В третий и последний день праздник в честь заключения договора между булгарами и византийцами завершился молебном и благодарением за то, что трудности войны остались позади, и пришел блаженный мир. Ему радовалась вся империя. Солнце только что село в Мраморном море, когда на башне зазвонил колокол. Император с несколькими высокопоставленными чиновниками покинули пир, и дальнейшее празднование продолжалось в соборе Святой Софии, расположенном сразу за стенами императорского дворца.

Путь в святилище великой церкви лежал через огромный двор без колонн или арок. Под куполом храма хватало места для колокольни. Мозаики украшали верхние части стен, а скаты многокупольного потолка занимали колоссальные фигуры святых, ангелов и крылатых серафимов с огненными мечами. В этом интерьере меркла гордость любого самого заносчивого прихожанина. Входящий терялся перед величием Царя царей и Господа господ, все человеческие существа, включая земных императоров и властителей, невольно склоняли головы.

Огромное пространство поглощало звук, оставалась лишь тишина вечного, нескончаемого покоя, прерываемая то и дело перезвоном колоколов или жалобами хора. Пол и внешние колонны были отделаны разноцветным мрамором; главный алтарь покрыт золотой тканью, а по бокам стояли две свечи размером в полтора человеческих роста. Блестел полированный камень, блестело золото… Свечи наполняли воздух ароматом и освещали неф, мягко мерцая сквозь легкое облако ладана, отражаясь в каждой полированной поверхности.

Императорская свита во главе с императором расположилась перед главным алтарем. Хейвен быстро нашла главного советника царя Петара, стоявшего позади Симеона I, и они с Джайлзом встали рядом. Петар скосил глаза и чуть заметно кивнул, показав, что они заняли верные места. Как только царственные особы расположились и разобрались со свитами, из комнат по бокам нефа вышли десять служителей, одетых во все черное; за ними появились младшие священнослужители, уже в белом, каждый нес серебряный крест.

Священники встали вокруг алтаря, за ними следовали церковные иерархи в красных одеждах. Их было двое, и они встали по обе стороны от алтаря; остальные выстроились в ряд позади них. Трижды громко прозвенел колокол, после чего в храм вошел патриарх со своей свитой. Возглавляли ее два епископа с крестами, украшенными золотом и жемчугами; прямо за архиереями шел император Лев в мантии из алого шелка — святом саккосе, украшенном вставками с вышитыми сценами из жизни Христа. Голову императора прикрывала митра, увенчанная четырехгранным крестом, на руках — особые рукавицы, украшенные жемчугом, рубинами и янтарем.

Следом за императором с трудом двигался очень старый человек. С ног до головы его укрывали пурпурные шелка, камилавка сверкала драгоценными камнями. На его грудь спадала длинная белая борода, на шее висел тяжелый крест на золотой цепи.

— Объясни, что происходит? — прошептала Хейвен. — Кто этот старик?

Петар закатил глаза, но ответил:

— Константинопольский Патриарх. Первосвященник Святой церкви, которому нет равных на земле, кроме императора, конечно.

Служба началась почти так же, как мессы, знакомые Хейвен. К тому же она не раз видела, как священники царя Симеона служили в лагере. Но атрибуты — великолепие золота, серебра и драгоценностей, множество свечей и облако благовоний, великолепие священников не имели себе равных на Западе. Все, от невероятно богато украшенных одежд до ароматных благовоний, казалось, было создано для того, чтобы удивлять, восхищать и, в конечном счете, вызывать трепет. В довершение к этому неземное пение хора приводило любого прихожанина в неизменный восторг.

Хотя Хейвен старалась следить за ходом службы, ей это не всегда удалось; ее качало на волнах звука, света и чистых эмоций. Прежде чем она успела это осознать, служба завершилась. Собравшиеся вышли на улицу, где на площади перед входом в собор царь Симеон прощался с императором Львом и городом своего триумфа. Два правителя, держа друг друга за руки, обменялись поцелуем мира и попрощались; служители начали расходиться. Хейвен и Джайлз направились было за свитой царя Симеона, но тут к ним подошел худой, длиннолицый мужчина с лысой головой и большими грустными глазами.

— По приказу императора вам обоим надлежит следовать за мной, — сообщил им мужчина на высокой латыни. Его сопровождали два вооруженных солдата из гвардии императора. Это придавало особый вес его словам.

— Извините, это, наверное, какая-то ошибка. Царь Симеон уходит. А мы должны сопровождать его.

— Нет, — коротко ответил придворный. — Вы должны быть при базилевсе. Следуйте за мной. — С этими словами он повернулся и пошел прочь, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, следуют ли иностранцы за ним.

Хейвен спросила, куда их ведут, однако объяснений не получила. Воины многозначительно положили руки на рукояти своих коротких мечей, давая понять, что сейчас не время для расспросов.

— Джайлз, думаю, нам придется пойти с ним.

— А у нас и выбора нет, — ответил ее спутник. Взяв Хейвен за руку, он пошел за служителем. Двое солдат не то конвоировали их, не то составляли при них почетный караул. — Возможно, Его Величество просто хочет поговорить с нами.

Хейвен обеспокоенно посмотрела на воинов.

— Возможно, ты прав, — без всякой уверенности ответила она.

Их провели во дворец, в зал для аудиенций, обставленный множеством низких кушеток, к которым византийцы проявляли явное пристрастие. Тяжелая занавеска на единственном большом окне была сдвинута, позволяя сумеркам разливаться по полу из полированного коричневого мрамора.

— Ждите здесь, — распорядился придворный.

— Нам можно присесть? — спросила Хейвен.

Провожатый небрежно махнул рукой в сторону одного из диванов и удалился; воины закрыли за ним двери и встали по обеим сторонам от входа. Хейвен подошла к ближайшему дивану и села; Джайлз выглянул в окно, а потом сел рядом с Хейвен. Они поговорили по-английски, понизив голос; охрана бесстрастно наблюдала за ними.

Через некоторое время дверь открылась и вошли четверо мужчин. Один из них — тот, что привел их во дворец; трое других в длинных серых одеждах с белыми поясами через плечо, встали перед посетителями и произнесли по несколько слов, поглядывая на них вопросительно.

— Что они говорят? — прошептал Джайлз.

— Ни слова не могу понять, — так же тихо ответила Хейвен. — По-моему, это греческий.

Один из незнакомцев жестом предложил посетителям встать. Дверь снова открылась, впустив еще двоих мужчин — одним из них оказался император Лев. Придворные низко поклонились, и посетители последовали их примеру. Император остановился перед ними. Теперь он был одет просто: исчезли великолепные церковные одежды, золотая цепь и изысканный головной убор; вместо этого он набросил на себя простую тунику из кремового атласа до пола, с широким черным поясом и накидкой через плечо, скрепленной на плече огромной красной брошью из сердолика в форме льва.

Лев обратился к ним по-гречески, а когда ему не ответили, свободно перешел на латынь.

— Вы знаете, кто я?

— Да, Ваше Величество, — ответила Хейвен. — Вы Лев, римский император. Дай Бог вам спокойствия и долгих лет жизни, государь. — Последние слова она добавила, вспомнив о том, что так иногда обращался Петар к царю Симеону.

Ее ответ понравился императору. Он хлопнул в ладоши.

— Отлично! Я вижу, вы получили хорошее образование. — Он повернулся к Джайлзу. — А ты, друг, так же образован?

Джайлз понял общий смысл вопроса и ответил уклончиво:

— Я такой, каким вы меня видите, государь, слуга, не более того.

— Ха! — Лев рассмеялся, снова хлопнув в ладоши, и повернулся к сопровождающим. — Отличный ответ, не находите?

— Истинно так, повелитель, — ответил долговязый служитель, приведший их сюда. — Ваша мудрость, как всегда, безупречна.

Лев повернулся к своим гостям и поднял руки.

— Отныне вы — члены королевского дома, — официальным тоном заявил он. — Вы получите жилье на территории дворца и содержание, которым можете распоряжаться по своему усмотрению. В обмен на это будете исполнять обязанности, соответствующие вашим способностям.

— Смиренно прошу прощения, Ваше Величество, но мое знание латыни ограничено, — сказала Хейвен. — Я правильно понимаю, что мы останемся здесь?

— Ваше понимание превосходит только ваша красота, мадам, — ответил Лев. — Какое имя вы предпочитаете?

— Меня зовут Хейвен.

— Вот и замечательно! — воскликнул Лев. Повернувшись к Джайлзу, он спросил: — А тебя как зовут на родине, мой друг?

— Джайлз, сир.

Произнесенное имя вызвало немедленную реакцию императора и его приближенных. Они оживленно начал переговариваться.

— Они говорят обо мне? — прошептал Джайлз, но озадаченная Хейвен только покачала головой.

Впрочем, совещание быстро закончилось, и Лев снова повернулся к Джайлзу.

— В моем дворце и в моем присутствии тебя будут звать Гай, — заявил он. — Тебе знакомо это имя?

Джайлз вопросительно посмотрел на Хейвен.

— Мне кажется, что имя Джайлз звучит для них очень непривычно. Они считают, что удобнее звать тебя Гаем.

— Гай? — недоуменно произнес бывший кучер.

— Это благородное имя, — объяснил Лев. — Имя, достойное императоров, многие из которых носили его с гордостью. Отныне и тебя будут звать так.

Джайлз не очень его понял, но решил, что спорить себе дороже.

— Благодарю, сир, — просто сказал он. — Я ваш должник.

Лев еще раз хлопнул в ладоши, давая понять, что аудиенция подошла к концу.

— Вас отведут в ваши покои, и завтра подумаем, как лучше разместить вас во дворце. — Император улыбнулся, довольный своим решением, и добавил: — Приятной ночи.

Хейвен хотела было ответить, но наткнулась на неодобрительный взгляд сановника с грустными глазами. Император со спутниками покинули комнату так же быстро, как и вошли, оставив Хейвен и Джайлза размышлять об очередном странном повороте судьбы.

— Что ж, — заключила Хейвен, — довольно неожиданно, но не сказать, чтобы неприятно.

— Мы теперь будем жить в королевском доме? Во дворце? — вслух удивился Джайлз.

— Если я правильно поняла…

— А что скажет царь?

— Ох, Джайлз, — вздохнула Хейвен. — Я так понимаю, что мы стали частью мирного договора, подарком императору в честь заключения мира. Ну, или что-то в этом роде. Царь подарил нас императору, а уж он сделает с нами, что сочтет нужным. — Только тут до нее дошел трагизм ситуации. Нижняя губа девушки задрожала, а глаза наполнились слезами. — Боюсь, дома нам уже никогда не увидеть!

Повинуясь естественному порыву, немыслимому еще пару месяцев назад, Джайлз крепко обнял ее. Это было утешение, и Хейвен прижалась головой к его груди.

— И что нам теперь делать?

Джайлз ответил не сразу.

— Думаю, могло быть и хуже. Его императорство могло отправить нас на кухню или и вовсе на плантации. — Он помолчал и добавил: — Я как-то плохо представляю вас в поле с мотыгой или с корзиной репы на голове.

Хейвен напряглась и резко оттолкнула его, чтобы посмотреть в глаза.

— Нашел время шутить!

— Это не самый плохой дом, который я знаю. — Он улыбнулся.

— Даже слышать не желаю твоих глупых шуток! — возмутилась Хейвен, однако рук с его плеч не снимала.

— Возможно, шутки — так себе, — согласился он, снова привлекая ее к себе. — Но подумайте теперь, мы — члены свиты императора и будем жить во дворце. Это лучше, чем весь день смотреть на спину лошади в вонючем шатре.

Хейвен некоторое время молчала, а затем ехидно произнесла:

— Я хорошо представляю тебя, Гай, на кухне, с красным лицом и по локоть в гусином жире и перьях.

— Все лучше, чем стоять по колено в навозе в свинарнике.

Она невесело улыбнулась и вытерла глаза.

— Из нас получилась бы красивая пара, как считаешь?

В этот момент открылась дверь, и слуга повел их через лабиринт коридоров в то крыло дворца, где жили высокопоставленные чиновники суда и прочие приближенные вассалы. Слуга остановился у двери в конце длинного узкого коридора.

— Для вас все приготовлено, — торжественно произнес он. За открытой дверью их ждала анфилада комнат, в одной из которых стояла кровать, а в двух других, по обе стороны от большой комнаты, стояли простой стол, несколько стульев и три низких дивана. Маленькое окошко закрывала деревянная решетка; окно выходило в один из многочисленных садов дворца, обнесенных стеной. Внутренняя дверь в прямо в сад.

Слуга небрежно оглядел комнаты, убедился, что все в порядке и ушел, сказав напоследок:

— Вы будете жить здесь. Если вдруг чего-то будет не хватать, обращайтесь к помощнику камергера.

Не услышав ничего в ответ, слуга оставил их наедине. Хейвен оглядела апартаменты. Комнаты были достаточно большими и приятными, не загромождёнными мебелью; спальня выглядела просторной и в изобилии обеспеченной подушками и мягким тюфяком.

— Похоже, они думают, — сказала она, закусив нижнюю губу, — что мы женаты.

— Хорошая мысль, — одобрил Джайлз.

— Хорошая?! — Она отпрянула назад. — Вы забываетесь, мистер Стэндфаст. Надо же — хорошая!

— Не стоит с порога отказываться, — быстро сказал Джайлз. — Подумайте немного. Если бы мы действительно были женаты, нам обоим было бы легче, пока мы здесь.

— Или сложнее, — возразила Хейвен. Она нахмурилась и покачала головой. — Нет, об этом не может быть и речи, — твердо заключила она. — Не желаю ничего такого слышать!

— Миледи, я…

Она подняла руку, прекращая дальнейшее обсуждение.

— Больше мы об этом говорить не будем.