В наушнике раздается:
«— Всем внимание, сейчас пойдут!»
Ну что ж, пусть идут, встретить есть чем…
Слева и справа раздаются несколько винтовочных выстрелов — это работают наши снайперы, пулеметы замолкают. Осторожно приподнимаем головы — точно, со стороны оврагов к нам уже достаточно близко подобрались долгожданные гости. Они волокут с собой еще что-то непонятное, но скорее всего очень опасное. В наушнике слышу: «- Огонь по готовности!» Передаю команду Наталье, егерь и так все сам услышал по своей радиостанции:
— Открываем огонь по готовности, когда четко видим цели, лучше одиночными.
Наталья и егерь начинают двигать стволами, выискивая неосторожно высунувшиеся темные личности. Начинается стрельба по всему гребню холма, длинными очередями никто не стреляет, все люди опытные. У нас стрелять первым начинает разведчик, попал он в кого или нет — не знаю, смотрю в прицел своей винтовки, и почему-то начинаю охрипшим голосом тихо напевать:
Чёрный ворон, чёрный ворон,
Что ты вьёшься надо мной?
Ты добычи не добьёшься,
Чёрный ворон, я не твой…
Краем глаза замечаю, как после выстрела Натальи заваливается один из «духов», тут же слышу ее радостный возглас, но осаживаю ее:
— Голову высоко не поднимай!
Как бы в подтверждение этих слов, над нами вжикают пули, несколько их втыкается перед нами, поднимая пыль. Кто там у них такой меткий?.. Дальность около трехсот… Все, отстрелялся бородатый — после моего выстрела куда-то завалился и его больше не видно. Громко говорю разведчику (не толкать же его под руку!):
— Смотри справа, что-то вытаскивают на бугорок!
Он тут же хватает бинокль, и почти сразу начинает говорить в микрофон:
— Ориентир пять, вправо двадцать, дальность тысяча, гранатомет, уничтожить!
Минометчики успевают дать пристрелочный выстрел, но станковый гранатомет уже начал стрельбу, и нам «прилетает», хотя и не точно в окоп, но достаточно близко, приходится спрятаться и ждать, пока огонь перенесут на соседние позиции.
Разрывы сместились в сторону, мы осторожно приподнимаемся со дна окопа и снова начинаем стрельбу. Горло пересохло еще сильнее, поэтому звуки получаются в основном шипящие, как в одном из диалектов немецкого, и песня звучит на манер солиста «Рамштайна»:
Что ты когти распускаи-и-шь
Над моею головой?
Иль добычу себе чаи-и-шь,
Черный ворон, я не твой…
Лишь бы не пришлось все куплеты полностью петь, там, в середине не совсем то, что мне сейчас нужно…
Со всех сторон идет бой, сразу с нескольких направлений уже вовсю лезут «духи», их пытаются прижать наши пулеметчики, веселье в самом разгаре, и тут «подает голос» радиостанция:
«— Бегун, я — Коготь, как обстановка?»
«— Коготь, я — Бегун, пока держимся, за периметром близко наших нет, все кого там увидите — ваши!»
«— Мы на подходе, обозначьте себя дымом!»
Оглянувшись назад, я увидел, как практически в центре нашего лагеря густо зачадила оранжевым дымом сигнальная шашка. В уже прогревшемся неподвижном воздухе дым неохотно поднимался вверх и зависал там клубами, словно не желая улетать слишком далеко. Где-то там, высоко-высоко в небе медленно ползет серебристый самолетик, на бомбардировщик он вроде не похож…
«— Коготь, там к югу в сторону реки дальше в оврагах возможно скопление «бородатых» с тяжелым вооружением, нужно прочесать, берегитесь крупняка!»
«— Принял!»
С северной стороны нарастает шум винтов приближающейся ударной группы «Коготь», наступление практически остановилось, но стрельба не закончилась — мы продолжаем отгонять самых настырных визитеров. Уже не знаю, я попадаю или кто-то другой, но далекие фигурки спотыкаются, падают, поднимаются или остаются лежать неподвижно… Вот среди них начинают вздыматься разрывы вертолетных НУРСов и снарядов авиапушек. Заодно «крокодилы» проходятся вдоль овражков, как гребенкой вычесывая оттуда затаившихся недобитков. С земли пытаются стрелять по ним, но безрезультатно, пусков зенитных ракет заметно не было, а остальное не так страшно, учитывая то, что вертолетов два и они прикрывают друг друга.
Чёрный ворон, чёрный ворон,
Ты не вейся надо мной.
Ты добычи не добьёшься,
Я солдат ещё живой.
Когда песня почти окончена, понимаю, что пел этот куплет я уже в полный голос и не один — меня поддержали соседи по окопу, егерь и Наталья. Стрельба на холме почти стихла, только иногда щелкают винтовочные выстрелы — это наши снайпера пробуют «достать» тех бандитов, кто не поторопился спрятаться от приближающейся пары винтокрылых машин и безрассудно направляет на них свой огонь. Таких уже почти не осталось, реактивные снаряды как косой прошлись среди нападавших, повезло тем, кто был позади — они пытаются скрыться уже в самых дальних овражках. Но вертолеты их все равно видят, и «добавляют» до тех пор, пока передвижение не прекращается. Кто-то там все еще пытается шевелиться, но это уже не страшно. Вертолеты делают еще пару кругов над нами и начинают заходить на посадку с внешней стороны «маленького» холма.
По гарнитуре слышу: «- Отбой, всех раненых отправить к врачу для оказания медицинской помощи, здоровые остаются на местах!»
Я осматриваюсь по сторонам. Несмотря на бледность, егерь улыбается, Наталья тоже. Спрашиваю ее:
— Патроны все расстреляла?
— Нет, стреляла одиночными, магазина три выпустила… Не знаю, может и попала несколько раз.
— Учитывая обстоятельства, это замечательный результат, я и сам не сверхметкий стрелок. Ладно, давайте будем потихоньку вылезать отсюда…
Помогаю вылезти Наталье, затем подаю руку егерю — тому с раненой ногой тяжеловато карабкаться.
— Так, Наталья Владимировна, оставляйте автомат хозяину, то есть мне, и помогите раненому добраться до врача. Да, шлем тоже можете мне отдать.
Раненый сначала хочет возразить, но поняв, что я хочу просто убрать девушку отсюда подальше, кивает мне, вешает себе автомат на плечо и, опираясь на плечо Натальи, начинает спускаться по склону вниз.
Вспоминаю, что у меня до сих пор на голове намотан шемах, разматываю его и вытираю лицо, оказывается, я весь пропылился, на лице чуть ли не пласты грязи. Отряхнувшись, завязываю платок на манер банданы, шлем надевать не хочется. По фиг, что не по уставу, за нарушение формы тут все равно спрашивать не будут, по крайней мере, прямо сейчас. Ну что, пора навестить своих радиоразведчиков, а то расслабились там без внимания начальства, понимаешь…
Медленно подхожу с тыла к пункту наблюдения. Слава Богу, попаданий в окоп не было, ребята на первый взгляд не должны пострадать. Куст лишился практически всех листьев, да и веток заметно поубавилось. Но штырь выносной антенны торчит кверху все так же задорно-оптимистично, как хвост идущего на свидание кота. Из окопа слышны приглушенные матюки, по содержанию реплик понятно — спецы пытаются срастить перебитую пластиковую трубу, на которую крепится пеленгаторная антенна.
— Доложите обстановку и наличие потерь! — обращаюсь я к старшему поста. Он быстро соображает и начинает докладывать:
— Во время отражения атаки наблюдение не прекращалось, пост обороняли двое, дежурный прослушивал частоты, на которых велись переговоры боевиков. Осколком перебило мачту логопериодической антенны, сейчас восстанавливаем… — В это же время наблюдатель продолжает что-то очень быстро записывать, явно идут какие-то радиопереговоры.
— Наблюдателю-то хоть дали пострелять, признавайтесь?
Егерь секунду размышляет, что ответить, но замечает мою улыбку и улыбается в ответ:
— Мы менялись…
— Видите, как иногда бывает. Наверное, завидовали тем, кто на удаленные НП пошел, а тут вот как все получилось, вроде и на базе сидели, но «стволы подкоптили». Благодарю за службу!
— Служим Отечеству!
Наблюдатель уже перестал записывать, я беру у него тетрадь с данными радиоперехватов, бегло просматриваю. Ого, сколько новых «говорунов» еще в эфир повылазило, пока было тихо — молчали, как началась заварушка — сразу появились незнакомые позывные, да еще из разных мест, судя по уровням сигналов… Будет что анализировать и показывать начальству.
— Если нужна труба для антенны, у меня в палатке еще запасные есть, возьмите и замените. Эту потом не спеша в мастерской починим, когда в ППД вернемся.
— Есть, командир!.. — и один из разведчиков быстрым шагом направляется к палатке, новую трубу-мачту поставить — дело нескольких минут, ведь нужно еще и успеть пеленги взять на появившиеся в эфире передатчики, пока они снова не затаились.
«— Заяц — Бегуну, доложить обстановку и потери!»
«— Здесь Заяц. Наблюдение продолжается непрерывно, повреждена одна антенна, восстанавливаем. Потерь в людях не имеем. Я на НП.»
«— Принял.»
Пойду, посижу где-нибудь возле позиции, на солнышке погреюсь… Чувствую, как меня накрывает «отходняк». Присаживаюсь возле торчащего из земли на склоне камня, прислоняюсь к нему спиной. Автомат ставлю рядом, винтовку кладу на колени, закрываю глаза и подставляю лицо под лучи уже высоко поднявшегося солнца. Хорошо-то как…
Разведчик назвал меня «командир», надеюсь, что это добрый знак. Все-таки вместе под обстрелом побывали, от бандитов отстреливались. Может, и перестанут после этого относиться ко мне как к «пиджаку», а? (Они ведь не знают, сколько у меня лет выслуги «в прошлой жизни» и какое тогда было звание.)
Задвинув бленду на место, надеваю на объектив защитный колпачок. Нужно бы потом стекла от пыли очистить, но это не к спеху. В ближайшие пять минут вряд ли стрелять придется, очень на это надеюсь. Рукой в «беспалой» перчатке поглаживаю изрядно пострелявшую винтовку, благодаря намотанной камуфляжной ленте металл не нагрелся под солнцем (и не выделялся на фоне земли, кстати). Под пальцами ощущается то гладкость металла, то текстура ткани, этот контраст помогает успокоиться. Приятно чувствовать себя живым. И вообще, почему-то, чем дольше живешь — тем больше хочется пожить еще. Что-то меня на философию потянуло, нужно бы вниз пойти, травяным чаем нервы полечить, что ли…
Слышу чьи-то шаги, наверное, возвращается наш разведчик с трубой для ремонта антенны. Открываю глаза — нет, это к нам подымается капитан Богатырев. Встаю, отряхиваюсь, начинаю докладывать, стараюсь говорить погромче, чтобы услышали мои наблюдатели:
— Товарищ капитан, наблюдательный пост «Гнездо» после отражения атаки продолжает слежение за обстановкой и перехват, раненых нет. Повреждения антенны сейчас устраняются…
Руслан жестом останавливает меня, говорит:
— Спасибо за работу!
— Служу Отечеству! Только это ребят нужно благодарить, они все данные получали. Да и сейчас много интересного продолжаем узнавать, «духи» разговорились…
— Всех твоих обязательно отметим, по возвращении в ППД. Сейчас вертолеты заберут раненых, слетают на базу, потом вернутся и привезут колеса для машин — осколками камеры у многих порвало, запасок не хватит, а на подкачке всю дорогу ехать не будешь. Водители пока движки и все остальное проверять начнут. Так что командуй своим группам возвращение, как раз успеют дойти, им сейчас придется осторожно передвигаться, мало ли кто там, в кустах недобитый шарахается.
Я подхожу к пункту наблюдения, коротко говорю наблюдателям:
— Первому и второму «Зайцам» — команда «Алмаз», выполнять немедленно.
Дежурный тут же начинает вызывать наши группы, после ответа доводит команду, получает «квитанции»-подтверждения от них и докладывает о выполнении, после чего наблюдение за эфиром продолжается.
Возвращаюсь к Руслану, спрашиваю:
— Что там с нашими бандитами?
— А с ними ничего хорошего. Мина рядом легла, молодого изрешетило наглухо, второй тоже весь в кровище, пена изо рта, язык набок. Наш Док мимоходом посмотрел — сказал, что можно их обоих за периметр вытаскивать, чтобы тут не воняло. Некогда было с ними возиться, ему с нашими ранеными дел хватило.
— Их хоть сфотографировать успели? — я так и не успел подробно рассмотреть старшего «бородача».
— Ночью темно было, качество плохое получилось, а утром нам уже не до того стало, сам понимаешь. Сейчас вот снимут их «как есть» и за периметр в овраг уволокут или вывезут.
— Часовой-то наш цел остался?
— Да, он удачно в ямку упасть успел. Если честно, мы не ожидали, что у «духов» минометы окажутся.
— Корректировщика твоего по ноге зацепило, я его к врачу отправил. Кстати, пусть Наталья вместе с ранеными сразу улетает, нечего ей тут делать.
— Да, я уже ей приказал, она по дороге за ранеными будет приглядывать.
— Многих у нас зацепило?
— Так, чтобы серьезно — только двоих, одного в голову, другого в шею. Остальные пятеро легко, и практически все — от осколков мин. Как ни странно, пулевые ранения только у тех двоих, хотя снайперов с той стороны должно было быть много. Сейчас две группы, что на усиление прибыли, местность прочесывать пойдут, трофеи собирать, на месте и посмотрят. Насчет радиостанций я их предупредил, помню-помню твою просьбу, — смеется он.
— А что там за самолет наверху круги нарезал? — интересуюсь я.
— Это же «Настенька», наш разведчик-корректировщик, вертолеты с него наводят. Ну а когда спокойно, то на нем аэрофотосъемкой для картографов занимаются. Практически все подробные карты наших территорий Новой Земли по этим данным составляются, нужное дело оказалось.
Тут он обратил внимание, что у меня в руках не автомат, а винтовка:
— Ты что, еще и снайпер, что ли?
— Нет, просто с моим зрением оптика нужна, чтобы стрелять более-менее нормально. Вот такой вариант меня вполне устраивает, и расход патронов не очень большой…
Богатырев искренне смеется, затем говорит:
— Ладно, пошли в штабную палатку, будем предварительные итоги подводить.
Вешаю на плечо автомат, и с винтовкой в руках начинаю спускаться по склону вслед за Русланом. Сейчас отнесу все это в свою палатку, после совещания буду оружие чистить. По дороге вспоминается старый армейский анекдот: «Что самое главное в бою?» Все начинают отвечать: командование, оружие, и т. д., и т. п. Но неправильными будут все ответы, кроме одного: «Самое главное в бою, это не обгадиться!» Сегодня вроде получилось не уронить свой авторитет…