ЛИЧНЫЙ POST SCRIPTUM
С Афродитой Анадиоменой, о которой я говорил, в нашем снотолковании соседствует Протей, «демон», который всегда умеет возбудить меня, особенно с того времени, как меня утешило его царство в минувшую войну в Александрии.
Странно, но неосознанно, даже не подумав о Далдиане, мне случилось упомянуть его, не называя по имени, когда я писал в Южной Африке о Кавафисе: это была еще одна коварная уловка царя Фароса. (1–330) «Если тебе присниться Протей, это означает обманы и разочарования», гласит один древний снотолкователь», писал я тогда. Это упоминание я взял из одолженной книги, кажется, о Филострате. С собой у меня не было тогда почти ничего, и я пользовался при работе всем, что только попадалось в Городской Библиотеке Йоханнесбурга. Теперь я могу сравнить это с оригиналом (173, 26):
«Протей, Главк, Форкий и окружающие их божества означают хитрости и обманы, потому что они легко меняют свой вид; к добру они только для гадателей».
Это напомнило мне мое душевное состояние в те годы, которое не прекратилось до сих пор, оказав на меня существенное воздействие. Действительно, по снотолковательным комментариям, с которыми случилось мне познакомиться, либо к Артемидору Далдианскому, либо к Сигизмунду Венскому, либо к другим, я чувствую, что самое глубокомысленное слово сказал эфесянин (да простят мне, что я упоминаю его непрестанно), который стал для меня помощью и, что бы там ни говорили, просвещением. Я впервые прочел о нем у Марка Аврелия: «Все мы служим единому назначению, одни сознательно и последовательно, другие – не сознавая. Вроде того, как Гераклит называет и спящих работниками и сотрудниками мировых событий» (VI, 42). Эти слова были у меня в уме постоянно – и во время, когда готовилась человеческая резня, и во время великого кризиса… (не знаю, закончился ли он). Я видел, как этих «спящих», вооруженных самыми подземными средствами, истребляют, даже не дав им проснуться, и….
Ищут руки людей наощупь, они же во сне погибают,
Под корою великой сна…
как писал я тогда. Я упорно задавался вопросом, с каким бодрствованием и в какой сонливости трудится человечество над тем, что происходит в мире. Сонливости я находил много, бодрствования мало. В эту малую часть нашей жизни, в сны нашего бодрствования перенесены наши кошмары.
И еще одно слово. Когда я приводил в порядок эти бумаги, на память мне пришел стих Птохопродрома:
Я ночью зрел видения – как будто пеламиды.
Я тут же глянул в наш сонник, чтобы увидеть, как истолковывается это «видение» (так когда-то называли сновидение, так называют его иногда в народе до сих пор), и вот что я нашел:
«Все рыбы, подобные чешуйчатым, но не имеющие чешуи, а именно … пеламида, … означают несбывшиеся надежды» (132, 7).
Я полагаю, что полученный мной ответ относительно сна этого голодного византийца, то и дело писавшего эти жалобные и умоляющие стихи, а надежды то и дело выскальзывали из его рук.
В пределах этого текста невозможно было упомянуть о таких выдающихся мужах, как Аристотель, Цицерон, Синесий и другие, занимавшиеся также сновидениями. О различных снотолкователях Византии, знаменитых, а иногда и с псевдонимами, таких как патриархи Никифор и Герман или Астрампсих, я даже не коснулся. Я глянул только на отражения книги Далдиана. Он был и главным и желанным моим собеседником. «Is finis nobis et sermonis et itineris communis fuit»[6].
Афины, 1 февраля 1970 года