Благодаря языковому образованию, полученному в Академии Генштаба, Евгений свободно владел французским языком как устным так и письменным, которым он пользовался всю свою военную карьеру для чтения французской военной литературы и публикации статей на военные темы во французских изданиях. Ещё в 1903 году, учась в академии, он опубликовал несколько статей по военным дисциплинам во французских военных изданиях. В Узбекистане в то время не хватало квалифицированных учителей по многим предметам и на работу учителем принимались не только люди, имевшие профессиональное педагогическое образования, но и те, которые просто хорошо владели предметом на практике. У Евгения не было профессионального языкового образования, но на деле он в совершенстве владел французским языком.

«Живи всяк своим умом да своим горбом»

В то время в недавно созданном в Самарканде Узбекистанском Государственном Университете ощущалась нехватка преподавателей иностранных языков и Евгений предлагает университету свои услуги преподавателя французского языка. 7 сентября 1938 года Евгений зачисляется на должность старшего лаборанта в кабинет иностранных языков с окладом 350 рублей в месяц. На эту должность назначали сотрудников до испытательного срока, только после которого их могли назначить на должность преподавателя кафедры иностранных языков УзГУ.

Распоряжение от 7 сентября 1938 года по УзГУ о зачислении Евгения на должность старшего препаратора

Преимуществом работы в УзГУ было и то, что преподавательскому составу предоставлялось бесплатное общежитие. В 1930-х годов силами строительного кооператива УзГУ для холостых сотрудников нижнего звена университета было построено три двухэтажных общежития. Отдельно были женские общежития и отдельно – мужские. Евгения поселили в общежитии УзГУ по адресу улица Розы Люксембург в доме 45 в квартире 1.

Освоившись в университете, Евгений почувствовал, что он способен на большее, чем работать лаборантом, и решает написать диссертацию по французскому языку. Он надеялся улучшить своё благосостояние, поднять свой престиж в университете, преодолеть подозрительное к себе отношение окружающих. Заручившись поддержкой кафедры лингвистики университета, 15 марта 1939 года он подаёт заявление директору УзГУ с просьбой допустить его к сдаче кандидатских экзаменов.

Тему для своей диссертации Евгений выбрал весьма обдуманно и в духе пролетарской идеологии, назвав её «Влияние великой французской революции на язык французского народа», и имея ввиду доказать, что после французской революции 1789-1799 годов в языке французского народа появился революционный диалект. Раскрытие этой темы в диссертации послужило бы лишним доказательством наличия исторических революционных корней во французском языке и в какой-то степени способствовало бы развитию идеи всемирной революции. Поднять такую тему мог только человек, в совершенстве владеющий французским языком.

В связи с тем, что все сведения об образовании Евгения относились к военной службе, руководство УзГУ запрашивает соответствующее подтверждение от Народного Комиссариата Обороны СССР.

Этот запрос сыграл роковую роль в судьбе Евгения Монфора.

В конце июля 1939 года УзГУ получает подтверждение от Управления по командному и начальствующему составу РККА при Народном комиссаре обороны.

Заявление Евгения Монфора от 15 марта 1939 года на имя директора УзГУ с просьбой допустить к сдаче кандидатских экзаменов

Вполне естественно, что в период сталинских репрессий Нарком Обороны сообщает в НКВД о поступившем из Узбекистана запросе в отношении Евгения Монфора, который в свою очередь переправляет его в своё Самаркандское управление.

Видимо для этого управления сведения о бывшем царском генерале, оказавшемся в их городе, были новостью и 15 августа 1939 года оно заводит на Евгения дело-формуляр по окраске «Бывшие люди». С этого времени Евгений Монфор находится под наблюдением узбекских спецслужб.

Ответ Управления по командному и начальствующему составу РККА при Народном Комиссаре Обороны от 29 июля 1939 года об образовании Евгения Монфора

Заявление Евгения с просьбой допустить к подготовке диссертации было рассмотрено руководством университета и в связи с буржуазным происхождением Евгения дело было направлено на утверждение во Всесоюзный Комитет по делам высшей школы в Москве. В июле 1939 года ВКВШ утвердил его допущение к сдаче кандидатских экзаменов и защите диссертации.

К этому времени старший лаборант Евгений Монфор, проработав год, заслужил достаточное уважение руководства университета для своего официального зачисления на должность преподавателя французского языка с 1 сентября 1939 года с окладом 480 рублей в месяц.

Разрешение Всесоюзного Комитета по делам высшей школы Е.О. Монфору на сдачу кандидатских экзаменов и защиту диссертации, конец июля 1939 года

В это время на кафедре иностранных языков УзГУ среди преподавателей работали немцы, сосланные в Узбекистан после отбывания срока в ИТЛ. Им выдавали временный вид на жительство и они должны были регулярно отмечаться в местном отделении НКВД. Среди них – Фохт Кирилл Борисович, преподаватель немецкого языка, отсидевший 3 года в ИТЛ и в 1936 года сосланный в Самарканд; Миллер Евгения Христиановна, отсидевшая 3 года в ИТЛ, преподававшая английский язык; Гудкевич Густав Корнилович, преподававший немецкий язык. Управление МГБ по Самаркандской области проводило негласную слежку за ними, используя для этого их коллег по работы, соседей по быту, непосредственное начальство. В результате слежки К.Б. Фохт был уличен в антисоветской деятельности и сослан на 10 лет в ИТЛ.

Приказ от 29 июня 1939 года о зачислении Евгения Монфора с 1 сентября 1939 года на должность преподавателя французского языка Узбекистанского Государственного Университета

«Все под Богом ходим»

Георгий Сергеевич Шишков умер в Ухтпечлаге 12 декабря 1939 года.

В 1939-1940 учебном году за 480 рублей в месяц Евгений имел приличную академическую нагрузку в 675 часов преподавания в год, которая по видам преподавания распределялась следующим образом: семинары – 324 часа, консультации – 32 часа, экзамены – 29 часов, аспирантура – 290 часов.

Евгений не мог отделаться от ощущения, что за ним установлена слежка. Он неоднократно замечал, что кто-то в его отсутствие просматривал его служебные документы, от своих коллег он узнавал, что какие-то люди расспрашивали их о его политических взглядах, свои личные письма он получал перлюстрированными, возле своего дома он замечал каких-то странных наблюдателей. Однако каких-то изменений в его служебном положении не было и он постепенно привык к этому.

После очередного трудового отпуска с 15 июля по 26 августа 1940 года Евгений начинает свой третий год преподавания в УзГУ. Его академическая нагрузка увеличивается до 800 часов в год или около 18 часов в неделю. По факультетам его нагрузка распределялась следующим образом: Физико-математический факультет: семинарские занятия – 280 часов, консультации – 44 часа, экзамены и зачёты – 20 часов, аспирантура – 80 часов, всего – 424 часа; Философский факультет: семинарские занятия – 164 часа, консультации – 16 часов, экзамены и зачёты – 8 часов, аспирантура – 160 часов, всего – 348 часов; Биологический факультет: консультации – 20 часов, аспирантура – 20 часов, всего – 40 часов.

Наступает 1941 год. Окончив учебный год 24 июня, Евгений уходит в очередной трудовой отпуск до 30 июля. 21 июля 1941 года Евгений поселяется в Самарканде в доме 34 по улице Воровского.

Грянула Великая Отечественная Война и, возвратившись из отпуска, Евгений узнает, что занятия в университете прекращаются в связи с объединением УзГУ с Ташкентским государственным университетом и переносом занятий в Ташкент. Ему оформляется отпуск до 1 сентября 1941 года и с этого срока он освобождается от работы в УзГУ.

В этих условиях работа над диссертацией потеряла смысл и Евгению пришлось расстаться с мыслью стать кандидатом филологических наук.

Оставшись без работы, Евгений ищет варианты трудоустройства и в феврале 1942 года устраивается преподавателем французского языка в Ворошиловградскую спецшколу. В эту спецшколу поступали ученики обычных школ после 7-8-го классов, которые хотели стать лётчиками. В программу обучения, помимо обычных школьных предметов, включались авиационные дисциплины, такие как основы воздухоплавания, тактика ВВС, теория полёта, конструкция самолётов, конструкция авиационных моторов, основы авиационной навигации. Ворошиловградская спецшкола, созданная в 1940 году в Ворошиловграде, отличалась от общеобразовательной тем, что выпускников готовили исключительно для поступления в авиационные училища и авиационные вузы. С началом войны школа была эвакуирована из Ворошиловграда в Самарканд.

Дом 34 по улице Воровского в Самарканде, где жил Евгений Монфор с июля 1941 года по 28 февраля 1948 год

Архивная справка о работу Евгения Монфора преподавателем иностранных языков в Московском Художественном Институте с 10 февраля 1942 года по 15 ноября 1943 года

Евгений преподавал французский язык в Ворошиловградской спецшколе с 10 февраля 1942 года по 2 сентября 1944 года, когда школа была реэвакуирована в Ворошиловград.

Помимо Ворошиловградской школы во время войны в Самарканде был в эвакуации и Московский Государственный Художественный Институт, в который Евгений устроился старшим преподавателем французского языка 10 февраля 1942 года.

Занятия в Художественном Институте в Самарканде происходили на Площади Регистан в медресе Шир-Дор, медресе Улуг-Бек, в мечети, в 17-й школе и в двух чайханах.

Медресе Шир-Дор в Самарканде, где проходили занятия МГХИ

Медресе Улуг-Бек в Самарканде, где проходили занятия МГХИ

За свою работу в Московском Художественном Институте Евгений получает благодарность.

Благодарность Евгению Монфору за работу в Московском Государственном Художественном Институте от 11 ноября 1943 год

К этому времени Евгений полностью овладел методикой преподавания иностранных языков и преподавал в Московском Художественном Институте почти три года, причём не только французский язык, но и английский. И не просто старшим преподавателем, а фактически выполнял обязанности заведывающего кафедрой иностранных языков института. Он показал себя не только превосходным знатоком иностранных языков, но и исключительно добросовестным, аккуратным и внимательным педагогом.

Евгений также был корреспондентом стенной газеты института. Об этом свидетельствует его характеристика по окончании работы в институте, которую Евгений взял для представление Нарком Обороны. Характеристику подписал не только директор МГХИ Г.Т. Горощенко и секретарь партбюро Коган, но и секретарь Ворошиловградской Спецшколы ВВС А.К. Ревеко.

Характеристика старшего преподавателя Московского Художественного Института Евгения Монфора, 1943 год

В 1943 году эвакуация МГХИ в Самарканд закончилась, институт возвратился обратно в Москву и Евгений был освобождён от работы в институте с 15 ноября 1943 года.

Предполагая, что сложилась достаточно благоприятная ситуация для снятия с него судимости, в ноябре 1943 года Евгений подаёт заявление в Комиссию при Президиуме Верховного Совета СССР по рассмотрению заявлений о помиловании. Свою просьбу он подаёт через секретариат члена Государственного комитета обороны СССР К.Е. Ворошилова, с которым был знаком по службе в Генштабе и на поддержку которого он рассчитывал. К заявлению Евгений приложил характеристику, полученную из МГХИ.

Надежда оказалась напрасной. Просьба рассматривалась в комиссии 10 месяцев и в результате 31 августа 1944 года была переадресована Прокурору Узбекской ССР, который в свою очередь перенаправил её в Президиум Верховного Совета УзССР.

«Минуй нас пуще всех печалей

и барский гнев и барская любовь»

В сентябре 1944 года Узбекистанский Государственный Университет вернулся в Самарканд и возобновил свою деятельность. Евгений возвращается на свою должность преподавателя французского языка в университете с 1 сентября 1944 года.

Дело со снятием судимости затягивалось. На формальном основании, что к просьбе не была приложена копия судебного приговора, в октябре 1945 года и ещё раз в феврале 1946 года Президиум Верховного Совета УзССР возвращает просьбу в Президиум Верховного Совета СССР. Однако Евгений не мог приложить копию судебного приговора, так как самого приговора не было, было только постановление Коллегии ОГПУ. Постановление не есть судебный приговор, тем более, что и суда не было.

Более того, в уголовном деле Евгения вообще не было самого постановления Коллегии ОГПУ, а была только справка, выписанная через 4 года после самого постановления и датированная 15 мая 1935 года, в которой написано, что Постановлением Коллегии ОГПУ от 18 июля 1931 года Евгений Монфор приговорён к заключения в концлагерь на 5 лет. Справка подписана уполномоченным 7-го Отделения Учетно-Статистического Отдела Главного Управления Госбезопасности Дубровиным.

Для Президиума Верховного Совета СССР справка сотрудника одного из отделов НКВД не являлась официальным документом о назначенной мере наказания. Дело о снятии судимости зашло в тупик.

«Закон что паутина: шмель проскачет, а муха увязнет»

Справка от 15 мая 1935 года о постановлении Коллегии ОГПУ от 18 июля 1931 год о заключении Евгения Монфора в концлагерь

Евгений продолжает отдавать все силы работе в УзГУ. За время работы в университете он составил учебник французского языка для математиков, разработал глоссарий английских терминов по минералогии, сделал перевод на французский язык статей академика В.В. Бартольда, проводившего археологические раскопки в Самарканде, сделал доклад на тему «Элементы актива и пассива в английском языке», выступал на научных конференциях УзГУ. Руководство университета отмечает его добросовестность, аккуратность, хорошее владение предметом.

Как работник науки за заслуги в преподавании в УзГУ в годы войны Евгений награждается медалью «За доблестный труд в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг».

Медаль «За доблестный труд в Великой Отечественной Войне 1941-1945 гг», которой был награждён Евгений

Евгений пользуется большим авторитетом как среди студентов так и среди преподавателей, руководит кружком разговорной практики французского языка. Об этом свидетельствует его характеристика, выданная руководством УзГУ в 1947 году.

Однако несмотря на положительные характеристики, хорошие отзывы, похвалы начальства и отличные аттестации, клеймо бывшего преступника преследует его постоянно и как результат за все 10 лет работы в УзГУ он не получал никаких поощрений или повышения по службе. Отчаявшись, Евгений решается на крайнюю, но опасную меру – он пишем письмо Сталину с просьбой снять с него судимость.

В своём письме Евгений называет Сталина вождём и отцом, великим другом и защитником трудящихся, просит его высокоавторитетного заступничества снять с него клеймо преступника, наивно полагая, что Сталин ему поможет. Трудно без волнения читать его письмо: «В конце концов, 16 лет я незаслуженно ношу на себе порочащее меня клеймо преступника и терплю все его последствия. Моя личная жизнь разбита, я совершенно одинок.... Мне 71 год. Невыносимо тяжело мне носить незаслуженное, принижающее меня клеймо преступника. Умоляю Тебя, великий друг и защитник трудящихся помоги мне своим высокоавторитетным заступничеством. Я не прошу о признании прежних заслуг. Я прошу только об одной милости – снять с меня позорное пятно и реабилитировать как честного гражданина своей Родины».

Характеристика преподавателя кафедры иностранных языков УзГУ Монфора Евгения Орестовича, 1947 год

«Во многой мудрости много печали»

Письмо написано на разлинованном школьном листе бумаги перьевой ручкой, на первой странице наискось наложена резолюция секретариата Сталина, поставлен штамп получения письма и штамп его препровождения по инстанции. Красным карандашом подчёркнуты наиболее важные места.

Естественно, Иосиф Виссарионович не читал писем, направленных в свой адрес, за него это делал его секретариат. Секретариат Сталина получает письмо 28 ноября 1946 года и 30 ноября 1946 года на него налагается резолюция в порядке указа направить в 1-й Спецотдел МВД СССР. Письмо Евгения было переправлено в 1-й Спецотдел МВД, который занимался архивами и учётом. Вскоре этот отдел инициирует новое дело о снятии судимости с Евгения.

Письмо Сталину

Письмо Евгения Монфора И.В. Сталину от 3 ноября 1946 года