В аугсбургской лаборатории Дизель доказал, что его теории верны, и сумел добиться эффективности, которая прежде считалась немыслимой в сфере инженерии. Многие компании выражали большую заинтересованность его технологией. Ведущие промышленники сами обращались к Дизелю.
Дизель и Буц хорошо знали общепринятую тогда практику лицензирования — оба успели посотрудничать с холодильным бизнесом фон Линде. Схема была такая: компания, представлявшая ту или иную страну, могла приобрести права на производство и продажу двигателей, изготовленных согласно патенту Дизеля, и эти права распространялись на заранее оговоренную национальную территорию{39}.
Maschinenfabrik Augsburg и Krupp приобрели лицензии, распространявшиеся на Германию и Австрию, еще на ранней стадии разработки, в 1890-х гг., когда двигатель проходил только стадию испытаний. Первая лицензия за пределами Германии ушла к шотландской инженерной фирме Mirrlees, Watson & Yaryan. Сэр Ренни Уотсон, сооснователь компании, пристально следил за сообщениями о работе Дизеля и хотел стать одним из первых, кто увидит новый чудо-мотор — еще до того, как его официально представят публике. Хитроумный Буц поспешил пригласить Уотсона в долю. Он и несколько коллег были в числе гостей аугсбургской лаборатории, наблюдавших в феврале 1897 г., как Шрётер проводит испытания двигателя, о результатах которых позже во всеуслышание объявили в Касселе.
Рудольф знал, что у Mirrlees хорошая репутация, и был не прочь заключить с компанией договор о партнерстве. Понаблюдав за испытаниями, сэр Ренни убедился, что двигатель Дизеля ждет великое будущее, и пригласил изобретателя в Лондон, где они могли бы договориться о предоставлении шотландской компании эксклюзивных прав на производство и продажу двигателя в Великобритании.
Проведя в Лондоне несколько изнурительных дней, полных обсуждений условий лицензии, Дизель осознал, что переговоры с шотландцами вызывают у него нешуточное раздражение. 16 марта 1897 г. он писал Марте: в момент, когда они «уже почти пришли к соглашению, явились юристы, чтобы уточнить формулировки… Они беспокоятся насчет реальной ценности патента. Я снова вынужден проходить все раунды борьбы — как когда-то с Круппом. По вечерам я падаю в постель как убитый, не зная, хватит ли у меня сил утром начать все сначала»[80].
В попытке выбраться из тупика Дизель и представители Mirrlees согласились отправиться в Глазго, чтобы попросить Уильяма Томсона изучить патент и оценить конструкцию двигателя. В 1892 г. Томсон стал первым британским ученым, получившим благодаря своим научным достижениям аристократический титул: теперь он именовался лорд Кельвин, 1-й барон Кельвин. Именно его работы установили значение абсолютного нуля (минус 273,15 °C); абсолютные значения температуры, отсчитываемые от этой величины, по сей день измеряются в кельвинах (K) — в его честь.
В 1897 г. лорд Кельвин находился в зените славы и считался главным в мире специалистом по термодинамике. 17 марта он встретился с Дизелем, чтобы обсудить подробности конструкции двигателя. Не прошло и двух недель, как лорд Кельвин представил компании Mirrlees свой доклад. Его текст изобилует бурными похвалами идеям Дизеля. Мало того, прозорливый Кельвин уже тогда распознал особенность двигателя, которую другие позже отметят как важное конкурентное преимущество для военной техники: возможность заводиться с холодного старта{40}.
Лорд Кельвин писал в своем докладе:
«Разработанный Дизелем процесс нагрева воздуха — путем простого сжатия — до температуры, намного превышающей точку воспламенения топлива… превосходит все системы зажигания, где используется пламя или горячая камера, причем двигатель [Дизеля], холодный во всех своих частях, заводится с первого же такта… Эта способность мгновенного запуска из холодного состояния… представляет весьма ценное преимущество по сравнению с любым предшествующим двигателем внутреннего сгорания, использующим газ, нефть или иное горючее»[81].
Руководству компании Mirrlees хотелось услышать именно это.
26 марта 1897 г. Дизель подписал лицензионное соглашение с этой шотландской фирмой. За исключительное право выпускать двигатели на Британских островах Mirrlees обязалась выплатить Дизелю 80 000 марок сразу по заключении договора, еще 20 000 — в течение трех лет (в общей сложности эта сумма эквивалентна нынешним 875 000 долларов), а также перечислять ему 25 % дохода от всех продаж{41}[82].
И это было лишь начало. В те времена выделялись две страны, развивавшиеся с особенно высокой скоростью, обращая на себя встревоженное внимание «традиционных» великих держав Западной и Центральной Европы. Как у Америки, так и у России имелись обширные территории, быстро растущее население, изобилие природных ресурсов, вызывавшее зависть у остального мира. И та и другая страна находились в очень удобном положении, чтобы воспользоваться преимуществами двигателя Дизеля.
Промышленники, стремившиеся добыть лицензию на его производство и продажу, как правило, принадлежали к одному типу людей — смелых, амбициозных, предприимчивых, зачастую добившихся всего собственным трудом, а не разбогатевших благодаря унаследованному состоянию или высоким покровителям. И они обычно становились друзьями Рудольфа Дизеля на всю жизнь. Пивной магнат Адольф Буш к концу XIX в. являлся одним из богатейших американцев. Пивоварни, как и многие другие предприятия, процветали во время и после окончания Войны Севера и Юга. Заводам Буша требовалось огромное количество энергии, чтобы качать воду при изготовлении пива и чтобы охлаждать получающийся продукт.
Уроженец немецкого Гессена, предпоследний из 22 детей, Буш эмигрировал в Америку в 1857 г., когда ему было 18 лет. Вместе с тремя братьями добрался до Сент-Луиса, штат Миссури, где уже имелась обширная немецкая диаспора, поэтому спрос на пиво был высок. Город отлично подходил для обустройства пивоварен: река Миссисипи служила удобным источником воды, к тому же вокруг было множество пещер, где можно хранить напиток (холодильные машины фон Линде тогда еще не появились).
В 1859 г. отец Адольфа умер, оставив после себя достаточно большое наследство, чтобы он с братом смог открыть собственное дело по поставке оборудования для пивоварен. Одним из их клиентов стал преуспевающий местный пивовар Эберхард Анхойзер, у которого имелись две очаровательные дочери, так что юные Буши тут же породнились с предпринимателем.
Отслужив в 1861 г. шесть месяцев в Армии Союза (северян), Адольф вернулся в Сент-Луис, где присоединился к пивоваренному бизнесу тестя. В 1879 г. название компании изменили на Anheuser-Busch, и Адольф вплотную приблизился к осуществлению своей мечты — сделать пиво Budweiser главным пивом в Америке: оно уже приобрело популярность далеко за пределами круга немецких иммигрантов и их потомков.
Буш, прирожденный предприниматель, постоянно расширял свою бизнес-империю во все новых направлениях и отлично умел перенимать технические новшества, которые давали ему преимущество перед конкурентами по пивоваренному бизнесу. В 1878 г. он внедрил у себя пастеризацию, чтобы пиво дольше оставалось свежим и можно было успевать довезти его на отдаленные рынки страны. Чтобы еще больше расширить географию доставки своего продукта, Буш стал использовать грузовые рефрижераторные вагоны — первым в пивной отрасти. Он приобретал долю в новых предприятиях, которые помогали его пивоваренной империи, — например, в тех, которые разливали напитки по бутылкам или выпускали пищевой лед. Он не обошел вниманием некоторые угольные шахты и одну холодильную компанию.
Перед нами как раз тот тип дерзкого новатора, нуждающегося в промышленном источнике энергии, который будет так хорошо сочетаться с натурой Рудольфа Дизеля. Закономерно, что Буша и Дизеля ждало весьма плодотворное сотрудничество.
Буш не терял связи со своими немецкими корнями. Каждый год этот харизматичный миллионер совершал длительный визит на родину, чтобы повидаться с друзьями и многочисленными родственниками. Во время одной из таких поездок он услышал о поразительном новом источнике энергии, созданном в Аугсбурге на заводе прославленного Генриха Буца. И о том, что этот двигатель спроектировал молодой инженер по фамилии Дизель.
Ближайшим помощником Адольфа Буша по части инженерных дел был полковник Э. Д. Майер, еще один немец, ветеран Войны Севера и Юга{42}. В сентябре 1897 г. Буш отправил Майера в Аугсбург. Тот несколько недель тщательно занимался испытаниями нового двигателя, изучением патентов Дизеля и его разработок, а также опрашиванием многочисленных инженеров и других специалистов, в том числе Генриха Буца и самого Дизеля.
4 октября Майер направил Бушу всеобъемлющий доклад с детальным техническим анализом устройства. Несколько страниц он посвятил оценке личности самого Дизеля, о котором писал с нескрываемым восторгом:
«С момента публикации текста его лекции от 16 июня 1897 г. Дизеля буквально заваливают похвалами и поздравлениями ведущие специалисты Европы. Вероятно, лучшим мерилом здравомыслия и подлинного величия этого человека является то, что все эти похвалы и все это обожание вовсе не вскружили ему голову. Он остается таким же простым, серьезным, добросовестным, каким был до того, как явил миру свое великое изобретение… Он считает свой нынешний успех лишь знаком поощрения, своего рода промежуточной ступенью на пути к дальнейшей работе и продвижению вперед»[83].
Майер также отмечал: «Как инженер он, безусловно, скорее теоретик, чем практик, однако сейчас под его началом трудятся некоторые из самых талантливых практиков Германии».
В своем докладе Майер писал, что мотор Дизеля — «величайшее достижение в истории двигательной инженерии», которое с годами совершенно вытеснит паровые машины и «вероятно, станет единственной двигательной системой на боевых кораблях, изгнав все прочие».
Автор делал такой вывод: «Полагаю, приобретение прав на патенты Дизеля в Америке станет наиболее многообещающим вложением в патенты, какое только можно себе представить».
Рудольф получил приглашение увидеться с сент-луисским пивным магнатом в немецком курортном городе Баден-Бадене. Щедрый Буш забронировал целый этаж в лучшем отеле, чтобы разместить свою свиту из почти полусотни человек — друзей, родственников, партнеров по бизнесу.
Когда немного настороженный Дизель прибыл на место, он не без внутренней улыбки наблюдал, как возбужденная гостиничная обслуга рвется угождать всем прихотям жизнерадостного миллионера, который расхаживал по отелю, набив карманы купюрами по 5 и 10 долларов, и швырял чаевые сотрудникам, придерживающим для него дверь, добавляющим льда в его ведерко для шампанского, приносящим ему бокал вина или даже выполняющим еще более незначительные услуги для этого общительного гостя из «Цейнт Луи».
Похоже, именно это зрелище придало Рудольфу храбрости. Когда пришло время заговорить о деле, Адольф осведомился, какова «ожидаемая ставка» за американскую лицензию[84]. Рудольф дерзко назвал сумму в миллион марок (по нынешним ценам почти 9 миллионов долларов).
Без особой спешки, не выказывая ни малейшего удивления, Буш кивнул в знак согласия, выписал чек и распорядился, чтобы составили контракт, который стороны затем подпишут. Буш успел прочесть доклад Майера и знал, что Дизель создал двигатель будущего; более того, миллионер уже представлял себе области применения новинки, выходящие далеко за пределы накачки воды в его пивоварни и мощных систем охлаждения.
9 октября 1897 г. Адольф Буш и Рудольф Дизель подписали соглашение, предоставлявшее Бушу эксклюзивные права на производство и продажу двигателей Дизеля в Соединенных Штатах и Канаде.
Узнав о внезапно пролившемся на них денежном дожде, Марта написала Рудольфу: «Все это кажется мне каким-то миражом. Трудно свыкнуться с мыслью, что мы богаты»[85].
На другом краю земли также выделялся явный кандидат на освоение дизельной тяги — семейство Нобелей. Сегодня мы обычно не ассоциируем с этим именем динамит, пушки и нефть, однако именно в них источник тех денег, которые Альфред Нобель завещал в качестве премиального фонда награды, носящей его имя. Альфред был младшим из трех братьев, владевших фирмой «Братья Нобель» (Branobel). Благодаря нефтяным скважинам в Баку, близ Каспийского моря, компания Branobel была на рубеже XIX–XX вв. одним из трех основных поставщиков нефти в мире — наряду со Standard Oil и принадлежавшей Ротшильду Caspian-Black Sea Oil Industry & Trade Company. Имя Альфреда Нобеля продолжает жить благодаря знаменитой премии, ставшей главным его наследием, однако он не был ни самым богатым, ни самым преуспевающим из трех братьев.
Безбрежная бизнес-империя Нобелей обладала всеми характеристиками идеального партнера для Дизеля: великолепной квалификацией инженеров, дерзким духом предпринимательства, гигантскими финансовыми ресурсами и безупречной репутацией, особенно на своем домашнем рынке — в России.
Как и пивоваренная империя Буша, империя Нобелей имела скромные корни. Патриарх семейства Иммануил Нобель, инженер-самоучка, в 1837 г. эмигрировал из Швеции в Россию. Он открыл в Санкт-Петербурге завод боеприпасов, где выпускал подводные мины, которые затем в огромном количестве продавал военно-морскому флоту царя Николая I во время Крымской войны (1853–1856). Мины работали хорошо, так что Иммануил разбогател (пусть не очень сильно) и приобрел некоторую известность.
В 1856 г. Россия потерпела поражение в Крымской войне. При новом царе, Александре II, монархия не стала расплачиваться по старым долгам и заключать новые контракты с Иммануилом. Его фирма с трудом держалась на плаву. Он вернулся в Швецию почти нищим, но все-таки сумел обеспечить трем старшим сыновьям образование, которого недоставало ему самому. Эти три брата — Роберт (1829), Людвиг (1831), Альфред (1833) — как раз и прославят имя Нобелей на весь мир.
Альфред вернулся вместе с родителями в Швецию, где посвятил себя изучению взрывчатых веществ. Экспериментируя с различными комбинациями порошкообразных стабилизаторов и нитроглицерина (весьма нестабильного взрывчатого агента, если использовать его без нужных добавок), он создал динамит. В 1867 г. Альфред получил патент на свое изобретение. Мир тут же стал применять эту нужную и стабильную взрывчатку в виде брикетов — для шахтных работ, строительства и в качестве боевого оружия{43}.
Старшие братья Роберт и Людвиг остались в России. Людвиг прибрал к рукам тот самый завод боеприпасов и учредил в Санкт-Петербурге компанию Maschinenfabrik Ludvig Nobel, занявшуюся выпуском еще и паровых машин для морских кораблей. Блестящий ум и трудолюбие Людвига позволили фирме расти впечатляющими темпами.
Однако по-настоящему серьезное развитие началось благодаря счастливому стечению обстоятельств.
Царь Александр II заказал компании Людвига 100 000 казнозарядных винтовок, заряжающихся с казенной части. Требовалось много древесины для прикладов. Людвиг отрядил старшего брата Роберта, завзятого искателя приключений, на юг России, в лесистые регионы Кавказа, за знаменитыми ореховыми деревьями, способными вымахать до 80 футов{44} в высоту.
По пути Роберт проезжал через Баку, древний город, со времен бронзового века славившийся как «земля огня» благодаря озерцам нефти, с бульканьем пробивавшейся на поверхность из недр земли. Недра выделяли и природный газ, который постоянно горел. Теперь настала эпоха керосинового освещения, и эти природные явления, которые прежде считались досадным неудобством (а в далеком прошлом побуждали язычников поклоняться им и сооружать святилища в их честь), обрели экономическую значимость. Роберт позабыл о деревьях и сосредоточился на нефти. Он тут же написал брату и убедил Людвига приобрести большие участки земли в бакинском регионе. Так в 1873 г. зародилась нефтяная империя Нобелей. К 1876 г. Нобели стали ведущими поставщиками нефтепродуктов в России{45}.
Когда в 1888 г. Людвиг умер, руководить компанией Branobel стал его старший сын Эммануил. Его восхождение к вершине власти полностью поддерживал дядюшка Альфред, который теперь проживал во Франции, но по-прежнему активно давал советы руководству компании и являлся ее важным акционером.
Эммануил пошел в отца: дерзкий новатор, хитроумный бизнесмен. К тому же он был одним из богатейших людей в тогдашней Европе. Когда до него дошли вести о чудесном изобретении Дизеля, он тут же сообразил, что́ может дать новая технология его нефтяным насосам, его флоту танкеров и его заводам, где изготавливают двигатели.
Рудольф Дизель впервые встретился с Эммануилом Нобелем в берлинском отеле Bristol 14 февраля 1898 г.[86] На другой день они договорились об условиях соглашения, а уже 16 февраля компания Нобелей включила в свой состав компанию Russian Diesel Motor Company, базирующуюся в немецком Нюрнберге. Дизель получил ее акции на общую сумму 200 000 марок (20 % от стоимости компании) и 600 000 марок наличными. В соответствии с этим соглашением Эммануил 9 апреля подтвердил, что его предприятие, находящееся в Санкт-Петербурге, обладает эксклюзивными правами на выпуск и продажу двигателей Дизеля на российском рынке.
В 1899 г. Эммануил лично руководил изготовлением первого в России двигателя Дизеля[87]. На следующий год его завод построил три двигателя мощностью 100 лошадиных сил для нефтеперекачивающих предприятий в Баку. На другой год он сделал уже 52 двигателя мощностью 150 лошадиных сил, чтобы снабжать энергией нефтепроводы, идущие от стремительно расширяющегося бакинского региона. К немалому удивлению Дизеля, Россия быстрее всех остальных стран стала осваивать его новый мотор{46}.
Многие представители инженерного сообщества теперь признавали, что двигатель Дизеля способен фундаментальным образом изменить представления о выработке энергии в современную эпоху. Компании из всех промышленно развитых стран мира активно стремились получить у изобретателя лицензию. Следуя той же модели дистрибуции, что и фон Линде, он принялся полным ходом распространять дизельную технологию. Всего за год с небольшим Рудольф заключил более 20 лицензионных соглашений, которые охватили Европу и Северную Америку.
Эти сделки таили в себе изменение курса для двигателя Дизеля — изменение, которое сам Рудольф, возможно, ощущал как незначительное. Теперь он завязал отношения с крупным бизнесом, поскольку лишь от него можно было получать столь весомые суммы за лицензии. Но гигантские корпорации, конечно, не имели ничего общего с мастеровыми и мечтателями, озабоченными тем, как изготавливать крошечные моторчики для дантистов, ювелиров и ремесленников вроде Теодора Дизеля. Эти компании уже давно занимались строительством двигателей громадных масштабов, исполинских агрегатов, которые обслуживали экономику современной промышленности, да к тому же (в период крайнего национализма) начинали уделять все больше внимания двигателям для военных нужд.
На исходе XIX в. Рудольф не очень-то ясно видел этот сдвиг в перспективах использования его мотора. Да, можно было увеличить и укрепить двигатель, чтобы он выдавал гораздо больше лошадиных сил, однако пока этого не произошло и он выдавал лишь малую долю той мощности, которую порождала средняя паровая машина. Рудольфу еще предстояло многое изучить в своей технологии, и изнурительные труды по улучшению рабочих характеристик своего детища отвлекали его от размышлений о том, к чему же могут привести все эти успехи.
Дизель пока не сделал важнейший шаг — от применения принципиальной схемы в лабораторной среде к массовому производству двигателя на основе этой системы. А ведь следовало еще приспособить его к разнообразным промышленным нуждам — от стационарных (водяные насосы, мельницы, выработка электричества) до мобильных (корабли, поезда).
Несмотря на эти препятствия, крупнейшие компании многих стран осознали, какой переворот может совершить применение дизельной тяги. Знаменитая датская фирма Burmeister & Wain, занимавшаяся в Копенгагене кораблестроением и изготовлением паровых двигателей, приобрела у Дизеля лицензию для работы в своей стране и 20 декабря 1897 г. выплатила изобретателю 60 000 марок с гарантией перечисления 10 % доходов от всех продаж его двигателей, которые совершит компания.
Фредерик Дикхофф, старый друг и конфидент Рудольфа, 15 апреля 1897 г. основал холдинг Société Française des Moteurs R. Diesel, чтобы приобрести французские права. Рудольф прибыл в город Бар-ле-Дюк для подписания соглашения и получил акции компании на сумму 1 200 000 франков.
Между прочим, именно французы в числе первых применили горизонтальный вариант двигателя на небольших моторных судах (лодках, баржах и т. п.), предназначенных для плавания по системе каналов (в отличие от вертикальной конструкции для стационарного использования). Кроме того, французские инженеры попытались разработать конструкцию так называемого реверсивного двигателя.
Дизель продолжал ездить по Европе, заключая одну сделку за другой. Во многих странах понимали: если прозевать шанс и остаться за бортом, это повредит национальным интересам. В Швеции Маркус Валленберг, президент Stockholm Enskilda Bank, и инженерный магнат Оскар Ламм создали шведский холдинг Aktiebolaget Diesels Motorer, чтобы тоже приобрести вожделенную лицензию. 25 января 1898 г. они выплатили Дизелю 50 000 крон акциями и 50 000 крон наличными, а кроме того, договорились о будущей выплате 10 % со всех продаж его двигателя.
В Италии лицензию приобрела компания Fiat. Она по сей день пользуется славой автопроизводителя, но в начале XX в. строила также двигатели для подводных лодок, имевшие отличную репутацию. Япония на заре нового столетия тоже приняла новую технологию. А Южная Америка в конечном счете стала одной из самых «дизельных» частей света.
В тексте каждого лицензионного соглашения, заключавшегося в конце века, Рудольф требовал, чтобы партнеры делились с ним усовершенствованиями двигателя и новыми патентами, связанными с этим устройством. Ему виделась международная сеть сотрудничества инженеров, которые объединят свои знания в некий общедоступный корпус информации.
Каждое новое применение двигателя становилось очередной развилкой на пути к совершенствованию конструкции мотора. При этом требовалось сразу же приложить немало усилий ради долгосрочных преимуществ. Дизель намеревался сделать так, чтобы партнеры делились открытиями, тем самым ускоряя достижение этих преимуществ для всего дизельного сообщества.
Э. Д. Майер, уже известный нам эксперт Буша, с восторгом отнесся к идее Рудольфа, чтобы лицензионные партнеры вносили вклад в общую базу знаний: «Широких взглядов либеральная политика, которую ввел мистер Дизель и согласно которой все участники лицензионных соглашений договариваются обмениваться опытом и изобретениями, гарантирует быстрое развитие во всех областях, где ныне властвует паровая машина»[88].
Поначалу казалось, что изобретение Дизеля принимают с распростертыми объятиями все обладатели лицензий: поначалу они считали, что требуемое от них сотрудничество — вещь взаимовыгодная. Но по мере того, как мир все больше осознавал значение двигателя Дизеля, особенно в военной сфере, стремление делиться новыми усовершенствованиями все больше уменьшалось из-за свойственного той эпохе национализма. На заре нового столетия он достиг апогея по всей Европе.
Щедрая международная сеть ученых, которая рисовалась воображению Дизеля, вскоре уступила место собственническому, милитаристскому подходу независимых и параноидально-подозрительных наций.