Однажды утром Джельсомино вышел в сад и увидел, что груши уже поспели. Ведь груши — они такие: никому ни гугу, а сами зреют да спеют. И в одно прекрасное утро вы обнаружите вдруг, что они совсем уже поспели и пора их снимать.

«Жаль, что я не захватил лестницу, — подумал Джельсомино. — Придется пойти за нею домой. А заодно возьму и жердь, чтобы сбивать груши с самых высоких веток».

Но тут ему пришла озорная мысль. «А что если попробовать голосом?» — подумал он.

Он встал под грушевым деревом и не то в шутку, не то всерьез крикнул:

— А ну-ка, груши, падайте вниз!

«Пата-пум, пата-пум!» — ответили ему груши и дождем посыпались на землю.

Джельсомино подошел к другому дереву и проделал то же самое. И каждый раз, когда он кричал «Падайте!», груши, словно только и ждали этого приказа, срывались с веток и шлепались на землю. Джельсомино очень обрадовался.

«Я не затратил на это никакого труда, — подумал он. — Жаль, раньше не догадался, что голос может заменить и жердь, и лестницу!»

Пока Джельсомино собирал свои груши, его заметил крестьянин, работавший на соседнем огороде. Он протер глаза, ущипнул себя за нос, взглянул еще раз и, когда окончательно убедился, что не спит, сразу же со всех ног побежал за своей женой.

— Иди-ка посмотри, — сказал он, дрожа от страха. — Я думаю, наш сосед — злой колдун!

Жена взглянула на Джельсомино, упала на колени и воскликнула:

— Да что ты! Это же добрый волшебник!

— А я говорю — колдун!

— А я тебе говорю — добрый волшебник!

До этого дня муж и жена жили довольно мирно. Теперь же один схватился за лопату, другая — за мотыгу, и оба приготовились защищать свое мнение с оружием в руках. Но тут крестьянин предложил:

— Давай позовем соседей. Пусть тоже посмотрят, и послушаем, что они скажут!

Эта мысль понравилась женщине: ведь, созвав соседей, можно и поболтать с кумушками. Она бросила мотыгу.

Еще до наступления вечера все селение узнало о случившемся. Мнения разделились: одни утверждали, что Джельсомино добрый волшебник, другие — что он злой колдун.

Споры разгорались и росли, словно волны на море, когда поднимается сильный ветер. Вспыхнули ссоры, и кое-кто даже пострадал. К счастью, легко. Так, например, один крестьянин обжегся трубкой, когда, увлекшись спором, сунул ее в рот не тем концом. Полицейские не могли решить, кто прав, кто виноват, и поэтому никого не арестовывали, а только переходили от одной группы к другой и просили всех разойтись.

Самые упрямые спорщики направились к саду Джельсомино. Одни хотели прихватить что-нибудь на память, потому что считали эту землю волшебной, а другие шли, чтобы стереть домик Джельсомино с лица земли, потому что считали его заколдованным. Джельсомино, увидев толпу, решил, что вспыхнул пожар, и схватил ведро, чтобы помочь залить огонь. Но люди остановились возле его сада, и Джельсомино услышал, что речь идет о нем.

— Вот он, вот он! Добрый волшебник!

— Какой там волшебник! Это злой колдун! Видите, у него в руках заколдованное ведро!

— Давайте отойдем подальше! Еще плеснет на нас этой штукой — пропадем ни за грош!

— Какой штукой?

— Вы что, ослепли? В этом ведре смола! Прямехонько из ада! Попадет на кожу хоть капля, насквозь прожжет. И ни один врач потом не залечит!

— Да нет же, это волшебник! Волшебник!

— Мы видели, Джельсомино, как ты приказывал грушам зреть, и они зрели, приказывал падать, и они падали…

— Да вы что, с ума сошли? — удивился Джельсомино. — Это же все из-за моего голоса! Когда я кричу, воздух беснуется, как в бурю…

— Да, да, мы знаем! — закричала какая-то женщина. — Ты творишь чудеса своим голосом.

— Не чудеса, а колдовство!

Джельсомино в сердцах швырнул ведро на землю, скрылся в доме и заперся на крюк.

«Ну вот и кончилась спокойная жизнь, — подумал он. — Теперь нельзя будет и шагу ступить, так и станут ходить за мной следом. По вечерам только и разговоров будет, что обо мне. Моим именем начнут пугать непослушных ребятишек. Нет, лучше, пожалуй, уйти куда-нибудь отсюда. Да и что мне делать в этом селе? Мать с отцом умерли, лучшие друзья погибли на войне. Пойду-ка я по свету да попробую добыть счастье своим голосом. Говорят, есть люди, которым даже платят за их пение. Это очень странно — получать деньги за то, что доставляет тебе такое удовольствие. Но все же за пение платят. Кто знает, может, и мне удастся стать певцом?»

Приняв такое решение, он сложил свои скудные пожитки в заплечный мешок и вышел на улицу. Толпа зашумела и расступилась перед ним. Джельсомино, не взглянув ни на кого, молча пошел своей дорогой, но, отойдя подальше, обернулся, чтобы в последний раз посмотреть на свой дом.

Толпа все еще не расходилась. Люди указывали на него пальцами, словно он был привидением.

«Подшучу-ка я над ними на прощанье», — подумал Джельсомино и, вздохнув поглубже, закричал во все горло:

— Прощайте!

В ту же минуту порывом ветра у мужчин сорвало шапки, а старушки бросились вдогонку за своими париками, прикрывая голые, как яичко, головы.

— Прощайте-е! Прощайте-е! — повторил Джельсомино, от души смеясь над первой в своей жизни озорной проделкой.

Шапки и парики взвились, словно стайка перелетных птиц, к облакам и вскоре скрылись из виду. Потом стало известно, что они улетели за много километров, а некоторые оказались даже за границей.

Через несколько дней Джельсомино тоже пересек границу и оказался в самой необыкновенной стране, какая только может быть на свете.