольна. Я должна была оберегать его. Вы ведь помните, я вам уже говорила, что моя задача — охранять мужа. Мадонна сказала мне, что я его ангел-хранитель.

Но однажды вечером я заметила нечто необычное: она послала кого-то к Марио сказать ему, что вечером никуда не пойдет, потому что ей нездоровится. Я это знаю, потому что он купил букет роз и попросил продавца цветов отнести их к ней в особняк. Мой муж очень заботлив. Если бы вы знали, какие цветы он прислал мне, когда родился Андреа, мамин любимец! Но она ушла из дома — отправилась в театр с одним юношей. Это было десять дней назад. Это был красивый юноша, почти мальчик. Я раньше видела его на праздниках с какой-то богатой старухой.

Тогда я стала волноваться. Одно дело рыбак, и другое дело молодой человек из хорошей семьи, который носит фрак и бывает в том же кругу. Мой муж тоже мужчина, а мужчины не могут успокоиться, пока не надают нам по морде — извините, комиссар. У него возникли подозрения, и он устроил скандал. Я была рядом, стояла за гардеробом. Я ведь вам уже говорила, что невидима и что никто меня не замечает. Он даже снял с ее руки мое кольцо, которое забрал у меня, когда влюбился в нее, и дал ей пощечину при людях.

Это было нехорошо, бригадир. Нехорошо бить женщину. Это не похоже на него. Я хочу сказать: это значит, что он страдал, сильно страдал. И я, его ангел-хранитель, не могла смириться с этим.

Он ушел куда-то напиваться, а я пошла следом за ней. Сидя на галерке, я дожидалась конца комедии. Люди вокруг меня свистели и хлопали в ладоши, но я ни разу не взглянула на сцену. Я смотрела на Адриану. Она улыбалась, шептала что-то и посылала тому юноше воздушные поцелуи. А он ей отвечал, пользуясь тем, что старуха, с которой он был, уснула с открытым ртом. После того как юноша проводил старуху домой, он и Адриана встретились в ресторане, в Галерее, и ели вместе, только вдвоем. Их никто не увидел, но могли бы увидеть. И как бы выглядел в таком случае мой муж? Скажите мне сами, хорошо ли, чтобы такой человек, как он, профессионал, которого весь город уважает и высоко ценит, стал бы посмешищем для всех? И по какой причине? Из-за женского каприза. Я уверена, комиссар, что это был каприз, причуда, и как только она прошла бы, Адриана обязательно вернулась бы к Марио. Иначе и быть не могло: мой муж такой красивый и культурный и занимает такое важное место в обществе.

И я решила, что должна что-то сделать: ангел должен вмешаться и восстановить справедливость. Я побежала домой и взяла пистолет Марио. Понимаете, бригадир, я дочь офицера армии. Я умею чистить и заряжать оружие: когда я была маленькой, отец учил меня этому, и во время уроков я сидела в его объятиях. А раз я поддерживаю порядок в доме, я и пистолет всегда держала чистым и смазанным.

Убить ее я точно не хотела. Я хотела только ее напугать и объяснить этой женщине, что ей выпало огромное счастье иметь такого чудесного мужчину и что она не должна делать его несчастным. Это было важно: понимаете, комиссар, он ведь мог совершить какую-нибудь глупость, если бы узнал, что у Адрианы есть другой любовник. Он мог бы задушить ее и погубить себя. Или еще хуже: он мог бы выстрелить ей в голову. Этого я допустить не могла.

И я пошла к ней. Я прошла через толпы людей, празднующих день Санта Марии Реджины. Разве Мадонна могла не помочь мне в день своего праздника? Я прошла как ангел, и никто меня не увидел. Я пряталась во дворе, пока она не вернулась. Я хорошо знаю привычки обитателей особняка. Я знала, что Адриана отпирала решетку, входила в дом, потом возвращалась и запирала ее. Я немного подождала, убедилась, что все спокойно, и вошла внутрь.

И тут, комиссар, случилось что-то странное. Я хотела только поговорить с ней, объяснить, какое безумие она творит. Я взяла с собой пистолет, чтобы ее напугать, может быть, чтобы угрожать им Адриане. Я думала, что, если мне удастся ее испугать, она вернется к моему мужу и больше его не предаст. И тогда в его глазах снова появится то счастье, которое я в них видела и не могла забыть. Но в полутьме я увидела ее лежащей на диване и услышала ее тяжелое дыхание, похожее на храп. Она устала после ночи, проведенной с тем, другим, и, может быть, была пьяна. Она не смогла даже дойти до своей кровати.

Кровь бросилась мне в голову, комиссар. Как она смеет так предавать моего мужа?! Как она себе позволяет уничтожать счастье такого человека — самого лучшего, самого красивого мужчины на земле?!

В этот момент Мадонна сказала мне, что я ангел, но должна совершить возмездие. Что я ангел смерти. Я схватила подушку, которая лежала на полу, и бросила ей на лицо. И я выстрелила, всего один раз. И она перестала храпеть.

А потом я вернулась домой, комиссар, потому что у каждого человека есть свое место, и место матери — рядом с ее детьми. Мои дети безмятежно спали: они тоже ангелы, и чтобы это знать, не нужна даже Мадонна. Когда вы пришли два дня назад, я сказала вам правду, потому что никогда не лгу. Я вам сказала, что ее убил не мой муж, и это действительно сделал не он. Я сказала, что не знала, где пистолет, что его кто-то взял. И действительно, его взял Андреа, мамин любимец, чтобы защитить меня.

Но меня не нужно защищать, Андреа, мое сокровище! Твою маму охраняет Мадонна, которая сказала ей, что она должна была сделать.

Вы уверены, что ничего не будете пить? Может быть, подать вам немного сладкой домашней наливки?