– Вам бы только спать, – с нарочитой напыщенностью пробормотал Фергюс. – А ты не так уж собором и интересуешься, раз позволил сну возобладать над собой! – ткнул он пальцем Лиаму прямо в плечо. Он шагал по левую руку от Эдит и был скрыт от моих глаз, так как мы находились на разных концах нашей «шеренги», но я прекрасно его слышал.

Лиам ничего не ответил, лишь покосился в сторону товарища.

Наш маршрут проходил не по главной улице. Там, по словам Лиама, было слишком многолюдно. Для того, чтобы прочувствовать старинный город, окольными путями мы вышли на улицу Альзас Лоррэн, которая тянулась параллельно улице Амьен и вела прямо к собору. К слову, народу здесь было не сильно меньше, но он как будто бы не волновал Лиама. Теперь его интересовал только один персонаж, который теперь уже было видно из-за малоэтажных кирпичных домишек. Он был развернут к нам восточным фасадом, но даже с такого положения и расстояния источал ауру увядающего старинного сада. Собор, словно древний плющ, заражал город, цеплял ближайшие здания, он взаимодействовал с остальными растениями и постройками поблизости, создавал ощущение таинственной потерянности и гнетущего одиночества. Этот заражающий все и вся плющ пустил корни и в людей, снующих вокруг, но больше всего он, погруженный в молчаливую трагедию, ожидал Лиама. Так виделось мне в моих же фантазиях. Я фантазировал, что они несомненно связаны друг с другом, подобно отцу и сыну. Странные фантазии и выдумки частенько сновали в моем студенческом мозгу. Я обожал заниматься подобной бессмыслицей, ощущая, как все это прибавляет мне энергии.

Лиам был увлечен не меньше меня. Это читалось по его сбивчивой, слегка ускоренной походке. Хотя внешне он и не выражал особенной страсти, лишь изредка бросал взгляд на тусклое, серое небо и уносящийся ввысь шпиль.

– А ты что делал в это время? – поинтересовалась девушка.

– Спал, – утвердительно кивнул Фергюс.

И опять ни одной эмоции со стороны Лиама. Сейчас для него мы были будто белым шумом.

– Почему мы не взяли Ализ? – поинтересовался Фергюс, прибавляя шаг. Он передвигался так, будто ужасно переживал: то прихрамывал, то огибал прохожих справа или слева. Иногда совсем менял траекторию и занимал позицию по правую руку от Эдит, прямо как в этот момент.

– Потому что она не захотела иметь дело с тобой, – весело заметила Эдит.

– Правда? Это ранит меня в мое черствое сердце!

Кажется, Фергюса это и правда задело, потому что в других обстоятельствах он бы наверняка ответил иначе.

Эдит промолчала, лишь достала из кармана нечто и быстро вложила в руку Лиама, который поймал ее передачку, но ничем этого не показал: ни улыбкой, ни взглядом.

Это был настолько внезапный жест, что я, не удержавшись, вытаращился на карман Лиама.

– Бедняжка, никто в нашей компании не озаботился этим, – проворковал Фергюс, видимо ничего не заметивший.

Я удивлялся тому, насколько он невнимательный. Хуже того: казалось, его ничего вокруг не интересует. Он обращал внимание лишь на архитектуру, время от времени бросая стремительные взгляды на одно-два здания и сразу же отвлекаясь на что-то другое.

Это было странное зрелище. Тем не менее я бы не удивился, если бы Фергюс вдруг начал описывать в мельчайших подробностях какой-нибудь кухонный гарнитур за каким-нибудь окном. Людей же для него на этой улице как будто не было вовсе, будто в его сознании мы вчетвером путешествуем по объемно-пространственному иллюзорному, известному только ему одному миру. Это напоминало книжку такого типа, в которой при перелистывании страниц бумага складывается перед тобой в целую историю, в какую-то особую инсталляцию. Меняются только декорации, будто фахверковые, картонные дома, сминающиеся и раскрывающиеся, будто широкие улицы становятся узкими улочками, а те превращаются в проспекты. Смена бумажных декораций, которые отражают одну лишь архитектуру, – так, мне казалось, видит мир Фергюс.

Свернув направо, мы перешли на улицу Бонтье, чтобы выйти непосредственно к западному фасаду собора.

Минула очередная страница книги, и собор разросся перед нами почти во всем своем величии.

– Это неправда, мы с ней подруги.

– Ни разу не видел, чтобы вы перемолвились хотя бы парочкой словечек. Другое дело мы, правда, Кензи?

Я изобразил на своем лице нечто похожее на притворный ужас.

– Если ты не присутствуешь при наших разговорах, это не значит, что мы не общаемся, – со смехом заметила Эдит.

Помню, я еще раздумывал, в какой именно момент она начинает уставать от этих перепалок.

– И о чем же вы беседуете? – поинтересовался Фергюс.

– О парнях.

– Ну конечно, Лиам тот еще объект для обсуждения.

Лиам поглядывал на главную башню собора, не замечая ничего вокруг. Тот рвался только к одной цели.

Никаких декораций. Все для него в тот момент было настоящим.

Тогда я понял, насколько меня отвлекали эти двое. Пока я с разинутым ртом наблюдал за их словесной перепалкой, мы приблизились к готическому памятнику настолько, что, если бы сейчас светило солнце, его тень окутала бы нас целиком.

– Ладно, на самом деле мы обсуждаем искусство, архитектуру, живопись.

Фергюс закатил глаза и одернул правый рукав пальто, который вечно съезжал вниз и асимметрично висел на его шаркающей фигурке.

– Это печально.

– Почему же?

– Потому что вам повезло больше, чем мне. Я, может быть, и хотел бы обсудить что-нибудь такое-эдакое с этим товарищем, но разве с ним что-то можно обсуждать! У него в голове только одно, притом он размышляет о том, что никогда, никогда поразмышлять о нем в ответ не сможет.

– Что ты говоришь? – спокойно поинтересовался Лиам.

– Ты сам выбрал себе такого друга и очень доволен, судя по тому, что вечно таскаешься за ним, – заметила Эдит и с воодушевлением ухватилась за локоть Лиама.

– Нет, таскается за ним Кензи, а я всего лишь наставничаю.

Я чуть не упал на месте от такого поворота. Брови мои сами собой полезли на лоб.

Эти слова заставили Лиама впервые за всю поездку серьезно взглянуть мне в лицо. Он медленно прищурился и покачал головой, как бы прося не обращать внимания на эти замечания, а затем снова вернулся к своей главной цели.

Ребра собора тянулись стройными рядами. Ракурс западных башен менялся, и чем больше передо мной раскрывался главный фасад, тем больше я ловил себя на ощущении приближающейся кульминации спектакля. Главным персонажем в этом спектакле был собор, безмолвный в своем торжестве. Глубокое ощущение невероятного присутствия всей массы мира вокруг – это самое удачное описание моих ощущений в тот момент. Никакие другие слова не передавали мое состояние точнее.

– Теперь это так называется, – фыркнула Эдит.

Фергюс уложил обе руки в карманы и, довольный проделанной работой, зашагал так, будто старался попадать в такт шагов Лиама.

– Пришли, – торжественно заметил он, как только мы вынырнули с улицы, огибающей собор.

Самый большой разворот в книге раскрылся, картонный механизм был запущен, и все части фасада стали выстраиваться, складываясь в единое целое из сложных хитросплетений мрачного, темного кружева. Лиам метнул взгляд ввысь, туда, куда уносилась плоскость фасада, а затем быстрым шагом направился к главному входу.

– Мы даже фасад не рассмотрели, – запричитал Фергюс, к которому вдруг снова вернулась хромота. Он засеменил следом, оборачиваясь к нам, чтобы мы подтвердили его слова.

– Потом покуришь, – бросил ему через плечо Лиам.

Людей вокруг на удивление было немного, но те малые крохи человеческой толпы, которые встречались Лиаму, значили для него ровно столько же, сколько они значили для собора.

Каждый человек существовал в жизни собора, подобно тем безмолвным скульптурам, которые украшали его тело. Каждая фигура занимала свое положение на фасаде и не знала о том, что стоит подняться на пятьдесят метров выше – и увидишь город совсем под другим углом.

Лиам достиг главного портала и остановился перед массивной дверью, ожидая всех нас. Он стоял и смотрел перед собой, пока мы все не догнали его.

Я представлял, какой калейдоскоп картинок и образов разворачивается сейчас в сознании Эдит, ведь она, как и мы с Фергюсом, была здесь впервые.

Признаться, тогда я едва ли испытывал сколько-нибудь глубокие чувства ко всему этому мероприятию. Я воспринимал собор подобно обычному обывателю. Я уважал его так, как уважают любой памятник, я признавал его мощь в силу своих эмоций, но эти чувства были поверхностными. И я никогда не смогу описать то, что испытывал каждый из нас на том уровне восприятия, на котором это было в действительности. Я мог только представлять, о чем же по-настоящему думает Лиам.

В этом и беда – он слишком много молчал для человека, желающего быть понятым. По сути, наша компания состояла из несущегося впереди, сметающего все на пути Лиама, переживающего внутренние бури, и нас, едва поспевающих за ним, рассчитывающих на те малые крохи его мыслей, которые удавалось уловить лишь благодаря личным наблюдениям.

– Ну вот, остаемся снаружи, – прошептал Фергюс, когда мы входили через главный портал внутрь собора.

Иногда мне казалось, одному Богу известно, что творится в его голове, но в такие моменты я всегда пропускал его слова мимо ушей, не нарочно, конечно. Я совершенно не понимал, что он имеет в виду.

Я бывал в готических соборах ранее. Человек будто никогда не готов к этим совершенно не масштабным[25] для человеческого масштаба, грандиозным плоскостям, формам. Никогда у меня не получалось абстрагироваться от этого ощущения ничтожества своего бытия.

Лиам, немного постояв в дверях, направился медленными шагами в сторону алтаря.

Близился вечер, время служб уже прошло, поэтому внутри храма стояла оглушающая тишина. Тут и там можно было заметить блуждающих людей. Они, подобно призракам, потерявшим смысл жизни, бродили вдоль нефов, огибали колонны, взирали на резь витражей. Кажется, в те часы обычно проводились экскурсии.

Фергюс со вздохом устроился на ближайшей лавке и закрыл глаза. А куда идти мне? Я мгновенно растерялся. Может, последовать за Лиамом? Эдит, покрыв голову шейным платком, так и поступила.

Уже через какие-то доли мгновения, видимо от резкой смены среды, мне стало дурно. Направление действий было выбрано. Я устроился на лавочке рядом с Фергюсом и только тогда выдохнул.

– Давно я здесь не был, – промямлил Фергюс все еще с закрытыми глазами. «Как можно не смотреть на все это?» – подумалось мне. Я бросил взгляд на воссоединившихся Эдит с Лиамом.

– Ты ведь не бывал здесь?

– Да, не был, но такое впечатление, что был, – он открыл глаза и с ухмылкой поглядел на меня. – Я скорее имею в виду свои посещения других подобных соборов.

От этого взгляда мне вдруг показалось, что я точно с ним согласен.

– Знаешь, а я тоже это чувствую, наверное, потому, что все эти интерьеры так между собой похожи.

Фергюс засмеялся и, задрав лицо повыше, снова прикрыл глаза.

– Закрой их.

– Что?

– Закрой глаза, – прошептал Фергюс, и я подчинился.

В чем был смысл, я так и не понял, но помню, что мы долго сидели вот так с закрытыми глазами. Я видел только темноту и поток своих мыслей.

Я несколько раз ловил себя на том, что мне не терпится посмотреть, где сейчас Лиам с Эдит, и узнать, о чем они подумают, если увидят нас с закрытыми глазами, практически уснувших на лавочке.

– Фергюс, почему ты выбрал архитектуру? – после долгой-долгой паузы спросил я.

– Потому что мир не выдержал бы такого историка, как я.

Что он имел в виду, я так и не понял.

– Почему ты спрашиваешь? – Фергюс задал встречный вопрос.

– Ты же не любишь архитектуру.

– Кто тебе сказал?

– Ну, это же очевидно. Ты не рассматриваешь здания в чужом городе и даже сейчас предпочел сидеть с закрытыми глазами, – я не удержался и воззрился на него.

Он продолжал сидеть с закрытыми глазами, явно наслаждаясь происходящим.

– Потому что, в отличие от Лиама, я не выделяю любимчиков.

– В смысле?

Фергюс сразу же очнулся и уселся повыше, так как съехал вниз во время дремы.

– Для меня ты такой же объект изучения, как и этот собор, – сказал он, рассмеявшись. – С таким мировоззрением, как у меня, можно выбирать любую профессию.

– Я? Но я же…

– Лиам идет, – перебил меня Фергюс, глядя куда-то вперед.

Я перевел внимание на высокую фигуру Лиама, мгновенно вставшую в моем воспаленном сознании в один ряд с собором, хотя раньше я никогда их не сравнивал. Может, это совсем странно – сравнивать человека с собором. С того момента мысли, поселившиеся во мне из-за разговора с Фергюсом, магическим образом связались с Лиамом. О ком-то размышлять в таком абстрактном ключе мне было проще, чем о себе.

– Есть документы какие-то с собой? – поинтересовался подошедший Лиам.

– То есть? – Фергюс поднялся со скамьи. – Ты хочешь сказать, что не взял свои?

– То и хочу сказать.

Я покопался в кармане пальто, где всегда лежал студенческий. Пока Лиам и Фергюс переглядывались, я протянул первому свой студенческий.

– Спасибо, – спокойно ответил Лиам. – Вы все идете со мной, так мы будем выглядеть солидней.

Сомневаюсь, что мы придавали Лиаму солидности. Но мы все равно ровным строем двинулись за ним в сторону алтаря, не задавая вопросов.

– Так к кому ты собрался обращаться? – спросил Фергюс, нагнав Лиама.

– К кому придется.

– Сомневаюсь, что стоит говорить с охранниками. Может, лучше в справочную? – Фергюс пересекал неф уверенными шагами.

– В справочную? – переспросил я. Мы вошли в боковой проход трансепта. Нас встретила женщина в платке. Здесь была устроена церковная лавка.

– Не подскажете, к кому обратиться? – начал Фергюс. – Мы студенты и хотели бы узнать кое-что о соборе.

Женщина по-доброму улыбнулась и указала на южный выход из собора.

– Вам в южную часовню. Через эту дверь и налево. Там у входа служитель, он вас направит. В соборе есть небольшое историческое собрание икон, образков, если вас интересует, вроде студентов пускают к ним тоже.

Лиам напрягся. Фергюс комично поклонился женщине и поспешил прочь. Мы с Эдит остались на месте.

– Здесь устраиваются экскурсии?

– Нет, но некоторые люди, заручившись поддержкой университета, могут получить разрешение на вход, или, например, если вы пишете статью и у вас есть научный руководитель, который попросит за вас.

Лиам поблагодарил и направился к выходу, а мы за ним.

Фергюс ждал нас на улице и уже закурил.

– Что это вы задержались? – поинтересовался он с легкой улыбкой на губах.

– Она сказала, что здесь какая-то коллекция, к которой есть доступ лишь избранным, – ответила Эдит важно. Лиам, нахмурившись, оглядел ее с ног до головы.

– Не вовремя ты принялся курить, – мрачно заявил он.

Фергюс пропустил его слова мимо ушей, он по-прежнему смотрел на Эдит.

– Ты что думаешь по этому поводу?

– Я? – с ужасом спросила Эдит. Фергюс лишь качнул темными кудрями. – Я думала о том, что надо нам решить, как именно мы будем задавать вопрос. То есть я пока слабо могу представить, как Фергюс интересуется у епископа, где здесь Грааль. Или, например, на каком из фасадов можно найти статую Девы Марии?

Фергюс улыбнулся.

– А я себе это очень живо представляю. Я вполне могу, но если ты, – он ткнул пальцем в сторону Лиама, – хотел задать вопрос более уместным способом, просвети меня.

Все задумались.

– Можно спросить про доступ к тому собранию икон и всему остальному, а там дальше уже посмотрим, – предложил я.

Все повернулись ко мне. Лиам потер переносицу, а затем посмотрел на Фергюса.

– Мы идем?

– Да, пойдемте, – сказал он, туша окурок подошвой своего ботинка. Лиам недовольно цокнул, но никак это не прокомментировал.

Мы вошли в небольшую пристройку башенного типа около собора. Служащий сидел возле камина и читал какую-то книгу. Он поднялся, как только заметил нас.

– Доброго вечера, – Фергюс протянул ему руку, но служащий лишь слегка склонил голову. – Мы студенты.

Лиам быстро перебил товарища.

– Мы хотели узнать некоторые детали из истории собора и поговорить с кем-то, кто мог бы предоставить нам информацию о нем.

Служащий задумался.

– Вам нужно обратиться к пресвитеру[26] собора, но отец-настоятель сейчас в отъезде.

Я так и не понял, кто нам нужен, пресвитер или отец-настоятель, но, как оказалось, это один и тот же человек, просто в своем кругу служащие называют его отцом, а в более официальной обстановке – пресвитером.

– Когда он вернется? – серьезно поинтересовался Лиам.

– Думаю, около недели его не будет.

Лиам слегка нахмурился.

– Вы можете написать ему и, если получите ответ, приедете снова, – предложил служащий.

«Если получите ответ», – с недовольством подумалось мне.

– Как я могу обращаться к пресвитеру в официальной переписке? – спросил Лиам, пока Фергюс внимательно осматривал стены.

Служитель написал всю нужную информацию на листочке. Лиам поблагодарил его, и мы вышли.

– Итак, что дальше? – спросил Фергюс.

– Хочу осмотреть кое-какие детали снаружи, вы можете побыть в соборе, – предложил он.

– Нет, мы идем с тобой! – протестующе заявила Эдит.

* * *

Жан Пьер проснулся под каменными сводами собора из-за раздавшегося шума. Видимо, близилось время службы, потому что от его глаз не скрылось движение со стороны алтаря. Он мгновенно сел и нащупал старенькую скрипку, которая лежала справа от него, пока он спал. Жан схватил потрепанный футляр и, не оглядываясь, направился в сторону выхода. Не хватало еще, чтобы его здесь обнаружили – того и гляди, закроются двери собора для него раз и навсегда. Воображение частенько играло с ним в дурные игры.

Жан Пьер выскочил на главную площадь под полуденное летнее солнце. В глазах покалывало от такой резкой смены освещения.

Пересекая площадь, он остановился в левой ее части на своем излюбленном месте и, присев на корточки, стал раскладывать футляр, который служил ему сундучком для монет. Скрипка была вынута из футляра, и юный музыкант приготовился к представлению. Он положил скрипку на плечо, туда, где у него появился извечный, непроходящий синяк от постоянного давления музыкального инструмента.

Мальчик заиграл.

В первое время он задумывался о том, честно ли это – зарабатывать деньги на святых местах, но и это уже было не важно. Главное, что прохожих много и что слушают они его одного.

На самом деле его беспокоило другое. Он волновался о том, что сегодня опять не ночевал дома и что мать, наверное, зла на него, но вернуться сейчас он не мог. Нельзя тратить дневное время на простые прогулки до дома и обратно.

Стоило смычку коснуться струн, как Жан Пьер начинал думать о том, что каждое движение приближает его к какой-то известной одному только Богу загадке. На самом деле и это место он приметил не случайно: он выбирал для своей игры разные точки вокруг собора, видел его со всех ракурсов, но именно отсюда собор казался ему наиболее впечатляющим. Он встал так, чтобы перед людьми, проходящими мимо, выглядеть наилучшим образом, но место было выбрано и по личным причинам: именно в этой точке солнце почти в любой час не слепило глаза, и можно было спокойно рассматривать детали фасада.

Особенно его впечатляли скульптуры. Он следил за ними и старался играть для них. Он представлял, что развлекает эту древнюю публику. Представлял, какие комментарии они дали бы его игре. Представлял, что в один момент он сыграет настолько хорошо, что им придется ожить, захлопать ему. Представлял, что они, как учителя, молчат, потому что он не достиг еще нужного уровня.

Представлять все это было очень просто.

Посвящать свою игру безмолвным святым было проще, чем обычным прохожим, потому что вторые всегда могли похвалить, а похвала предвещала страх осуждения.

Статуи же никогда не осудят.

Каждый день был похож предыдущие. Он приходил на площадь перед собором и играл. Жизнь уже не представлялась без этого.

Редко случались такие дни, как сегодня, когда он заигрывался настолько, что идти домой ночью окольными переулками было слишком опасно, и тогда он прокрадывался внутрь собора и ночевал на одной из скамеек. Он считал справедливым, что собор позволит ему переночевать в качестве платы за то, что Жан Пьер играл для него целый день.

Но этот день он запомнил навсегда. Потому что у собора, вялой походкой приближаясь к главной площади с флейтой в руках, появился некий мужчина. И он, подобно Жану Пьеру, устроившись поодаль от него, стал играть для немых скульптур.

Это было болезненно, но вскоре Жан Пьер понял, что старика мало интересует собор. Он редко смотрел на него, он был повернут к публике и играл для публики. Он был лучше него. Жан Пьер понял это сразу по тому, сколько людей подходило к пожилому мужчине и сколько к нему самому.

В один момент мальчик понял, что статуи никогда не очнутся ото сна, потому что его самого теперь отвлекает этот старик.

Но мальчик продолжал приходить день ото дня и играть. Он заметил, что дни становились короче, а его энергия стала уходить быстрее.

Скульптуры так и продолжали с глубоким почтением внимать игре, но все еще без какого-либо отклика.

* * *

– Скульптуры как будто живые, – прошептала завороженная Эдит.

– А мы что ищем? – поинтересовался Фергюс, пока боролся со своим шарфом.

Вечерело, поднялся довольно сильный ветер, а количество теней в кружевных фигурах фасадов значительно возросло.

– Марию, – произнес Лиам еле слышно.

– Здесь разве не одни мужчины? – поинтересовался Фергюс, но тот оставил его без ответа, из-за чего возникла довольно длинная пауза. – А что будет, если мы найдем Марию? – снова принялся за свое Фергюс.

– Тогда мы отправимся домой, – с усмешкой заметил Лиам.

Фергюс рассмеялся и развел руками.

Проблема была в том, что фасады уходили далеко ввысь, и на высоте десяти метров мы уже с трудом могли узнавать лица этих самых скульптур. Оставалось только изучать исторические источники, всем это было ясно. Мы находились на углу северного фасада, там, где он переходил в восточный.

– По-моему, нам нужна была тема доклада, – насмешливо заметил Фергюс.

Это было довольно грубо, потому что на него сразу же обратили внимание все трое.

– И у нас она есть, – ответил ему Лиам.

– Какая?

– Трехчастность.

– Слишком банально для тебя.

– Фергюс! – дернула его за рукав Эдит.

Воцарилась тишина, и в эту тишину проник шквал пронизывающего ветра.

Фергюс всегда был главным критиком. Поначалу некоторые даже обижались на подобные фразочки, но к этому надо было привыкнуть. По моему мнению, он никогда не имел в виду ничего плохого.

– Предложи ты, – с вызовом сказал Лиам.

Все фразы, даже сколько-нибудь резкие, он говорил ровным тоном на совершенном деловом английском.

– Священный Грааль, – прошептал Фергюс, скорее передразнивая товарища.

Лиам посмотрел на него так, как будто сегодня видел впервые. Мне даже показалось, что Фергюс слегка поежился.

– Ты так и не рассказал о том, что говорил о камне твой отец. Что это был за источник, ты видел его? Почему все так расплывчато?

Я не понимал, о чем он говорит, так как меня в это дело еще не посвящали.

Фергюс перестал улыбаться и глубоко задумался. По тому, какую решительную позу принял Лиам, было понятно, что он был серьезно настроен при нас выпытать все, что знал Фергюс.

– Если честно, отец меня никогда не посвящал в свои дела, – серьезно начал тот. – Если он находил какие-то древние рукописи, то запирал свой кабинет, и все мои попытки туда пробраться заканчивались плохо. Если у него появлялись какие-то дела, он без предупреждения уезжал на несколько месяцев, и я подозреваю, что лишь матушка знает, куда он отлучался, хоть и не говорит мне этого. Если он поделился именно этими сведениями, то значит, это все, что нам нужно знать, спрашивать дальше бесполезно. Он либо не знает деталей сам, либо использует нас для своих целей.

Все затихли. Эдит слегка поежилась, склонив голову набок, но продолжила внимательно слушать. Лиам серьезно вглядывался в темную фигуру товарища. Пауза затягивалась.

– А может, это все моя игра и я просто хочу, чтобы ты побегал за камушком, – и Фергюс разразился смехом.

Я замер, переводя взгляд с Лиама на Фергюса и обратно. Лиам поджал губы, глядя на то, как смеется товарищ.

– Знаю, что ты скажешь. Я рад бы пойти к черту, да только… – не успел он закончить фразу, как оказался в объятиях Эдит, которая быстро потащила его прочь.

Лиам вернул взгляд к фасаду, но теперь как будто не для изучения, а для того, чтобы ощутить капельку его величественной энергии. Он закрыл глаза и несколько секунд просто дышал.

– Я отправляюсь в библиотеку, а вы домой, – заявил Лиам.

– Интересно ты придумал! – стараясь откашляться, прокричал Фергюс. Хоть он и оказался на расстоянии от нас, мы всё еще могли расслышать его слова. – А нас ты не забыл спросить, куда нам надо?

– Вряд ли, – сказал Лиам так, чтобы расслышал только я.

– Что он сказал? – поинтересовался Фергюс у Эдит.

Воцарилось молчание, которое нарушали только порывы ветра, звуки проезжающих машин и отдаленного смеха Фергюса. Эдит начала что-то ему втолковывать.

– Расскажешь, что удалось найти? Мне очень интересно, – попытался я завести разговор.

Лиам бросил на меня внимательный взгляд. Спустя мгновение он кивнул.

– Библиотека на сегодня, видимо, все равно отменяется, но мы сперва поедим.

В тот вечер я задумался, насколько одиноким и непонятым он себя ощущает, раз решил посвятить именно меня во все детали.

Тем не менее я еле удержался от радостного восклицания. Мне ужасно хотелось есть.