Решаюсь вызвать Богатырева, нужно согласовать действия:
«— Бегун, ответь Гнезду!»
«— На связи.»
«— Наблюдаю двух чужих примерно в четырехстах метрах на юго-восток, ориентир два. Может, пугнуть?»
«— Не нужно себя обнаруживать. Мои со своих позиций их на этой точке плохо просматривают. Что в эфире?»
«— Пока тихо.»
«— Если начнется стрельба — тогда работай.»
Практически тут же на меня выходят наблюдатели из «Гнезда»:
«— Есть новый пеленг, идет на сто семьдесят градусов, пеленг от «Зайца-1» идет на триста градусов, сигнал сильный.»
«— Принял.»
Сержант Рябов, находящийся в штабной палатке возле стола, тут же сам вызывает меня:
«— Это рядом с нами, на юго-восток, на удалении меньше километра.»
Вот и выяснилось, что за таинственные посетители лежат под кустиком.
«— Гнездо, где другой корреспондент?»
«— Это Джихад-2, пеленг на него сто девяносто градусов, с первой точки дают двести восемьдесят.»
«— Точку покажи Бегуну.»
Сержант без уточнения понимает, что я обращаюсь к нему, не зря его потихоньку тренирую на старшего команды и аналитика:
«— Понял, уже сделано.»
Тут же на меня выходит Богатырев:
«— Все сам вижу, команду дал, готовимся и ждем.»
«— Братва уже в курсе?»
«— Связи нет, помеха сплошняком на КВ стоит, мы никого не слышим.»
А вот это очень хреново…
И практически тут же слышатся какие-то неясные звуки вдалеке, а затем раздается нарастающий свист. «Вот и гости с угощением…» — успеваю подумать я, как в самом низу впереди у подошвы холма поднимаются фонтаны земли, поднятые разрывами мин.
Так вот вы какие, наши гости дорогие… Эх, и чего я не пристрелялся заранее! (Вообще-то, нам поставили задачу как можно тише здесь сидеть, вот и не дергался, хотя с глушителем можно было и попробовать.) Проверяю еще раз, выдвинута ли бленда на объективе прицела… Так, сейчас утро, воздух плотный, ветра нет, дальность четыреста… Выстрел! Пуля ударяет в землю в нескольких метрах перед кустом (эх, поторопился, бл. ь!), быстро корректирую точку прицеливания, еще выстрел! Ага, одним меньше, сразу же стреляю по второму, но тот успевает занырнуть в ямку. «Он выстрелил раз, и выстрелил два, и свистнула пуля в кусты…», как написал Киплинг.
[Р. Киплинг, «Баллада о Востоке и Западе»]
Врешь, вражина, не получится у тебя в ямке отсидеться…
«— Труба, на связь!»
«— Жду данные.»
«— Азимут сто семьдесят, ориентир два, дальность четыреста, корректировщик, уничтожить.»
Со стороны позиции минометчиков раздается несколько глухих ударов — они кувалдой «усаживают» опорную плиту после доворота миномета в другую сторону.
«— Даю пристрелку.»
Пара разрывов вздымается позади кустов.
«— Перелет, меньше на пару тысячных.»
Следующие разрывы долбят по сторонам в нескольких метрах от куста.
«— Попадание, добавь туда же еще пару-тройку.»
Все, куст разнесло по веточкам и листикам, что-то там еще полетело в разные стороны, но подробностей я не разглядел. Как говорят специалисты: «Мужик сказал — мужика «сделали!»
«— Гнездо, что в эфире?»
«— Джихад-2 своего зовет все время, тот не отвечает.»
Тут же вклинивается капитан:
«— Помеха пропала, вызвали базу, теперь ждем Коготь!».
Значит, это был не просто корректировщик? Ясно, наш минометный обстрел сработал еще и как средство радиоэлектронной борьбы с постановщиком помех, такое «силовое подавление» тоже вариант, все получше будет, чем обычная кувалда. Как говорят РЭБовцы: второй выход вражеской радиостанции в эфир должен стать для нее последним!
Я не успеваю ответить, как несколько разрывов подряд от мин, прилетевших со стороны противника, встают почти на гребне холма. Следующие удары приходятся по нашей стоянке, хорошо, что разброс у них очень большой, успеваю заметить, что прямых попаданий по палаткам не было. В первый же день, сразу при обустройстве рядом со штабной палаткой вырыли так называемую «щель», и с началом обстрела все из этой палатки быстро переместились туда, прихватив телефон.
«— Труба, ты цел? Азимут сто девяносто, дальность два километра, давай пристрелку!»
Фонтанчики дыма подымаются впереди, не долетев до овражка. Почему навожу именно туда? Просто там почему-то пыль поднялась, а ветра сейчас практически нет. Может, они оттуда по нам и садят из минометов?
Позади на площадке разрывается еще пара мин, что-то зазвенело, похоже, машинам досталось.
«— Давай двадцать дальше.»
Опять недолет… Над оврагом подымаются прозрачные облачка, «духи» снова дали залп. Кто кого первым накроет, они или мы? У них ближний к нам корректировщик теперь в «минусе», если это он под кустом сидел. Кстати, ко мне в окоп должен был прибежать разведчик, умеющий корректировать огонь, но почему-то его до сих пор нет.
«— Еще десятку дальше.»
В овражках впереди началось какое-то шевеление, периодически то в одной, то в другой стороне замелькали темные точки — шапки, или что они там на голову надевают.
«— Бегун, наблюдаю перемещение противника прямо по курсу, удаление примерно полтора.»
«— Принял.»
«— У нас антенну-«логопед» уронили, штырь цел» — сообщает «Гнездо».
«— Продолжайте наблюдение, потом чинить будем.»
Снова что-то свистит наверху, и затем примерно в метре прямо передо мной, разбросав землю и камни, в бруствер втыкается мина. Оцепенев, жду взрыва, но его почему-то нет. Спустя целую вечность начинаю потихоньку вылезать из окопа в сторону «тыла» — ну его на фиг, такое соседство! Где-то на краю сознания мелькнула мысль: «- А почему наша «Труба» молчит?..»
У наших минометчиков что-то случилось: рядом с минометом никого нет, один из них быстро тащит к позиции какую-то длинную палку. Вызывать по радио не буду, раз такое дело — им отвлекаться нельзя. Скорее всего, мина в стволе застряла. Процедура ее извлечения — дело хлопотное и опасное, поэтому я особо не засматриваюсь в ту сторону и как можно быстрее перемещаюсь в сторону запасного окопчика с другой стороны нашего пункта наблюдения. По дороге бегло осматриваю позицию — воронок рядом с моими наблюдателями нет, но возле куста валяются ветки, сбитые осколками. Над окопом торчит только штырь, другую антенну спрятали, молодцы! Над головой снова раздается свист, но мины разрываются позади «маленького» холма на въезде — видимо, без корректировщика, который сидел сбоку, корректировать перелеты у «басмачей» получается не очень хорошо.
Сваливаюсь в окоп и чуть не давлю Наталью, сжавшуюся в углу в обнимку с моим автоматом. Ну да, я ведь тут с одной винтовкой бегаю, автомат в нашей палатке оставался, здесь не кино, чтобы подобно какому-нибудь Шварценеггеру обвешавшись стволами носиться. (Почему я сразу решил, что автомат мой? Потому, что шейку приклада заранее пометил — намотал кольцом цветную изоленту, вот почему.) У меня перед глазами все еще маячит хвост неразорвавшейся мины, поэтому я спрашиваю, абсолютно не выбирая слов:
— А ты какого х… тут делаешь?
— Здесь безопаснее, чем в палатке внизу…
Вообще-то да… Если только башку из окопа не высовывать. О чем я тут же ей и сообщаю:
— Тогда сиди здесь, и без команды не высовывайся, все равно там пока из автомата стрелять не в кого. Магазины захватила?
— Да, вот — она показывает подсумки с торчащими магазинами.
— Стрелять-то вообще как умеешь, боевая подруга?
— На расстоянии в двести метров в ростовую мишень всегда попадаю, даже хвалят. У вас на щеке кровь…
Провожу пальцами по щеке — точно, задело чем-то, наверное, камнями. Ерунда, потом разберемся. А она молодец, хорошо держится. Голос у нее почти не дрожит, надеюсь, у меня тоже. Стаскиваю с головы шлем, отдаю ей:
— Надевай, без разговоров!
Она не спорит, и правильно. Снимаю шемах, который был завязан у меня на шее, и накручиваю его вокруг своей головы — не хочу лысиной отблескивать. Вражеские минометы периодически дают залп, но попасть в стоянку или гребень у них получается редко — попадают, конечно, но много мин ложится «снаружи», по склонам холмов, скорее всего грунт под опорными плитами «гуляет». Колья по краям опорных плит минометов там забить вряд ли догадались, на наше счастье. Выглядываю из окопа в сторону нашей замолчавшей огневой позиции, а там уже вовсю разворачивается действие по извлечению застрявшей мины из ствола.
* * *
Из радиоперехватов:
(Разговор на английском языке)
«— Что там у местных за стрельба?»
«— Пошли своего земляка искать, нашли неприятностей себе на задницу.»
«— Вертолеты слышно?»
«— Нет.»
«— Сиди на месте, и не вздумай высунуться, пропадешь — искать не будем.»
«— До вечера все кончится.»
«— Вечером и поговорим еще.»
Осечка при стрельбе из миномета — такое иногда случается, причины могут быть самые разные. Либо капсюль-воспламенитель бракованный попался, либо мина в стволе зависла, либо… фиг его знает почему. Все минометчики попрятались, и один из них длинной палкой пытается толкнуть ствол. Толкает несколько раз, но результата нет. Над головой опять свистят мины, попадания в площадку есть, но далеко от нас и от машин.
Экстрим продолжается — палка в руках сменяется кувалдой, и минометчик несколько раз долбит ей по казенной части ствола (на случай, если капсюль в хвосте мины не сработал, что ли?), встав позади трубы. Миномет не реагирует, выстрела нет. Парень с кувалдой поворачивается в сторону заныкавшихся остальных членов расчета и что-то кричит им. Из укрытия выбирается еще один человек, и они начинают вместе мудрить что-то со своим «чудо-оружием». Один отсоединил двуногую опору, второй крутит ствол, отсоединяет его от плиты, затем потихоньку начинает подымать его казенником вверх. Второй встает сбоку от ствола и руками практически «душит» ствол на самом срезе предохранительного устройства. Мне отсюда не видно мелких деталей, но заметно, что «душитель» схватил мину и вытащил ее из ствола, как рыбу из сачка под жабры. Он что-то крикнул остальным, и те, быстро подбежав к позиции, тут же стали возвращать миномет в пригодное для стрельбы состояние. Опять несколько ударов кувалдой, и в наушнике раздается голос сержанта-артиллериста:
«— Труба к стрельбе готова!»
«— Данные еще не забыл?»
«— Заново давайте!»
«— Азимут сто девяносто, дальность два триста.»
«— Даю пристрелку.»
Разрыв поднялся практически рядом с краем овражка.
«— Можешь чуть-чуть дальше, совсем немного?»
«— Даю!»
Следующий разрыв был не виден, мина разорвалась прямо в овраге.
«— Отлично, давай серию влево и вправо на той же дальности!»
Следующие мины легли в овраг «веером», и сразу же там к-а-а-к ДОЛБАНУЛО! Причем в паре мест, даже отсюда в бинокль было заметно, что вверх полетели какие-то ошметки разной величины. У меня вырвалось:
— Песец котятам!..
— …Гадить не будут! — продолжила Наталья.
Мы переглянулись и разразились нервным смехом, но очень долго смеяться нам не пришлось: в наш окоп неожиданно ввалился один из егерей, с болтающимся на шее биноклем. Ударившись ногами о земляное дно, он неожиданно приглушенно матерится, теперь уже понятно почему — правая нога у него наспех замотана поверх штанины сползающим, порядочно запылившимся бинтом. Я спрашиваю у него:
— Корректировщик?
— Да… осколком задело, поэтому задержался.
Обращаюсь к Наталье:
— Крови боишься, нет, можешь повязку наложить нормальную?
— Учили, попробую…
— Ты не пробуй, бинтуй давай! Потом врач нормально перевяжет, если что. Вот нож, штанину разрежешь, — я протягиваю ей свой складник.
Хорошо, что окоп выкопан с некоторым запасом, поэтому мы вполне помещаемся в нем втроем, иначе делать перевязку было бы трудновато. У егеря в запасе оказывается еще один бинт, поэтому некоторое время они оба заняты: Наталья более-менее ровно наматывает бинт ему на ногу, а разведчик старается не материться слишком громко. Я продолжаю смотреть в бинокль — какая-то суета вдали продолжается, но минометы с той стороны больше не стреляют, и это очень радует.
Перевязка окончена, и мы встаем к брустверу практически вплотную, «плечом к плечу», как говорится. Егерь привалился к стенке окопа, но стоит нормально, разве чуть бледноват. Бросаю короткий взгляд на Наталью — она вцепилась в автомат так, что побелели пальцы.
— Ты пальцы пока расслабь, а то устанут, как потом стрелять будешь-то? — она немного успокаивается. — Видишь, на нас пока никто в атаку не бежит?
Разведчик молча осматривает окрестности в бинокль, водя им из стороны в сторону. Неожиданно медленное движение прекращается, и он замирает неподвижно. Проследив за направлением его взгляда, смотрю в ту же сторону.
— Наблюдаю движение у ориентира пять, влево тридцать, что-то устанавливают, говорю я.
— Подтверждаю, — отвечает егерь и начинает быстро говорить в микрофон своей радиостанции, — Труба, ориентир пять, влево тридцать, дальше два, пулеметный расчет, уничтожить!
Но тут над головой раздается жужжание пролетающих пуль крупного калибра, мы втроем быстро ныряем на дно окопа, и следующая очередь ложится чуть ли не в наш бруствер, на голову сыплются мелкие камешки, в воздухе пыль такая, что не продохнешь — видимо, наши дорогие гости очень сильно обиделись за свои поломанные игрушки. Пулемет продолжает «обрабатывать» гребень холма, высунуться практически невозможно. Теперь я примерно знаю, как чувствуют себя термиты, когда до них хочет докопаться муравьед (надо же, какая хрень лезет в голову!..) Наш миномет начинает пристрелку, но без корректировщика пока неудачно — крупнокалиберный пулемет продолжает обстреливать наши позиции. То ли в ушах стало «двоиться», то ли… Нет, пулеметов действительно уже два, бьют с разных позиций. Так, скорее всего под их прикрытием сейчас и полезут… Очередь опять «проходится» по гребню, такое впечатление, что от насыпанного впереди бруствера уже ничего не осталось, сверху сыплются куски разорванной маскировочной сети.