Майоне действительно плохо умел управлять автомобилем, а Ричарди действительно, выбирая между поездкой на машине и пешей прогулкой, всегда предпочитал второй вариант. Но в этом случае у него была еще одна причина идти пешком от управления полиции до района Амедео.

Десять дней назад именно на этом пути, на улице Деи Милле, потерявший управление автомобиль врезался в уличный фонарь. Скорость машины была не очень высокой, но лобовое стекло разлетелось на осколки и убило семью, которая в этот момент красовалась в своей новой машине, — мужа, жену и их маленького сына, которого мать держала на руках.

Ричарди прочел об этом несчастье и теперь старался обходить стороной это место: он знал, что его дар преподнесет ему неприятность. Сейчас он не мог сделать крюк, но одно дело — пройти мимо этих призраков по тротуару, а другое — проехать сквозь них в автомобиле, который подпрыгивает под бьющейся в истерике ногой Майоне. Из двух зол комиссар предпочел меньшее.

Идя пешком под безжалостным солнцем, он ожидал этого видения, как боксер ожидает удара соперника, зная, как бы напряженно он ни ждал, кулак обрушится на него неожиданно. Так и случилось: в первый раз, когда поднял взгляд от земли, он увидел перед собой мужчину, женщину и мальчика, сидевших в воздухе там, где когда-то было сиденье машины, в метре от железного столба, все еще согнутого от удара.

Не останавливаясь, Ричарди искоса бросил на него взгляд. Рулевая колонка проткнула мужчину насквозь: так почти всегда бывает в подобных случаях. Вдавленная и пробитая грудь была черной воронкой посередине элегантного бежевого пиджака. Лицо мужчины выражало удивление, глаза были широко раскрыты. Изо рта вытекали две струйки крови: она поднялась из лопнувших легких. Фраза, которую произносил мертвец, показывала, что он успел оценить произошедшее:

— Мадонна, тормоза, тормоза! Мы едем на стену!

«Не на стену, а на столб: он ближе. Всему свое время», — подумал Ричарди.

Жена и сын мужчины ничего не поняли. Так лучше. Ричарди заметил, что голова женщины была почти отрезана от тела. Может быть, она оторвалась от шеи чуть позже, когда женщина была уже мертва, но в момент, который видел Ричарди, голову еще скрепляла с туловищем тонкая полоска плоти с левой стороны. Шею, вместе с позвоночником, перерезала полоса металла, окаймлявшая лобовое стекло. Странное и нелепое зрелище: из артерии била струей, как из фонтана, бесполезная кровь, и среди этого ужаса лицо женщины сияло довольной улыбкой.

— Лопайтесь от зависти из-за красивой машины! — произносил этот призрак.

«Лучше посмотри, кто в конце концов лопнул», — мрачно подумал Ричарди.

Он не удержался и бросил быстрый взгляд на ребенка. Мальчику было примерно три года. Его пронзил насквозь большой осколок толстого стекла, который вошел в грудь и пригвоздил сына к матери, а потом к сиденью. Услышав слова этого призрака, комиссар понял, куда ехала семья, когда ее путешествие было прервано.

— Папа обещал мне мороженое в парке, вкусное мороженое, — говорил ребенок.

«Сколько напрасной боли!» — подумал Ричарди. У него вырвался глубокий вздох.

— Я знаю, как сейчас жарко, комиссар, — сказал Майоне, прервав мрачное молчание. — Разве не лучше было сесть в автомобиль?

Комиссар и бригадир, еще находясь далеко, поняли, какой дом им нужен: Капече ходил вперед-назад перед входом и нервно курил. Увидев полицейских, он пошел к ним навстречу и заговорил:

— Ричарди, бригадир! Я должен вас поблагодарить: не все на вашем месте были бы настолько внимательны, чтобы предупредить меня. А вы это сделали и дали мне возможность встретиться с вами здесь. Я это очень ценю. Мои дети и жена не имеют никакого отношения к тем событиям. Они и так уже слишком много вытерпели из-за меня. А теперь еще это унижение — полицейские в доме… я, разумеется, не хочу вас обидеть, но вы же понимаете: это нелегко вынести.

Ричарди кивнул, взмахнул ладонью, словно отгоняя муху, и ответил:

— Ничего страшного. Когда можем, мы всегда стараемся избегать таких неприятных положений, особенно когда находимся среди непричастных к делу людей. А теперь не подняться ли нам наверх?

Капече пошел впереди. Он провел полицейских через парадную дверь к широкой лестнице. Особняк знал, должно быть, лучшие времена, но и теперь выглядел достойно. Семья журналиста жила на втором этаже. Подойдя к двери, журналист повернул выключатель звонка. Ричарди и Майоне переглянулись: оба догадались, что Капече ждал их именно для того, чтобы подняться в свою квартиру.

Дверь открыла девочка лет десяти, очень похожая на отца. Она удивленно посмотрела на него и с громким криком бросилась ему на шею. Капече смутился, но эта встреча его явно растрогала: он обнял девочку, и его глаза заблестели. Майоне и Ричарди остались стоять сзади, чтобы не испортить отцу и дочери чудесную минуту близости. Однако бригадир не удержался и мысленно задал себе вопрос: сколько времени не виделись отец и дочь?

Наконец Капече, не опустив на пол дочь, которая крепко сжимала ему шею, знаком пригласил полицейских войти.

— Прошу вас, садитесь, господа. Джоджо, сокровище мое, эти два синьора… друзья твоего папы. Поэтому будь послушной девочкой, слезь с меня и представься им.

Девочка спустила ноги на пол, очень женственным движением разгладила смятую юбку, сделала безупречный реверанс и сказала:

— Добрый день, господа. Я Джованна Капече, и мне одиннадцать лет.

Ричарди слабо улыбнулся. Майоне снял шляпу, поклонился и ответил:

— Здравствуйте, синьорина Джованна Капече одиннадцати лет. Меня зовут Рафаэле, а этого господина — синьор Ричарди.

Девочка осталась довольна. Она улыбнулась и сказала:

— Я пойду позову мою маму.

Мама Джованны уже стояла у нее за спиной, в проеме двери. «Красивая женщина, но, может быть, ей немного не хватает индивидуальности», — подумал Ричарди. Невысокая, в темной одежде жена Капече не могла бы привлечь к себе мужские взгляды, хотя в ее внешности не было явных недостатков. Волосы у нее были каштановые, кожа светлая, глаза большие и ласковые. И Ричарди, и Майоне заметили на ее лице следы долгих страданий — глубокие морщины под глазами и вокруг рта.

Но в этот момент ее глаза словно озарял свет, идущий изнутри. Она пристально смотрела на Капече и пыталась улыбнуться. Ее лицо с почти бесстыдной откровенностью выражало безусловную преданность мужу.

Капече явно растерялся и чувствовал себя неловко. Он отвел взгляд в сторону, чтобы не смотреть на жену и, даже не поздоровавшись с ней, обратился к полицейским:

— Это моя жена София. А эти синьоры — комиссар Ричарди и бригадир Майоне. Они здесь для того, чтобы… задать несколько вопросов.

После этого около минуты София по-прежнему пристально глядела на мужа, тот смотрел на Ричарди, а Майоне смотрел в пол. Ричарди же в это время продолжал рассматривать лицо Софии. Он думал о том, как хорошо иметь жену, которая глядит на тебя с таким восторгом, и о том, как, должно быть, сильна страсть, которая начинается с такого взгляда и уносит человека из этого мира. Наконец хозяйка дома очнулась, погладила дочь по голове и сказала ей:

— Мое сокровище, иди поиграй в своей комнатке. Потом я приду к тебе.

Девочка снова сделала реверанс и ушла. Глядя, как она выбегает из комнаты, Ричарди спросил:

— Она у вас единственный ребенок?

София гордо улыбнулась и ответила, опережая мужа:

— У Джованны есть еще старший брат, Андреа. Он сейчас на уроке, хотя каникулы еще не кончились. Андреа добросовестный и умный, как отец. Он скоро придет.

Все трое мужчин переглянулись не без смущения, хотя в словах Софии, видимо, не было иронии: она даже продолжала улыбаться мужу, как будто ситуация, в которой она находилась, была самой нормальной на свете. В уме Ричарди снова возникли вопросы: сколько времени муж и жена не виделись? И почему в ее поведении нет и следа обиды на мужа? А вот Капече, кажется, не хотел расставаться со своей тайной болью: на его лице и грязной измятой одежде еще сохранялись следы бессонных ночей и пьянства.

— Прошу вас, Ричарди, идемте сюда. Там гостиная, расположимся в ней.

Дом — или, по крайней мере, та его часть, по которой они шли, — был аккуратно убран и чист. Каждая вещь — на своем месте, в воздухе — запах лаванды, портьеры и занавески безукоризненны. Но этот дом был безжизненным. Он больше походил на помещение, где кто-то наводит порядок по обязанности, чем на место, где живет семья.

Они расселись по местам в маленькой гостиной. София не проявляла никаких признаков волнения. А ведь муж, представляя гостей, сказал ей, что они из полиции, и она не могла не знать о том, о чем говорил весь город. Пока Ричарди мысленно пытался истолковать поведение этой женщины, она заняла место на диване рядом со своим мужем.

— Синьора, вы должны извинить нас за вторжение. Как вы, конечно, уже слышали, случилось несчастье: к сожалению, скончалась…

— Герцогиня ди Кампарино. Разумеется, я об этом знаю: всюду только и говорят, что об этой смерти. Я знаю и о том, что эта дама была знакома с моим мужем: он помогал ей писать мемуары. Именно по этой причине они и встречались — по поводу этой работы. Вы ведь знаете, комиссар, времена сейчас трудные. Мужчина, который хочет, чтобы его семья ни в чем не нуждалась, должен трудиться сразу на нескольких работах. А мой муж работает очень много. Он прекрасный человек, чудесный отец и муж.

Этот монолог Софии закончился неловким молчанием. Майоне с отсутствующим видом разглядывал керамическую статуэтку, фигурку крестьянской девушки, словно говорила именно она. Капече пристально смотрел на жену; на его лице отражались одновременно ужас и сострадание.

— Я вас понимаю, — сказал Ричарди Софии и кивнул. — Но поскольку ваш муж в любом случае был одним из последних людей, которые видели ее живой, мы должны выяснить, не известны ли ему какие-либо подробности, полезные для расследования. Не могли бы вы мне сказать, где находились вы и члены вашей семьи в ночь с субботы на воскресенье?

Сначала ему показалось, что этот вопрос сбил Софию с толку, но потом она засмеялась и ответила:

— А где мы могли находиться? Разумеется, здесь. Как всегда. Дети были в своей комнате, а я и мой муж в нашей. Мы все спали. А вот где были вы?

Ричарди и Майоне удивленно переглянулись. Капече, все с тем же выражением лица, по-прежнему не сводил глаз с жены. А она положила ладонь ему на колено, словно желая удержать его на месте. Как будто она боялась, что он в любую минуту может улететь отсюда по воздуху.

— Однако, синьора, ваш муж утверждает иное, — не меняя тона, снова заговорил комиссар. — По его словам, он всю ночь был на ногах и ходил по кабакам возле порта. Вы уверены в том, что сейчас сказали?

София сердито нахмурилась и ответила:

— Как вы можете сомневаться в моих словах? Мой муж, должно быть, что-то напутал. Я уверяю вас, что в ту ночь мы все четверо были дома и что никто из нас из дома не выходил. Ночью ключи лежат у меня под подушкой. Если бы кто-то взял их оттуда, я бы это заметила, разве не так? Я подтверждаю каждое слово, которое сказала, а доказать противоположное — ваше дело.

«Вот в этом она права. Доказать противоположное — наше дело», — подумал Майоне.

Пока Ричарди отвечал, вошел Андреа, старший сын супругов Капече. Это был юноша высокого роста, цвет волос и глаз у него был тот же, что у матери. Он казался крупней, чем обычно бывают подростки в шестнадцать лет. Его волосы прилипли к потному лбу, под мышкой он нес несколько книг, перевязанных веревкой. На его лице, как в калейдоскопе, сменилось несколько чувств: первоначальное веселье уступило место тревоге, когда он увидел в доме посторонних людей, а потом, когда заметил отца, тревогу сменила холодная ненависть. Капече же посмотрел на сына с нежностью и попытался встать, чтобы поздороваться с ним, но София сильней нажала рукой на колено мужа, давая знак, чтобы он остался сидеть.

— Комиссар, это Андреа. Как я вам уже говорила, он ходил на урок. Андреа, комиссар Ричарди и бригадир Майоне здесь для того, чтобы задать несколько вопросов. Они, неизвестно почему, убеждены, что в субботу ночью твой отец ушел из дома, а не спал здесь. Ты можешь тоже сказать им, что их мнение нелепо?

Майоне подумал, что быстрота и ловкость этой женщины достойны похвалы: она уже сообщила сыну, что происходит и при этом подсказала ему ответ. Ричарди бросил быстрый взгляд на подростка, а после этого по-прежнему не сводил глаз с Софии.

Андреа же с откровенным презрением смотрел на отца. Настроение в гостиной явно изменилось: все напряглись в ожидании ответа.

— Мама, я спал. А ты ведь знаешь, что сон у меня крепкий. Когда я сплю, не знаю, кто есть в доме, а кого нет. Но раз ты говоришь так, значит, так и было. Я думаю, женщина замечает, спит она одна или нет. Я вам еще нужен? Если нет, пойду мыться.

Ричарди знал, что показания сына не имеют значения, потому что он несовершеннолетний. Но у него возникло впечатление, что очевидная досада сына на отца — слабое звено в той цепи, которую затягивала вокруг себя семья Капече, охраняя свой покой.

— Сколько времени ты не видел отца? — спросил он.

Эти слова прозвучали в тишине как взрыв гранаты. Андреа, который уже переступил порог комнаты, остановился и медленно повернулся в сторону Ричарди. Мать попыталась вмешаться, но комиссар остановил ее движением руки.

— Комиссар, — ответил подросток, — сейчас у меня каникулы, и я просыпаюсь поздно. Сегодня утром, когда я встал, моего отца уже не было дома. А вчера, когда я ушел спать, он еще не вернулся. Вы ведь знаете: он работает в газете и по вечерам приходит поздно. До свидания.

Сказав это, Андреа ушел.